Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Колыбельная ушедшему
Сергей Захарян, Иркутск

Спи, мой друг, приснись себе бессонным
маятником, морем, эмбрионом:
временем, пространством – в многоточьи
хочешь – дня, а коль желаешь – ночи…
Спи, дружок, спи, смычка-перемычка
между первой и последней спичкой…


Как всегда, Толя нашёл лучшие слова. И как почти всегда у настоящего поэта, слова означают больше того, что они обозначают. «Ушедший» (и вместе – «ушедшее») – это время прошедшее, его не вернёшь; а «колыбельная» – их всегда было много у Кобенкова, и в этой книге они есть, – это время настоящее и будущее, колыбельная баюкает и обещает. Он был очень важен для нашей жизни. Он знал заветное слово, оно и открывало глубинные смыслы, и утешало – как, горько и счастливо, утешает новое знанье и точный звук. Он баюкает, не бросает дальних («прощай, мой брат, ты волен убивать…»), – и тех, кто близок, не отпускает («…баюкать отца, убаюкивать, не отдавать…»): мама, бабушка, дед, дети, друзья, страна, время – всех собирает в семью, все здесь, в этой новой книге, все будут долго жить под его колыбельную.

Не знаю, как жить без него. Поэтому – буду продолжать жить при нём, с его негромким и незаменимым голосом, с бесконечностью смыслов, открываемых в его словосочетаниях-парадоксах.

«Серёжа, все мамочки – Доры…» – была такая колыбельная про его и мою маму; а когда за месяц до его ухода родился у моей дочки Фёдор – не миновать было того, чтоб Толя услышал в нём Дорика. Свою одиннадцатую книжку («Осень: ласточка пропела», 2000) он посвятил своей бабушке Еве – и эта колыбельная длится: пока пройдёт свой издательский цикл эта, тринадцатая книга Кобенкова, –дай Бог, появится у моего сына Ева. Все бабушки и внучки – Евы, Толя, – нашепчу ему.

Иркутск, март 2013. На вечере памяти А.Кобенкова выступает Сергей Захарян...

... и зал внимательно его слушает. Фото Надежды Высоцкой

Мне случалось с разбега, у него за столом, первым услышать его новое стихотворение и задохнуться, догадавшись, с кем рядом сижу. А он и теперь, уйдя в позапрошлом сентябре, поразил меня – и поразит, уверен, вас в этой книге. Ведь после предыдущей, двенадцатой книги его избранного («Строка, уставшая от странствий», 2003) ему оставалось жизни меньше трёх лет. И лет – заполненных, кажется, круглосуточной суетой многочисленных общественных работ; трудов для заработка; иркутских дел и огорчений, переезда из Иркутска в Москву, устройства в Москве; инфарктов, наконец. И притом – стихов написано новых на немалую книгу, которую вы сейчас держите в руках. И каких стихов! На мой взгляд, это самая его сильная книга. Как будто вопреки житейским преградам и возрасту, вопреки закону природы и традиции поэт продолжает бурно развиваться. Ему в день презентации этой книги в Органном зале Иркутской филармонии 9 марта 2008-го исполнится 60: для нас, его друзей, горестно мало; для поэта, согласимся, – возраст солидный. А стихи поразительные своей свежестью и глубиной, которую ещё долго разгадывать.

Это ему, нашему Толе, колыбельная. Ушедшему; но – никогда не…как вот сказать? это только к нему вопрос: как сказать одним словом, что никогда не умолкнет наша с ним – колыбельная? Песнь любви неубывающей. Нашей к нему, его любви к нам, близким и далёким.

Поэт распоряжается временем: Прошлое («ушедший») и вечное настоящее («колыбельная»).

Прошлое («однажды») и предполагаемое и несбыточное («досказать»), Ошеломляющие столкновения смыслов – признак Поэзии. До наивности просто, и страшно редко: поэт дышит воздухом родного словаря, и весь язык отзывается ему. Наивно думать, что любой читатель готов без встречного труда ко встрече с поэтом: они говорят на разных языках. У человека с улицы короткий словарь, ещё и подгоняемый поминутным «короче»; а, скажем, в словаре Бродского – 19 тысяч активных единиц, т.е. только отобранных и вставших рядом в строку в единственно возможном и неслыханном варианте; а за этой умопомрачительной цифрой – бездна богатейшего мирового языка. Через поэта язык открывает себе новые возможности, перед которыми останавливаешься в изумлении, как над пропастью: чтобы попытаться охватить новые смыслы, приходится сойти с твёрдой почвы готовых смыслов. Вот и простая разница между поэтом и непоэтом: размеры словаря и вспышки новых смыслов.

У Кобенкова в этой новой книге – бесчисленные языковые открытия. Сопоставления, казалось бы, совсем далёкого дают сцепления, которые теперь ничем не разорвёшь. Лучший из знакомых нам по прежним книгам Кобенков – прозрачный, с лёгким дыханием, с узнаваемым полётным звуком. Таков он и в первом разделе этой книги. Но здесь у него – «презумпция наивности». Согласитесь, звучит так, что остановишься – и не вычерпаешь. «Презумпция» – взрослая логика; твёрдое (юридический термин!) утверждение… права на «наивность». Алгебра гармонии. Своей «наивности» он не изменяет, вечно к ней…возвращается – вперёд.

