Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Всегда – возвращение

Он большой, толстый, доброжелательный. Внешне нечто среднее между Пьером Безуховым и Карлсоном, который живет на крыше. Он внезапно окликает меня за завтраком в питерском отеле «Кемпински». Полтора года не виделись, со дня его юбилея в Париже. Но разговор как будто не прерывался. Никаких тебе «как живешь?», может, только запятая, легкая пауза, не более того. Завтра Ник будет в Киеве выступать на вечере памяти еврейского поэта Переца Маркиша, погибшего в сталинских застенках.

– Ты что, занялся еврейской поэзией?
– Да нет, – отвечает Ник и показывает только что изданную поэму Переца Маркиша «Куча», иллюстрированную офортами Гойи.

Николас Ильин, Ник, человек мира...

Это потрясающее произведение посвящено жертвам еврейских погромов на Украине в годы Гражданской войны. Поэма приходит к русскому читателю только сегодня,через девяносто пять лет после создания. Ее перевел с идиша израильский поэт Х. Дашевский.

– Ты же знаешь, у меня мама еврейка, – сообщает мне Ник, как будто я этого не знаю. – Решил помочь, и вот книга. Возьми экземпляр на память.

Маму Ника, Веру Николаевну, помню маленькой девяностолетней женщиной, бережно сохранившей духовное наследие своего мужа Владимира Николаевича Ильина, философа, критика, богослова, музыковеда. Об отце Ника и его трудах я когда-то писал в парижской газете «Русская мысль». Такая вот семья,знаменитая и близкая.

Хорошо дружить с Ником и встречаться с ним на ветрах и полях жизни. Он родился в Париже. Учился в Англии. Живет во Франкфурте-на-Майне. А вообще-то дома бывает редко. Как это ни банально звучит, он действительно самый настоящий человек мира.

Посмотрим в Википедию: Nicolas Iljine – французский, немецкий куратор, искусствовед, издатель русского происхождения. Один из ведущих мировых специалистов по музейному проектированию.

Все так и есть. О том, какой он специалист, можно судить хотя бы по двум архитектурным проектам с его участием: уникальное здание филиала музея Гугенхайма в Бильбао и музей современного искусства в Баку. Это только первое, что вспомнилось. А сколько выставок под его кураторством было устроено в Европе и на Ближнем Востоке – не перечесть.

Но главная его любовь и по рождению, и по жизни – Россия. За последнюю четверть века он сделал немало для нашей культуры. Помню, в начале девяностых Ник подарил нам два великолепных рисунка Павла Филонова, нашел и приобрел где-то на аукционе. Он был душой самой крупной выставки русского авангарда «Великая утопия», курировал памятную многим нью-йоркскую выставку «Russia!» Не говоря уже об архивных материалах, которые он передал московскому дому Русского Зарубежья. И все это спокойно, тихо, без помпы и рекламы, не в пример некоторым зарубежным коллекционерам русских автографов, для кого самопиар сделался второй, если не первой, профессией.

Мы выпиваем по глотку питерского утреннего шампанского и вспоминаем общих друзей и знакомых. У Ника – их целый интернациональный корабль, который всегда стоит у причалов Сены, готовый к отплытию. Куда ж нам плыть, Ник? Да все туда же. Главное возвращаться.

Этот путь – всегда возвращение и никогда не уход, всегда возвращение, Ник.


Николас Ильин:
«Я родился в Париже, когда входили войска освободителей».


Отрывок из биографической книги

«Чёрная книга» для меня – страшный и невероятный документ эпохи. Труд многих людей, которые собирали документы и свидетельства очевидцев о том, как во время Второй мировой войны уничтожали евреев на оккупированных территориях СССР и Польши. Я намеренно не пишу, кто уничтожал: в этом месте – точка конфликта авторов сборника и власти. Все авторы даже сегодня не известны поименно, но точно известно, что работала над составлением «Чёрной книги» группа людей, журналистов и писателей, которую возглавили прозаики и фронтовые репортеры Илья Эренбург и Василий Гроссман. И никогда они не увидели её опубликованной. Это большая несправедливость, так как документальные очерки Василия Гроссмана, написанные из лагерей смерти Треблинка и Майданек, вошли в историю двадцатого века как первые свидетельства трагедии европейского еврейства. А статья «Треблинский ад», опубликованная в 1944 году в газете, во время Нюрнбергского трибунала стала документом, на который опирались обвинители. Сегодня много написано о судьбе этой книги, и я много читал. Чтоб было понятно, как я причастен к этому проекту, я должен напомнить несколько деталей.

