Logo
1-10 сент. 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
23 Сен 17
23 Сен 17
23 Сен 17
23 Сен 17
23 Сен 17
23 Сен 17
23 Сен 17









RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Как это было...
Михаил Хазин, Бостон

1. Герш Полянкер, гость Молдовы

Еврейский писатель Герш Полянкер (1911 – 1998), живший в Украине, любил из Киева приезжать в Молдову. Особенно в те годы, когда в ее городах и райцентрах еврейского населения еще было довольно густо. Герш Полянкер любил выступать на идише перед учеными людьми и ремесленниками, перед пожилыми участниками войны, ветеранами гетто, студентами и школьниками, находя в этой публике то, чего ему порой не хватало в земляках: бессарабские евреи лучше знали идиш. Лучше помнили свой язык, потому что стали советскими лишь в 1940 году, Даже бессарабские дети во многих семьях говорили на родном языке – мамэ-лошн. Полянкеру это было, как бальзам на душу.

>

Гершу Полянкеру (на снимке) нравилось рассказывать юным слушателям эпизоды собственного детства. Вспоминал Умань, свой родной город, в первые годы советской власти. Гершеле тогда был мальчиком лет семи. Однажды в летний день почти все обитатели Умани высыпали к парку Софиевка, к центру города, потому что в Умань торжественным парадным строем, боевой колонной входили лихие кавалеристы Котовского.

Цокают копыта по булыжнику мостовой, впереди колонны всадников гарцует сам легендарный комбриг. Глаза Гершеле горят, как черные угольки на ветру. С обожанием и счастьем смотрит он на могучего командира, на его вороного коня. И тут происходит чудо. Котовский привстает в седле, нагибается и легко подхватывает мальчишку. Усаживает его перед собой – и так они продолжают свой марш по главной улице Умани, на виду у всего города… Восторг.

Это воспоминание – заготовленная изюминка для Кишинева. Ведь здесь, в этом городе, Котовскому установлен шикарный конный памятник. Отлитый в бронзе комбриг Котовский гордо восседает на бронзовом жеребце, как некий местный медный всадник. После литературной встречи с читателями молдавские писатели, с которыми у Герша Полянкера стойкие дружеские связи, пригласили гостя пообедать в ресторане. Гершу пришлись по вкусу и молдавское каберне, и национальные блюда, включая мамалыгу с брынзой и шкварками. Балагур и насмешник Аурелиу Бусуйок, молдавский писатель, рассказал в застолье байку о том, какая приключилась неурядица, когда пышно открывали этот самый монумент Котовского в Кишиневе. Дело было через несколько лет после окончания войны. На торжественную церемонию Москва командировала в Молдову маршала Буденного, - видимо, как отменного конника и собрата Котовского по кавалерийскому роду войск. И Буденный не подкачал…

Когда под бравурные звуки военного оркестра с конного памятника Котовскому соскользнуло закрывавшее его белое покрывало, толпа криками и рукоплесканиями приветствовала бронзового всадника. Буденный, покручивая свой знаменитый ус, смерил прищуренным взглядом памятник от копыт коня до фуражки героя, обошел его кругом – и помрачнел лицом. Местному начальству Буденный бросил возмущенно:
- Да как вы могли допустить, чтобы пламенный Котовский скакал в атаку на мерине? Вы в своем уме? Да за такое безобразие самого скульптора надо кастрировать!

Начальство местное переполошилось, сделало втык автору памятника – Лазарю Дубиновскому, приказало немедленно устранить выявленный порок. И вскоре жеребцу Котовского была проделана операция по пересадке в область паха двух таких внушительных бронзовых шаров, что впредь принять этого коня за мерина больше уже никто не мог.

Модавский писатель Георге Водэ поведал о коне Котовского другую неизвестную историйку. В августе 1925 года, после того как Котовский был застрелен, боевого коня командарма решили с почетом отправить на пенсию. Ухаживать за таким почетным четвероногим ветераном революционная власть доверила мужикам одной из первых в Левобережной Молдавии сельскохозяйственных коммун, в молдавском селе где-то возле Балты. Туда определили коня на вечный постой. Строго настрого было велено коммунарам - не загружать работой боевого друга покойного героя, любить и холить коня, участвовавшего в боях за их свободу и счастье трудового народа. Кормить коня отборным овсом, - и вообще ублажать его по высшему разряду. Дело было после гражданской войны, сельчане сами жили впроголодь, щеголяли в лохмотьях. Самим не всегда хватало овсяной каши, а коня потчевали лакомствами. И как дармоеда возненавидели коня от всей души. А чтобы буйная кровь в нем не застаивалась, полагалось ежедневно кому-то из коммунаров оседлать красавца и погарцевать на нем с ветерком по сельским улочкам, вдоль берега Днестра. Об этих скачках местные всадники отзывались так:
- Мчимся, летим, стряхиваем вшей со своих лохмотьев…

И длилась эта повинность довольно долго. Но крот истории делает свои подкопы, и после распада СССР изменилось отношение к советским героям и в независимой Молдове. О Котовском в печати стали появляться статьи, что никакой он не народный герой, наподобие Робин Гуда, а криминальный тип, мокрушник. К тому же проливал кровь русских мужиков, подавляя на Тамбовщине крестьянское восстание против большевиков. Дошло до того, что стали раздаваться требования – снести памятник этому грабителю Котовскому.

