Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Шурик Дагестанец и его звезда
Арнольд Харитонов, Иркутск

В Иркутске выходит книга писателя и публициста Арнольда Харитонова «БАМ: люди, которых я знаю». Это повествование в шестнадцати очерках о строителях Байкало-Амурской магистрали, рассказывающее о ветеранах строительства самой большой трассы ХХ века, их нелёгкой работе, преодолении суровых природных условий, неустроенности быта. Один из этих очерков рассказывает о трагической судьбе паренька из Дербента Шальми Пинхасова. Этот очерк автор предлагает читателям «Мы здесь».


В моей жизни было много счастливых встреч – Булат Окуджава, Александра Пахмутова, Михаил Ульянов, Евгений Евтушенко… Каждую из них я искал – звонил, обращался через общих знакомых, договаривался. Но с ним меня свёл случай. Хотя это имя не такое громкое, как названные выше, я уверен: это был счастливый случай. Его имя я, без сомнений, ставлю в один ряд с именами моих всемирно известных знакомцев, хотя общение было очень кратким. Имя это – строитель БАМа Шальми Пинхасов.

Случайная встреча


Шальми Пинхасов. Фото Фёдора Пилюгина
Мы встретились в неуютной заежке Магистрального. Таких встреч было множество, но эта не могла не запомниться – он был необыкновенно красив; увидев такое лицо, его уже не забудешь… Огромные тёмные глаза, четкие линии бровей, пышная шапка чёрных волос… Ко всему этому – гордая осанка владетельного кавказского князя.

– Шурик Дагестанец, – представился он и выжидающе посмотрел на меня своими огромными глазами. – Не знаете? – негромко удивился он. – Вообще-то, меня на БАМе все знают, – добавил он с затаённой гордостью.

– Так уж и все? – усомнился я.
– На нашем участке – все, – ответил он твёрдо.
– И в Звёздном, и в Магистральном, и в Улькане, и в Кунерме? – продолжал сомневаться я.
– И на Ние тоже, – спокойно продолжил он, – а в Улькане я живу и работаю. Вы же ездите по трассе – спросите в любом посёлке, кто такой Шурик Дагестанец, и вам скажут…
– И что же мне скажут? – спросил я с изрядной долей сарказма в голосе.
– Я пою, – ответил он лаконично и сверкнул на меня чёрным огнём своих глаз; видимо, мой скепсис его начал раздражать, – попросите любого парня включить магнитофон, и вы услышите…

Исчерпав запасы сарказма, я стал говорить с ним серьёзно – сообразил, что такой красивый человек не может быть заурядным. Красота его была не конфетной смазливостью, не слащавым обликом заядлого ловеласа – это была гордая, спокойная красота настоящего мужчины, горца, который знает себе цену и смеяться над собой никому не позволит.

Потом он пел для меня, одну его песню я записал на диктофон. Это было есенинское «Не жалею, не зову, не плачу…». Пел он негромко, гитары при нём не было… Я навсегда запомнил его глубокий, выразительный голос… Не стану сочинять, что почувствовал в его пении нечто трагическое. Но позже, узнав о его судьбе, понял – в этой песне было что-то провидческое, но запрятанное глубоко. Он пел «Увяданья золотом охваченный, я не буду больше молодым…». Задним числом эти знаки можно расшифровывать по-всякому – делать смысловое ударение на словах «Я не буду…», можно выдернуть слово «охваченный», охватывает не только «увяданья золото», но и безжалостный огонь. Есть соблазн строку «Я не буду больше молодым» обратить в оксюморон «Я останусь вечно молодым». Сейчас, когда мне приходят на ум эти строки, неизменно в памяти возникает гордый – и печальный – образ Шальми. Шальми Пинхасов – так звали Шурика, по национальности он был тат (точнее - горский еврей), и принадлежность к этой вечно гонимой национальности накладывала ещё одну трагическую краску в палитру его судьбы.

Трудное начало

Недавно я прочёл у Дмитрия Быкова: «Окуджава и Галич воплощали в себе две крайности… Окуджава – характер кавказский, Галич – еврейский». И тут же вспомнил Шальми – родом из Дагестана, выросший в Дербенте, он в себе сочетал обе эти крайности. Да ещё имел темперамент творца – писал каспийский роман, и это была не первая его проба пера, а также слова для своих песен. Его легенду мне ещё предстоит вам показать. Как же нелегко ему, человеку тонкой душевной организации, жилось на этом свете, да ещё в этой стране! Ведь даже на интернациональном БАМе он прижился непросто. Бывало, в бригаде ворчали: «Уберите от нас этого жидка». К тому же он оказался правдоискателем, а на таких в нашей богоспасаемой стране всегда смотрели и смотрят косо.