Дочь Эренбурга Ирина в своём предисловии к изданию 1993 года рассказала, что «во время войны фронтовики присылали Илье Эренбургу огромное количество документов, найденных на освобожденных от оккупантов территориях, рассказывали в своих письмах то, что увидели или услышали. Эренбург решил собрать присланные дневники, предсмертные письма, свидетельские показания, относящиеся к истреблению гитлеровцами евреев, и издать "Чёрную книгу". Вместе с писателем В. Гроссманом они взялись за эту работу: нужно было отобрать самый яркий материал, сократить его, объяснить непонятные места. Гроссман и Эренбург привлекли к этой работе ряд писателей и журналистов. Образовалась Литературная комиссия при Еврейском антифашистском комитете».

Другие историки писали, что идея «Черной книги» принадлежала Альберту Эйнштейну. Эйнштейн, по словам поэта И. Фефера, в конце 1942 года предложил собрать свидетельства об уничтожении гитлеровцами еврейского населения СССР. Фефер и Михоэлс получили согласие Москвы на такую работу. Планировали издание книги на английском языке в США и Великобритании. Потом кто-то послал полтыщи страниц в Америку, не согласовав с Эренбургом, потом какие-то главы вышли в журнале «Знамя», а потом Эренбурга вообще отстранили от работы над книгой.

Но книга не пропала. Ее читали, переписывали, перепрятывали. Эти письма, дневники, воспоминания свидетелей, предсмертные письма погибши ждали своего часа.

Потом добавились показания убийц - документы, представленные Государственной Комиссией по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских оккупантов.Разделы книги делились по республикам: «Украина», «Белоруссия», «РСФСР», а также «Советские люди едины», «Лагеря уничтожения» и «Палачи».

А потом в 1946 году комиссия при ЕАК вынесла приговор: «в представленных очерках излишне много рассказывается о гнусной деятельности предателей родины».

Это страшное обстоятельство ставилось в упрек книге!
Так как рассказ о предателях якобы смягчал силу главного обвинения, предъявленного немцам.


А в 1946 году книга была издана в США. После чего создали новую редколлегию «Чёрной книги», куда Эренбург не вошёл. Внесли поправки, отправили на рецензию – и снова получили указание руководства убрать истории о предателях. Именно тогда якобы было принято решение расположить тексты «по республикам». И когда решали вопрос об издании американского текста «Чёрной книги», советская сторона была недовольна предисловием Эйнштейна.

Что им не нравилось – не знаю. Знаю от историков, что начали книгу верстать, но остановились: Г.Ф. Александров, заведующий Управлением пропаганды ЦК ВКП(б) написал в докладной записке А.А. Жданову, что «… чтение этой книги, особенно её первого раздела, касающегося Украины, создает ложное представление об истинном характере фашизма и его организаций. Красной нитью по всей книге проводится мысль, что немцы грабили и уничтожали только евреев... Исходя из этих соображений, Управление пропаганды считает издание "Чёрной Книги" в СССР нецелесообразным».

Также говорили, что книгу компрометирует то, что она создана в сотрудничестве с США: к этому времени уже начиналась холодная война. Жданов почему-то промолчал, и на верстке книги появилась виза «В печать». Осенью 1947-го книга была набрана, почти вся отпечатана, но неизвестным приказом печать остановлена. В 1948 году набор книги уничтожили, а в январе того же года был убит известный актер и режиссер Соломон Михоэлс. После чего начались аресты членов ЕАК. Дальше – трагедия и лубянский расстрел еврейских писателей и поэтов. А все материалы к «Чёрной книге», занимавшие 27 томов, были отправлены на секретное хранение в Госархив Российской Федерации. Открыли их только в 1989 году.