Приезжая в независимую Молдову, Герш Полянкер перестал рассказывать о том, как в детстве вместе с Котовским маршировал по Умани верхом на этом историческом коне. И без этого ему было о чем рассказать. О том, как прошел всю войну, участвовал в штурме Берлина и кровью расписался на поверженном рейхстаге – еврейскими буквами. И о том, как после войны его, участника Парада в Москве на Красной площади, вместе с другими еврейскими писателями, упекли за колючую проволоку ГУЛАГа. О написанных им книгах, переведенных на многие языки. О любви к родному языку. Запомнилось шутливое замечание Полянкера: Бог только в субботу говорит на иврите, а все будние дни недели – Он говорит на идише…

В Киеве Герш Полянкер жил в писательском доме, где обитали и до сих пор живут многие художники слова. На стенах этого дома установлена целая череда мемориальных досок – в честь и память бывших жильцов.

Однажды сельская женщина, домработница, жившая в квартире еврейского писателя, преодолевая смущение, спросила Герша Полянкера, почему на стене их дома нет доски с его именем? Ведь вы такой известный? Герш пояснил ей, что это доски поминальные… В честь живых их не устанавливают…

2. Преподаватель французского


Янкель Якир (на снимке), еврейский писатель из Бессарабии (1908 – 1980), был из породы очень способных, многогранно одаренных людей. Такие личности принято называть человек-оркестр. Якир сочинял стихи и прозу, веселые юморески и печальные некрологи. Умел и любил выступать перед большими аудиториями, изобретательно импровизировал свой текст, пересыпая речь выразительными народными оборотами, пряными шутками-прибаутками и на идише, и на румынском. Короче говоря, Якир недурно играл на каждом литературном инструменте, как и подобает человеку-оркестру. Но вот дирижером этого оркестра был ход событий, неотвратимых и трагических. И Янкель Якир, как щепка, понесся в хлынувшем потоке вместе со своими близкими.

Летом 1941 года, месяца через полтора после того, как Гитлер напал на Советский Союз, эшелон эвакуированных из Бессарабии, составленный из товарных вагонов, плотно загруженных беженцами, доставил Якира с женой и дочуркой в знойную Среднюю Азию. На небольшой железнодорожной станции где-то под Самаркандом Якира с его семьей, а также часть беженцев из их вагона выгрузили на раскаленную от солнца платформу. Они потом с трудом поместились в тесном помещении вокзала. Местные узбеки приветливо приняли беженцев, угостили чаем, лавашем. Детям дали кулечки с изюмом, урюком. Потом семьи прибывших «западников» стали развозить в окрестные кишлаки.

На станцию одна за другой приезжали доверху нагруженные арбы, грузовики с тюками и кипами хлопка в кузове. Здесь они разгружались. В обратный путь везли в кузове беженцев. Так Янкель Якир вместе с женой Маней и семилетней дочуркой Блимале добрались до кишлака, куда их распределили. Семью поселили в глинобитном домике четы пожилых колхозников. Два неженатых сына хозяев были мобилизованы в армию, так что освободилось место для жильцов. Для Янкеля и его Мани все выглядело здесь непривычно, чужеземно. И три чинары перед домом, и во дворе тандыр (глиняная печь), которую топили кизяком, и проходившие по кривой улочке мужчины в тюбетейках и в теплых стеганых халатах, несмотря на жару, и женщины в чадре, и навьюченные ишаки.

Кишлак с его кривыми улочками протянулся в долине, вдоль горной речки. Рядом с ней пылила единственная узкая дорога, которая вела неведомо куда. Все это вместе вызывало у Янкеля такое щемящее чувство тоскливой затерянности, безнадежной оторванности от родного края, что хоть взывай к отцу небесному, какой ты ни есть вольнодумец.

Небо как будто и впрямь услышало безмолвную мольбу Якира. В дверь глинобитного домика постучался немолодой, интеллигентного вида человек в очках с толстыми стеклами, назвался Шараф Алишерович, учитель математики местной школы. Гость сообщил Якиру, что уважаемый директор здешней школы почтительно просит его заглянуть в школу кишлака. Дело в том, что скоро начнется новый учебный год. Педагоги готовятся к первому сентября. Накануне этой даты у директора школы возникло предположение, что беженцу с Запада страны, человеку просвещенному, может найтись работа на поприще просвещения…

Неожиданное приглашение обрадовало Янкеля Якира. Луч надежды мелькнул в его мрачных мыслях. Здание школы в тени платанов стояло в центре кишлака, близ речушки. Навстречу Якиру вышел директор, прихрамывающий человек в гимнастерке, опирающийся на палку. Крепко пожал Янкелю руку, проводил его в учительскую. На столе там лежала большая, янтарного цвета дыня. Ее душистый аромат заполнил всю комнату.