«Не докричать – хотя бы домолчать…».

«Домолчать» – отказ от крика, от истерики и драки. Но – не уход от неправды, а – несгибаемое молчание в ответ. Что может музыка в ответ убийце? А – может (как в стихотворении «Иркутску»):

ударь вподдых, швырни меня в фонтан –
пойдёшь гулять и, в воробьином гвалте
гася свою тоску – пока не пьян,
узришь меня сквозь трещинку в асфальте..
.

Что может музыка в оглохшей провинции? – А музыкой стихов своего лучшего и, как водится, не очень расслышанного поэта будет жив Иркутск, когда все былые сраженья выдохнутся и забудутся.

«Это воля, я её искал…».

Опять столкновение времён: прошлого («искал») и сегодняшнего («это воля»); такое со-поставление рождает сомненье («это – воля? я её искал?»). Это – «московский» обрыв. Много ненужных тягот, но – воля, действительный, пусть и трудный прорыв, продуктивность удивительная. Воля, которая пошла горлом, забрала жизнь, но освободила дыхание. «Выкликаемый простором».

Вот оно, поразительное дыхание «позднего» нового Кобенкова. И опять бездонные смыслы: «выкликать» – это ведь одинокий голос, почти фальцет в большом пространстве («кли» - «ка»); а «простор» – большое и безразличное к маленькому – одному. Простор и не станет тебя «выкликать», тут звук, если возникнет, – оглушит. Но в формуле поэта голос «простора» собран, смирен, он именно «выкликает» того, без кого – глух. Как у Рильке, поэта поэтов и Толиного любимца – про смерть и бессмертие поэта:

…Лицо его и было тем простором,
что тянется к нему и тщетно льнёт,-
а эта маска робкая умрёт,
открыто предоставленная взорам, –
на тленье обречённый, нежный плод.

                              Пер.Т.Сильман)

Не поэт навязывает простору свой голос – простор льнёт к поэту.

У Толи под конец целый ряд блестящих стихов-прощаний; не прощаний с жизнью, но колыбельное «до утра». Это – «памятник», колыбельная Поэта. Иркутского поэта – но весь простор русского Слова, уверен, будет долго его выкликать.

Закончу, как начал; как он, с должным легкомыслием:

Стану прахом – и прахом расслышу
Перестак, перестык, перестук
Чёрных птиц с черепичною крышей
В чресполосице наших разлук –
Разлечусь, рассупонюсь, засыплю
Продавщиц, самогоном прольюсь
В мужичонку, за пьяные сопли
Молодого повесы вцеплюсь…
Проведу с тишиной заседанье,
Замахнусь на неё кочергой
За скитанья мои… – до свиданья,
До свидания в жизни другой...


______________________

Предисловие редактора к сборнику стихов Анатолия Кобенкова
«ОДНАЖДЫ ДОСКАЗАТЬ», изд. Сапронов, Иркутск, 2008


Коротко об авторе

Захарян Сергей Амбарцумович, 1943,
профессор кафедры журналистики Иркутского политехнического университета. Защитил в 1980-м диссертацию «Герой современной английской драмы (Коуард, Осборн, Арден, Пинтер)».

Театральный критик, в разные годы заведующий литературной частью театров Иркутска и Омска, автор около 400 статей в научных сборниках и театральных рецензий в газетах и журналах Москвы, Омска, Новосибирска, Иркутска.

Преподаёт историю театра и мировой литературы. Отец 5 детей и дед 10 внуков. Живет в Иркутске. В «МЗ» публикуется впервые.
Количество обращений к статье - 1421
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Виталий ДИКСОН | 07.05.2016 03:49
Уважаемый Слава Орлов! Если Вас не затруднит, выйдете на контакт со мной diksonva@yandex.ru
Яков Дехтяр | 04.05.2016 03:33
Хорошо написано с душой и даже болью потери. Толик был с нашего города и учился в нашей второй школе, которой уже к сожалению, тоже нет. Я не был с ним знаком лично, но слышал много хорошего, как о человеке и поэте. Очень мало читал его стихов. С удовольствием бы купил его книжки поэзии все. Читать стихи такого интересного, по многим параметрам поэта, уже сегодня, когда его нет - это как бы вместе с ним, заново продумывать и рожать эти строки впервые, переполняясь ощущением соучастника этого филологического чуда. Хорошо написал автор, чувствовалось, что пишет и страдает от невосполнимой потери, чего то лично внутреннего. Благодарю!
Гость В.И.Орлов | 30.04.2016 08:00
ГРУСТЬ И СЛЁЗЫ В САМОМ СЕРДЦЕ
И прозрение в душе:
Отворились в детство дверцы –
Очутился в камыше…
Где вились тропинки наши,
Где стоял твой Толя дом,
Сумасбродно, бесшабашно -
Камыши на месте том.
А домишки – где сгорели,
Где снесли, а где стоят.
А над ними каруселью
Крупноблочных зданий ряд.
Толя,Толя! В самом деле,
Не представить грусти той,
Что так тихо облетела –
С росных трав простой водой…

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com