В 1970 году, разбирая архив отца, Ирина Эренбург обнаружила папки «Чёрной книги» и, зная, что ими интересуется КГБ, отдала их на хранение разным людям, а в начале 80-х переправила в Иерусалим. Эта рукописная «Чёрная книга» хранится сегодня в Национальном мемориале катастрофы Яд ва-Шем в Израиле. Впервые на русском языке «Чёрная книга» вышла в Иерусалиме в 1980 году, но некоторых материалов в Израиле не оказалось.

Тут начинается моя история.

Я дружил в Париже с таким интересным человеком - известным в Европе историком Холокоста - Арно Лустигером. Он был еврей родом из Польши, в войну пережил шесть концлагерей - Бухенвальд и Аушвиц в том числе, а после войны, когда можно было эмигрировать, остался в Германии. Не мог оставить мать и сестру. Он женился, стал отцом двух дочерей, занялся производством женской одежды. А в свободное время восстанавливал Еврейскую общину Франфурта-на-Майне, где я жил в то время. Сорок лет Арно молчал о том, что пережил, и даже дочке, когда она спросила, что за номер вытатуирован у него на руке, сказал, что это телефон друга, который он боится забыть. Ему казалось, что ему не поверят, и он не хотел обременять детей воспоминаниями. Но чувство вины перед погибшими не давало ему покоя.

В середине 80-х годов он решил заговорить. И несмотря на то, что у него не было ни одного диплома - он даже не окончил школы - он стал одним из крупных историков Шоа. Он собирал материалы о еврейском сопротивлении, чтобы опровергнуть распространённое тогда мнение, что евреи, как «овцы шли на заклание». Сведения о сопротивлении 1933-45 годов он издал в 1994 году в своей книге «К борьбе не на жизнь, а на смерть». В 1998 вышла его книга «Сталин и евреи» - о судьбе Еврейского антифашистского комитета и советских евреев. Он опубликовал около десятка объёмных трудов, посвященных сохранению памяти о жертвах Холокоста, но больше всего он известен, как издатель "Черной книги".

Он был очень скромным, милым человеком, очень приятным в общении.

Брат его был известным кардиналом - евреем в Париже. И дело, которому Арно посвятил себя было таким, что мне очень хотелось ему помочь. Как-то мы с ним говорили, что "Черная книга" издана на всех языках, кроме немецкого. И я услышал, что в ней не хватает одной главы - о преступлениях в Литве. Через мои разнообразные знакомства я провел расследование и выяснил, что глава "Литва" есть у Фаины, приемной дочери Ирины Эренбург в Израиле.

Я поехал в Израиль, встретился с Фаиной и внучкой и раздобыл нужную главу. Ирина родилась у Ильи Григорьевича Эренбурга и Екатерины Оттовны Шмидт до революции. Не знаю, почему, но жила она потом в Париже и в 1933 году окончила Сорбонну. Французский был для нее такой же родной, как русский. Позже она стала переводчицей с французского, писателем. А в тридцатые годы вернулась в СССР, вышла замуж, была счастлива, но началась война, и её муж – журналист Борис Лапин, - ушел на фронт и погиб. Ирина осталась вдовой в тридцать лет, и взяла на воспитание еврейскую девочку, чудом выжившую во время войны. Фаня выросла в Москве, стала врачом, вышла замуж, и родила Ирине внучку, которую назвали тоже Ириной.

Я звонил младшей Ирине летом – вспоминали, как я приезжал...

Ирина Ильинична занималась “Черной книгой” . В 1993 году написала предисловие к полному изданию, впервые вышедшему в Вильнюсе, в котором сказала, что «В 1970 году, разбирая архив отца, я обнаружила папки “Черной книги”. Зная, что ими интересовалось КГБ, я их отдала на хранение разным людям, а в начале восьмидесятых годов переправила в Иерусалим, в Яд ва-Шем - Институт памяти жертв нацизма и героев сопротивления”.