Не теряя времени, директор с ходу приступил к разговору, взяв быка за рога. Первым делом осведомился, кто по профессии уважаемый Яков Иосифович? Не без гордости Якир ответил:
- Я человек пишущий… Журналист, писатель.

- Превосходно, - обрадовался директор. – А преподавать что-то вам в жизни не приходилось?
- Преподавать? – задумчиво помедлил с ответом Якир. – Но ведь писатель – это и есть учитель. Учитель жизни.
- Верно! – охотно согласился директор. – Я участвовал в войне с Финляндией, потом в освободительном походе на Западную Украину. Встречал там разных людей. На западе почти каждый человек знает по несколько языков. Образованные люди…
- Я тоже знаю несколько языков. – скромно признался Янкель.
- Вы даже не представляете, Яков Иосифович, как это ценно для нас. Наша школа осталась без учителя французского языка. Его мобилизовали… Ушел на фронт…
-А ля гер ком а ля гер, - сочувственно вздохнул Якир. И перевел поговорку с французского: - На войне – как на войне. Может, и меня скоро на фронт?
- Нет, - отрезал директор. – Западников на фронт не берут. Это нам разъяснили в районе. Вы же стали советскими гражданами совсем недавно. Всего год назад. В 1940-м. Вы еще должны заслужить доверие. А я был бы очень доволен, если бы вы согласились преподавать в нашей школе французский язык.
- Гранд мерси, - с улыбкой промолвил Якир. Эти два слова, да еще парочка присловий, вроде «шерше ля фам», «комси-комса» или лозунг «Либерте, Эгалите, Фратерните!» - это, кажется, был весь золотой запас его познаний во французском языке.
– Но, видите ли, я… - Яков Иосифович хотел сознаться, что в французском он – ни в зуб ногой… Но директор перебил его. Директору показалось, будто Якир подумал, что для писателя слишком мизерна должность учителя в глубинном кишлаке. Он дружески посоветовал:
- Не скромничайте. Никаких «но». Время военное. Считайте это боевым заданием. И тогда Янкель Якир, совершенно не зная французского, согласился стать учителем французского языка в узбекском кишлаке.

На радостях Шараф Алишерович, учитель математики, хотел тут же разрезать дыню и устроить угощение. Но директор сдержал его благородный порыв со словами, что пусть гость лучше возьмет домой этот дар узбекской земли и насладится им вместе с домочадцами.

Начался учебный год. Яков Иосифович пришел в школу-семилетку и стал учить детей одному из тех языков, которые хорошо знал. Руководство школы, да и сами дети полагали, что он преподает французский. А Яков Иосифович принялся обучать узбекских детей одному из его родных языков – молдавскому. (Он же – румынский язык.)

Кишлак был затерянный в глубинке, никакие инспекторы из центра не проверяли семилетку, тем более, что учебно-воспитательный процесс в ней развивался успешно и стабильно. Все были довольны. Яков Иосифович, тосковавший по Кишиневу, по местечку Пырлица, в котором родился, так обучал узбекских детей, что они ощущали его трепетную любовь к языку, который он преподавал, и сами заражались этой любовью. Якир так вдохновенно читал своим ученикам тексты на румынском, что в их фонетике звучала и словно просвечивала прелесть и упругость классической латыни.

Так он преподавал свой «французский» почти три года, пока находился с семьей в эвакуации. Его питомцы учились читать, переводить. Некоторые даже овладевали начатками разговорной речи. Долго и благополучно продолжались занятия, почти до окончания войны, до трогательного прощания и отъезда семьи Якир из кишлака домой, в Молдову.

У этой курьезной истории есть свой забавный эпилог. Через много лет после победы над третьим райхом Яков Якир поехал по делам в Москву, в Союз писателей. Это было в хрущевские времена, много лет спустя после того, как Якир был реабилитирован, проведя семь лет на Колыме, за колючей проволокой, в ГУЛАГе.

Вернувшись из столицы домой, в Кишинев, Якир рассказывал об интересных московских встречах. В том числе и о том, как в Союзе писателей лицом к лицу столкнулся с молодым узбекским писателем, чей облик показался ему знакомым. Они пристально взглянули друг на друга, и молодой человек обратился к Якову Иосифовичу с приветливыми словами на молдавском языке! Они крепко обнялись, наставник и бывший питомец.

- Вот видите, я был хорошим педагогом. Просто шарман, - завершил свою байку Якир.
- Неужели так и было?..
- Хотите, верьте, не хотите, как хотите… – пожал плечами Яков Иосифович Якир. И добавил одну из своих шуток-прибауток: - Глухой слыхал, что слепой видал, как немой рассказывал об этой встрече…
Количество обращений к статье - 768
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
ГостьМихаил Марголин | 12.11.2016 22:17
Дорогой Михаил! В очередной раз с наслаждением читаю ваши публикации,особенно близки мне красочно изложенные эвакуационные перипетии Якова Якира в Узбекистане, где в эти лихие годы побывала и мы, наша мама и мы,ее четверо детей. Большое спасибо!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com