Об этом пишет его друг Анатолий Ушаков в своём дневнике, опубликованном под заголовком «Моя пристань» (я ещё не раз обращусь к нему). Анатолий был заместителем секретаря комитета комсомола ульканского СМП-571: «Бригада такелажников встретила без особого энтузиазма моё предложение о принятии в её ряды нового рабочего. «Артист. Всё про любовь поёт. А у нас работа авральная, среди ночи иной раз приходят грузы. Артисты нам не нужны».

Я знал и другую причину отказа. Это касается… приписок в нарядах на разгрузочные работы. «У ребят неравная работа, и я не могу их без заработка оставлять, – откровенно признавалась диспетчер. – А этот к нам придёт, правду начнёт искать…»

В конце концов Шальми устроился в незаметную бригаду».
Это была бригада Ивана Лиходеда, негромкая, но работящая, дружная, по-настоящему интернациональная – кроме русских были там украинцы, азербайджанцы и даже два закарпатских венгра. Шальми добавил ещё одну, довольно экзотическую краску. Там они встретились, а вскоре и подружились с Мишей Калашниковым.

Но вернёмся к бамовскому началу Шальми. Он приехал на БАМ в августе 1974 года в составе дагестанского отряда. И… попал как кур в ощип. На вторые пути. Опытные транспортные строители знают, что эта работа ничем не хуже других, а то и получше – не держат ни мосты, ни трубы, ни отсыпка насыпи. Но для тех, кто поехал «за туманом и за запахом тайги», такая проза! Ни тебе сосен, что вонзаются в небо, ни палаток, ни костров. И Шальми уехал домой. Удрал, получается, дезертировал. Может, он рассуждал так: дезертируют с передовой, а с глубокого тыла просто увольняются.

Дома его приняли с радостью родители, сёстры, братья и даже соседи – Шурика любили все. Что удрал, никому не сказал. А вокруг только и слышно: «Бамовец приехал, глядите, бамовец!» Дербент – город небольшой, человек со знаменитого БАМа тут был в диковинку, почти как космонавт. Стыдно стало, удрал опять, теперь уже из дома.

Вернулся. Но теперь его вообще никто брать не хотел. Так и мотался без дела. Можно представить себе, как ему, человеку гордому, с характером трудным, было в это время горько…

Дорога на Улькан

Но тут ему повезло – Шальми сначала встретил Володю Онищенко, он посоветовал ему добираться до Улькана, а потом – до Валентина Уракова. Это было действительно везение. Ураков был в значительной степени лицом Улькана, и лицо это мужественное и симпатичное, даже обширный след от ожога его не портил, скорее наоборот.

Валентин был комсомольским секретарём ульканского поезда. Должен сказать, что таких руководителей комсомола я, кажется, больше не встречал, хотя, вообще-то, видел их предостаточно. Очень часто попадались такие, что были шестёрками у начальства, в основном у партийного – кто куда пошлёт. С Валентином так нельзя. Он сам кого угодно пошлёт. Его манера держаться, независимая, самостоятельная, его мощная стать, громадная ладонь, зычный голос – это импонировало всем, ребятам и начальству. Без него в поезде не решался ни один серьёзный вопрос, вплоть до кадровых. Его словечко «Огонь!» выражало широкую гамму императива, от «Вперёд, за работу!» до «Так выпьем, друзья!». Многие ему подражали.

Улькан не зря называли лучшим посёлком иркутского участка. Я уже писал об этом в очерке про Калашникова. И про отличную спортплощадку, и про летний кинотеатр «Славутич», и про танцплощадку «Крымчанка» – костяк поезда составляли ребята из украинского отряда, в их составе была группа крымчан. (Не могу в скобках не вспомнить, что начальник «Ангарстроя» Василий Бондарев, приехав на Улькан летом 1975 года и увидев все эти «излишества», спросил Фролова: «Ты басню «Стрекоза и Муравей» читал? Смотри, не пропляши лето красное!») Фролов не «проплясал», всё сделал в срок.