Не стало Ирины Ильиничны летом 1997 года. Ей было 86 лет.

А тогда я прилетел в Израиль, встретился с Фаиной и получил от Ирины недостающую главу книги. Это была бледная ксерокопия – гранки той самой первой верстки, которая никогда не была издана. Я привез эту драгоценность и отдал Арно Лустигеру. Арно и его издатель были очень довольны. Помню, как радовался кузен Арно – известный в Париже священник. Он был один из высших иерархов Католической церкви и глава этой церкви во Франции - кардинал Люстиже. Сын еврейского торговца из польского Бенджина, он родился в Париже в 1926 году. Когда началась Вторая мировая и немцы оккупировали Париж, Аарона отправили к христианским знакомым в Орлеан. Отец бежал в неоккупированную часть Франции, а мать осталась в Париже сторожить дом. Вскоре ее схватили и отправили в Освенцим, где она погибла. Аарон выжил, в 14 лет принял крещение, изменил фамилию Лустигер на Люстиже, стал католиком. Окончил лицей в Орлеане, затем Сорбонну, Католический университет в Париже. Стал священником, епископом Орлеанским и в 1981 г. – архиепископом Парижа, главой церкви Франции. И был в этой должности до 2005 г., пока не ушел по болезни в отставку, и пару лет спустя умер. Он не скрывал своего происхождения, и на памятной табличке в крипте собора Нотр-Дам, где он похоронен, написано: «Я родился евреем. Мне дали имя деда – Аарон, я принял христианскую веру и был крещен, но, как апостолы, я остался евреем».

На его похоронах, где выступали президент и премьер-министр Франции, лидеры еврейской общины, узники Холокоста над гробом, что стоял перед собором Парижской Богоматери, брат его Арно Лустигер прочел Кадиш...

Вот эти люди занимались «Черной книгой», а я немного помог им.

Книгу перевели на немецкий и она, наконец, вышла в Германии. А я выступил в роли героя-авантюриста, который способен искать и находить интересные вещи. Плюс - принял участие в том, чтобы помочь выходу "Черной книги" на немецком языке. Я считал тогда и считаю сегодня, что издание книги на немецком очень важно. Нужно, чтобы Германия и немцы знали и помнили о том, что было сделано в годы войны под руководством национал-социалистической партии, за которую с восторгом в тридцатые годы двадцатого века голосовала Германия.

Арно Лустигер умер в 2012 году во Франкфурте-на-Майне. А книги его остались.

Я рад, что всё состоялось и "Черная книга" существует на немецком языке.

Меморандум издателя – все, что осталось мне на память об этом приключении. Да несколько слов благодарности в предисловии.

Тема войны важна для меня по ряду причин.


Я родился в сентябре сорок четвертого и никогда не мог понять, как выжила моя семья в оккупированном фашистами Париже. Когда во время немецкой оккупации Франции начались гонения на евреев, бабушка моя Зинаида Пундик немедленно стала носить на одежде желтую шестиугольную звезду - магендовид, - как было приказано всем евреям. Хотя, как говорили близкие, она могла этого не делать: в её паспорте беженца из России не было написано, что она еврейка. Вся наша большая семья была просто в ужасе, да и большинство друзей в нашем кругу. Если бы бабушку взяли – ее две дочери с мужьями и детьми последовали бы за ней.

Русская эмиграция Франции во время немецкой оккупации прославилась тем, что активно писала и слала доносы на евреев в полицию и гестапо. А у русского моего отца был скверный неуживчивый характер, а потому у него было много врагов. Как гласит семейное предание, русские сразу же написали на него донос, - что господин Владимир Ильин женат на еврейке. Дальше начинается странная история. Мне рассказала ее мама, когда я вырос. Кажется, в сорок третьем отца вызвали в гестапо на допрос. Там ему прямо сказали, что кто-то из русских донёс, что он прячет евреев. В гестапо его принял некий полковник Мюллер. Они поговорили, и через день-два полковник Мюллер собственной персоной пожаловал к нам в дом на Марсово поле. То есть – высокий чин гестапо пришел по доносу - проверить, как живет семья, прячут ли там евреев или нет.Почему-то никто его не испугался и не стал прятаться. Мама рассказывала, как бабушка сварила ему какой-то суп, который он в молодости очень любил, испекла пирог для него. Он с удовольствием поел, остался очень доволен, и помог, чтобы никого в нашей семье не тронули.