Главным инженером был ещё один Анатолий – Машуров. Он дополнял привыкшего к публичности Фролова большим производственным опытом, но находился несколько в тени публичного начальника, и это даже слегка задевало его самолюбие. Когда Фролов перешёл в трест «Нижнеангарсктрансстрой», его сменил Машуров.

Этот триумвират определял сам стиль жизни посёлка. Я бы сказал, что это был самый яркий и, может быть, последний всплеск энтузиазма романтиков. Оговорюсь: это были деятельные романтики. Недаром именно в Улькане рождались почины, но не формальные, а даже трогательные. Например, упомянутый уже «Сохрани берёзку». Кажется, кому это надо – дрожать над каждым деревцем, когда на просеках сжигали несчитанные кубометры отличной древесины? Однако у ульканцев была цель – создать в своём посёлке как можно более комфортные условия для людей, которым предстояло обживаться в суровой и незнакомой Сибири. За всей этой, как выразился бы Ураков, «филологией, алы-балы» стоял жесткий порядок – нарушители наказывались нешуточным штрафом.

Глаз у Уракова был намётан, он разглядел в этом красавце незаурядную личность. Наверное, решил, что он может пригодиться в его работе. Так Шальми оказался в Улькане.

Дебют

Очень скоро Валентин получил подтверждение того, что он не ошибся в Шальми. Это событие заметили тогда многие и запомнили, хотя не всем оно понравилось.

Надо сказать, что у хорошего посёлка и поезда была нелёгкая судьба. Дело в том, что СМП-571 в Юхту «посадили» рано (было это в начале ноября 1974 года), голова укладки была ещё очень далеко, только начинали монтировать водопропускные трубы и мосты, и путейцам приходилось работать, в основном, по командировкам, в отдалении от посёлка. Многие были недовольны и условиями работы, но главное, заработками.

Надо было разговаривать с людьми, объяснять им, что трудности эти временные. Другого выхода не было. Объявили собрание. По свидетельству Анатолия Ушакова, оно было бурным. Многие не понимали, откуда взялись эти трудности и почему снижаются расценки. Объяснения не принимались. Эмоции зашкаливали, были выкрики с мест, не доходило только до хватания за грудки. Раздавались выкрики: «Тикать отсюда надо!» На что кто-то из ветеранов Хребтовой – Усть-Илимской ответил: «Пусть зайцы бегут!».

И тогда Улькан впервые услышал голос Шальми:
– Товарищи!.. Здесь собрались мужчины или кто? Почему ульканские женщины не жалуются на расценки? Значит, прав поэт, сказавший: «Лучшие мужчины – это женщины»?

Собрание притихло. Это ещё что за красавец? Видели мы тут и таких, и всяких.

– Здесь многие выступали… – продолжал Шурик. – Зарплата их не устраивает! Что ж, я откровенно скажу: вы не представляете, как мне нужны деньги. Мне нужны немалые деньги. Но я не побегу, не стану зайцем, потому что я комсомолец!

Он не рисовался и не преувеличивал – деньги ему действительно были нужны позарез. Недавно я получил письмо от сестры Шурика Берты, она, как и вся его многочисленная родня, давно живёт в Израиле. В письме она мне немало рассказала о большой семье Пинхасовых, о своих старших братьях Герцене (он умер через пять лет после гибели Шурика) и Шальми. О том, что они были к сестрёнкам внимательны, но и строги, – Берта считает, что лучших воспитателей, чем старшие братья, у неё не было. Они учили девочек, как вести себя в обществе. Строго следили, чтобы сёстры всегда были аккуратно одеты; требовали, чтобы на улице и в школе говорили только по-русски.

Шурик всегда был всеобщим любимцем, не только своей семьи, но и двора, а в нём было 90 семей. Его любили за красоту не только внешнюю, но и душевную, за прекрасные песни, слушать которые сходилась вся округа. Наверное, не одна девчонка вздыхала о нём.

Он был смел, решителен – настоящий мужчина. Подтверждений этому множество. Но и сейчас, когда минули десятки лет, все в семье помнят, как он спас младшего брата Гену. Пинхасовы, и младшие, и старшие, почти всё свободное летнее время проводили на берегу Каспийского моря – купались, рыбачили, играли в карты, дети копались в прибрежном песке. Никто и не заметил, как шестилетний Гена свалился в море с двухметрового обрыва, даже не успев вскрикнуть. Никто, кроме Шурика. Он, не раздумывая, бросился в воду. Вскоре перепуганный братишка был на берегу.

Ещё один брат Шальми, Юрий, написал, что Шурик настолько любил море, что оно казалось ему родной стихией. Вот что он пишет:
«Шурик был болен морем и зачарован тайнами его глубин. Нам, пацанам, почти всем нравились подводные ныряния. Но если Шурик нырял на глубину, то его надо было подолгу дожидаться, пока он наконец вынырнет где-то далеко в стороне, где его никто не ожидал увидеть. Однажды на Дербентской Косе он в очередной раз вынырнул и, едва отдышавшись, проговорил:
– Юр… если бы можно было подольше… или вообще навсегда остаться жить там, под водой, – я бы остался. Этот мир – клад волшебной красоты, в котором я готов раствориться! Люди так ничтожно мало знают о тайнах, скрываемых в глубинах мирового океана!

Ещё он говорил:
– Знаешь, Александр Беляев, хороший писатель-фантаст, считает, что со временем человек сможет гораздо дольше, чем сейчас, находиться под водой. Вот бы дожить до этого времени!

Однажды он признался мне, что, если удастся закончить школу, он непременно будет пытаться поступить в институт океанологии.

Под любым предлогом Шурик, как никто другой в моей жизни, всякий раз старался заговорить со мной о силе воли, о смысле жизни и о способах достижения поставленной перед собой цели. Он считал, что любого человека надо любить не за что-то, а просто бескорыстно. Первый его доармейский фантастический роман пронизан утопической мечтой о вселенской умиротворённости и общечеловеческой любви».

Такой это был человек – с обликом настоящего мужчины, горца, но с нежной, ранимой душой, которая открывалась далеко не всем. А жил он среди людей, жил обычной жизнью советского юноши – окончил школу, потом торгово-кулинарный техникум. Отслужил в армии, в банальном стройбате, который, однако, располагался в месте знаменитом – в Капустином Яру. После армии ходил на морских судах в качестве кока – всё ближе к любимой стихии. Женился, но что-то у них не срослось – разошлись…
А дальше – БАМ

Ушёл отец…

В марте 1976 года он приезжал в Дербент по скорбному поводу – хоронить отца. Капитан-танкист Манахим Ханукаевич Пинхасов отважно воевал, заслужил боевые награды, в 1944 году был тяжело ранен, и война для него закончилась. До конца жизни честно и скромно работал.

После него осталась большая семья – вдова, четыре сына и две дочери. Отгоревав своё, Шальми снова собрался на БАМ. Его дружно отговаривали, и не только сёстры и братья, но и все обитатели двора на Ленина, 4. Шурика знали и обожали все, он был королём двора. Соседи очень любили собираться вместе. Особенно в еврейский праздник шагмевесал, или Лаг ба-Омер, когда в центре двора разжигался большой костёр, все собирались вокруг, а потом выносили угощенья, веселились, и тут уж Шальми со своей гитарой был незаменим. Можно себе представить, как вспыхивали румянцем щёки девушек, когда он трогал струны, поднимал гордую голову князя и в свете костра полыхал чёрный огонь его огромных глаз.

Его наперебой звали в школы, и он шёл, чтобы рассказать о БАМе, о своём замечательном Улькане. Сестры со слезами умоляли его остаться, но он был твёрд. Погодите, говорил он, заработаю большие деньги, приеду, тебя, Берта, достойно выдам замуж, а Майе куплю хрустальные (!) туфельки.

Вернулся в посёлок. В бригаде Лиходеда отношение к Шальми не изменилось. Ворчали – всё молчит, за столом шапку не снимает. По ночам сидит с керосинкой, пишет… Хоть бы пел, что ли… Никого к себе не подпускал. Бригада даже собиралась объявить ему бойкот.

Оказывается, в бригаде не знали, что он недавно похоронил отца, – настоящий мужчина сдержан и в радости, и в скорби. Пришлось Ушакову втайне от Шурика сообщить ребятам об этом скорбном событии. Заодно объяснить, что у татов свой траурный обычай, отсюда и шапка за столом, и молчание. А петь в это время вовсе непозволительно.

Любимец Улькана

Наконец время траура кончилось, и Шурик как бы очнулся, стал более открытым, общительным. А потом и песни вернулись.

Постепенно отношение к нему в бригаде стало меняться. От категоричного: «Уберите от нас этого правдоискателя» до многозначительно поднятого большого пальца Миши Калашникова: «Вот такой парень!». В работе он себя не щадил.