Евреев тогда хватали везде - на улицах и в домах, - сажали в поезда и отправляли прочь из Парижа, а мою семью почему-то оставили в покое - все остались на своих местах. Меня до сих пор удивляет эта история, и я не знаю, что произошло. Потому что меня не было на свете - мама в ту пору была еще только беременна мною...

А история чудесного спасения семьи после войны обернулась против отца.
Отец во время войны в Берлине делал доклад. А после войны нашлись русские иммигранты, которые обвинили его в сотрудничестве с нацистами и долго писали на него доносы. Те же, что во время войны в оккупированном Париже писали доносы, что он живёт с жидовкой при немцах. Мама и бабушка выжили, и те же русские активисты писали, что это случилось потому, что философ Владимир Ильин сотрудничал с фашистами, делая им доклады.

Отец не смирялся и давал отпор слухам и сплетням. Я не знаю подробностей доносов, но знаю главное: после войны был суд, и отца оправдали. Это случилось в Париже, когда расследовали дела коллаборционистов. Русским не удалось его посадить при немцах, тогда они пытались посадить его как сотрудника фашистов. Им не мешало видеть эти два обвинения рядом. Думаю, из-за этих судов, о которых говорили у меня над головой, когда я был ребенком, война осела у меня в сознании и всегда жива где-то в отдельном уголке памяти и души. Как я понимаю теперь, будучи отцом, мой отец мужественно старался спасти свою семью. И спас – мать мою, мою бабушку. И меня, который родился в Париже, когда входили войска освободителей.

Я не раз слышал от бабушки, как в послереволюционном Питере 20-х годов, из которого она бежала, было трудно евреям, но ещё труднее оказалось быть евреем в период фашистской оккупации в Париже. После войны мама сделала все возможное, чтобы скрыть свое происхождение. Бабушка крестилась по просьбе мамы и была по документам крещеной христианкой. Все члены семьи согласились хранить в тайне еврейские корни. Только когда мы стали взрослыми, мы узнали о своих корнях. Мне рассказала об этом моя сестра Алёна, когда мне исполнилось 16 лет.

Ник Ильин с Александрой Свиридовой и ее сыном Львом, Нью-Йорк

Другим важным обстоятельством было то, что я жил в Германии, где у меня подрастали дети. И я помню, как однажды дочка вернулась из школы, и я услышал от нее (она была в шестом классе): «Ох, надоело уже – опять эта история фашизма».

Немцы, в отличие от русских, включили в программу школы предмет – обучение тому, что такое фашизм, что такое Вторая мировая война. В России преступления сталинизма и времен культа личности никогда не изучались в школе. И для меня это стало серьезной проблемой – подумать, как и чем увлечь ребенка, чтобы он не отмахивался от истории фашизма.

И еще важной подробностью было то, что я служил в авиакомпании, которая сама во время войны была замешана во всём этом. Пилоты «Люфтганзы» никого не расстреливали в упор, но они бомбили города и людей. Думаю, что я работал с пилотами, которые сбрасывали бомбы и на Россию, и на Францию.

Всё это оставалось где-то глубоко внутри в сознании и поэтому для меня так важно было, чтобы немцы на немецком прочли «Черную книгу».

Беседовала Александра Свиридова
Количество обращений к статье - 4110
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Юлия Систер, Реховот | 22.09.2016 15:44
Спасибо Александре Свиридовой за замечательную публикацию.
Очень интересно!
Александр Гордон, Хайфа | 17.09.2016 09:06
Очень интересный и мастерски сделанный материал. Спасибо, Александра.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com