Бригада Ивана Лиходеда. Шальми в верхнем ряду в середине. Фото Амира Хамзина

А работа у ребят была тяжёлая. Монтировали водопропускную трубу на 118-м километре. Аккордно-премиальный наряд должны закрыть на три с половиной тысячи. Бригада спешила, все нормы перекрывались. Шальми надеялся наконец-то вылезти из долгов.

Теперь приезда бригады Ивана Лиходеда в Улькан ждали. Ждали Шурика. Без него обойтись было трудно. Его песни под гитару звучали в клубе, на танцплощадке, на «Голубых огоньках» в столовой, на берегу Киренги. Его коронными, как сейчас бы сказали, хитами были «Лебединая верность» и «История любви». Парни отбивали в аплодисментах ладони и переписывали его песни с магнитофона на магнитофон, девушки краснели…

Ушёл Шурик…

До конца Шурик раскрывался не многим, разве что Ушакову. Анатолий знал и понимал его. Вот его свидетельство: «Он жил в состоянии заботы о собственном «я», очень болезненном и гордом». Эгоист? Да нет, просто человек с тонкой душевной организацией и ранимой душой. Что-что, а ранить душу у нас умеют… Но в Улькане, где всё к тому времени определилось, ему всё-таки дышалось легче, чем где-либо.

Еще пара абзацев из дневника Анатолия Ушакова:
«Мы были с ним друзьями. Как я жалею, что… не оставил велосипед на обочине и не вбежал в вагончик на 118-м километре! Нужно было… сказать ему то, что никогда не говорил: «Ты мой друг».
Шальми оставалось жить три дня».

Его смерть – нелепая случайность. Можно, конечно, винить неизвестную контору, что делала вагончики из материалов, которые горят, как пропитанные бензином тряпки. Можно сколько угодно клясть слепой случай – почему Шурик не пошёл вместе со всеми на танцы в Нию, почему он закурил и уснул? Можно, но чему это поможет и что вернёт?

Парни застали на месте вагончика пепелище, в котором мало что можно было найти… Мама Динор увезла в Дербент небольшой ящик – всё, что осталось от сына. Как горевали в Дербенте, можно только печально догадываться.

Бригада надолго замолчала. Обменивались фразами, необходимыми для работы. Ходили почерневшие, не смотрели друг другу в глаза. Пустота… Может быть, недоумевали: как этот парень, не сразу и не вдруг прижившийся в бригаде, стал им всем необходимым?

Пришёл из отпуска Калашников. Выслушал скорбный рассказ и молча ушёл в лесную чащу. Его долго не было. Когда вернулся, сказал коротко: «Мужики, будем ставить памятник…». Человек дела, он разыскал брошенную плиту, нашёл трактор, чтобы притащить её на место трагедии. Договорился с бульдозеристом, чтобы разровнять площадку. Собственноручно написал на плите: Пинхасов Шальми Манахимович 1951–1975. Нарисовал лавровую ветку со сломленной верхушкой, а ниже: «Мы дойдём до Амура, Шурик». И подписи, семь фамилий: Лиходед, Калашников, Копас, Нуриев, Хыдыров, Башун, Букша. Тех, кто дал слово, что не покинет трассу, пока не сойдутся рельсы с запада и востока. Слово сдержали не все. Калашников их проклял, объявил дезертирами. Он был максималистом. Но это уже совсем другая история, история моего друга Михаила Калашникова, комсомольца и казака.

Две звезды

Эту легенду оставил Шальми. Он назвал её «Созвездие любви».
В небе, рядом с другими звёздами, есть две звезды. Иногда они сближаются и снова расходятся. Люди называют их Созвездием Любви.

…Он был мечтателем. Любил выходить вечером к морю и смотреть на одинокую звезду.
Он верил в Счастье, Добро и Любовь. Верил и умел ждать.

Люди смеялись над ним и над его прозрачными стихами, называя его чудаком. Он же знал, что только так и можно жить, и тогда душой поймёшь чужую боль и чужую радость. Однажды, как всегда, Он пришёл к морю. Был прохладный осенний вечер. Долго сидел на камне… А потом тихо спросил:
– Звёздочка моя, отчего мне так тяжело жить? Я делаю людям добро, но чувствую, как я одинок и опустошён…
– Это потому, что ты не любил, – услышал Он нежный голос. Перед ним стояла девушка неземной красоты в платье из серебряных звёздочек.
– Кто ты? – спросил Он.
– Я твоя Звезда. – И она подала ему руку.

Ночь пролетела как мгновение.
– Мне пора улетать – вздохнув, сказала Звезда. – Я не могу жить на земле, я здесь погасну…
– Тогда и я должен проститься с Землёй! – воскликнул Он.

…Больше его никто не видел.

С тех пор в небе над морем каждый вечер загораются две звезды. Люди видят, что они медленно приближаются друг к другу».

Верю, что одна из этих звёзд – это и есть Шальми. Гордый красавец с ранимой душой, которой тесно было на земле. Но небо просторно…

P. S. В посёлке Улькан живут два моих друга, Владимир и Тимур. Владимир приехал на стройку в 1974 году из Ставрополья. Сначала строил Улькан, а уж потом – железную дорогу. Он хранит традиции первостроителей, объединяет тех, кто ещё остался на трассе. Гитарист, бард.

Тимур родился и вырос на трассе. Очередной учебный год он окончил на одни пятёрки. Победитель соревнований по рукопашному бою в своей возрастной категории. Ему девять лет.

Владимир и Тимур – дед и внук. Их связывает не только кровное родство, но и настоящая мужская дружба.

У нас троих был общий друг, боец Крымского отряда Михаил Калашников. В декабре 2013 года его не стало. Память о Мише мы храним.

В ненастный, дождливый майский день 2016 года мы, мои друзья Владимир Онищенко, Тимур и я, ехали на 118-й километр трассы, где в сентябре 1976 года погиб строитель БАМа Шальми Пинхасов, Шурик Дагестанец, так звали его товарищи. Бригада поставила ему памятник. Главным организатором, скульптором и художником был наш общий друг (в том числе и Тимура) Михаил Калашников. Но в декабре 2011 года ушёл из жизни и Миша…

Два года назад мы не без труда отыскали памятник – всё заросло деревьями, ландшафт изменился. Да и саму плиту время не пощадило, имена на ней читались с трудом. И тогда Владимир дал слово – реставрировать памятник. Слово настоящего бамовца твёрже металла.

И вот мы вновь едем в это скорбное место. Конечно, памятник восстановлен, иначе и быть не могло. Он стал монументальней, строже, величественнее, чем прежде. Будем надеяться, долговечней. Будет ещё величественней – Володя покроет буквы краской под золото.

Мы с Володей выпили поминальные чарки. Тимур пытался зажечь свечу, да дождь загасил её. Но они, дед и внук, не раз приедут сюда. Может быть, и я ещё доберусь…

В это время по «железке» прошёл состав. Электровоз просигналил долго и протяжно. «Так будет всегда, – сказал Володя, – железнодорожники обещали…»
Количество обращений к статье - 1546
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Анатолий Ушаков, Краснодарский край | 05.09.2018 07:54
Здравствуйте, Арнольд! Спасибо за память о Шальми,о Мише Калашникове,Юрии Кожеаникове и многих, кто всегда останется с нами.
Юлия Систер, Реховот | 24.10.2016 13:40
Спасибо Арнольду Харитонову за отличный очерк о Шальми Пинхасове, талантливом человеке, ушедшем молодым в другой
мир. Добрая память!
Гость Зиси Вейцман, Беэр-Шева | 23.10.2016 14:57
"А короче: БАМ"...
Когда некоторые про БАМ говорят: мол, дикость, тайга, зэки и т. п., становится тошно. Говорят это те, кто там не бывал, не работал (служил). Их и обывателями не назовёшь, просто несведующие люди. Шурика Дагестанца я никогда не видел, но людей, подобных ему, встречал.Спасибо Арнольду Харитонову из Иркутска, что вспомнил про такого человека.
Абрам Торпусман, Иерусалим | 23.10.2016 11:55
Прекрасный очерк, настоящая журналистика, золотое перо!Очень повезло с героем - ярок, смел, но чрезвычайно раним. Может быть, откликнутся израильские родственники Шальми (на иврите, вероятно, Шломо). Для них будет большой радостью узнать, что о "Шурике" хранят добрую память в далёкой Сибири...
Гость из Хабаровска | 23.10.2016 01:22
Отличная публикация и фото тоже, напомнили о годах, когда работал журналистом на Восточном участке БАМа, объездил поселки от Джамку до Хурмулей, видел всякое. Но пусть лучше останется доброе в памяти.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com