Logo
20-30 нояб..2017


 
Free counters!


Сегодня в мире
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17









RedTram – новостная поисковая система

Наша история
Проскуровские шойхеты
Леонид Западенко, Хмельницкий

Для меня эта история началась несколько лет назад. В то время я читал книгу Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». В ней можно найти рассказ еврейского мальчика о довоенной жизни в маленьком городке. По существу, то же самое можно было наблюдать во всех без исключения штетлах Подолья, и не только Подолья. Глазами мальчика видим его с бабушкой поход на базар. Там бабушка купила пестренькую живую курочку и понесла ее вниз головкой, за ножки, связанные белой тряпочкой. «Они зашли во дворик, к ним вышел старичок в ермолке, и бабушка заговорила с ним по-еврейски. Старичок взял курицу на руки, стал бормотать, курица доверчиво кудахтнула, потом старик сделал что-то очень быстрое, незаметное и...». Ой, курочка уже без головы! старичок убил курочку! Конечно, в глазах мальчика произошло что-то ужасное, невообразимо жестокое. Но зависит от того, с какой стороны смотреть...


Давно прошло то время, когда можно было воочию наблюдать подобную картину на Украине. Теперь на базарах уже почти не встретишь живых кур в продаже. Магазины продают только разделанных кур. А они у нас, понятно, некошерные. Да и евреев, соблюдающих кашрут, осталось всего-ничего.

Мы попробуем рассмотреть рассказанное выше в подробностях и с разных сторон. Многовековые законы и практика еврейского народа, относящиесяся к питанию, берут начало в Торе - Пятикнижии Моисеевом. Там, в книгах Левит и Второзаконие, содержатся однозначные подробные указания – какие именно виды животных и птиц и какие - рыб можно употреблять в пищу, а какие, соответственно, запрещены к употреблению. Но мясо разрешенных в пищу животных и птиц может быть кошерным (буквально – «подходящим», «пригодным»), только если их убили специальным образом (такой правильный метод «ритуального убоя» скота и птицы имеет название «шхита»). Законоучители Талмуда и мудрецы, пришедшие вслед за ними, разработали целый комплекс правил шхиты. Среди них – и то, что шхиту должен производить специально обученный резник («шойхет» в ашкеназском иврите, принятом на Украине, и, соответственно, на идиш).

Во все времена и эпохи кашрут был тем фактором, который отличал евреев от других народов. Ведь известно, что при основании новой общины первыми призывали раввина и резника. Резник всегда был одним из главных людей в местечке. Без него евреи не могли кормиться! Евреи не отказывались от кашрута - даже ценой жизни. В литературе о марранах, кантонистах, о Катастрофе описаны случаи принятия суровых лишений и даже мученической смерти целыми общинами, лишь бы не отступать от законов кашрута. Не случайно любимой забавой и казаков Богдана Хмельницкого, и махновцев была «игра», которая называлась «накормить жида свининой»: бандиты окружали еврея, саблей разжимали ему челюсти и вталкивали в рот кусок свинины. Затем они зажимали ему рукой рот и нос, требуя, чтобы он этот кусок проглотил. Но еврей упорно не хотел глотать свинину и в результате умирал от удушья…

Многие евреи стремились соблюдать кашрут в советских лагерях. Там, где особо выбирать пищу не приходилось, где кусочек свиного сала ценился на вес золота, они принципиально питались только хлебом и картошкой, предпочитая умереть с голода, но не нарушить заповеди Творца. По воспоминаниям узников нацистских концлагерей, в некоторых из них в Судный день специально ставили на улице столы, на которые выкладывали свиные окорока, а затем выстраивали вокруг них евреев, предлагая полакомиться. И качавшиеся от голода узники молча стояли перед этими запретными яствами, и никто из них не спешил выйти из строя, чтобы попробовать кусочек…Так что, нравится это кому-то или нет, но, помимо того, что она запрещена Торой, свинина невольно напоминает евреям обо всех гонениях и погромах, которые им пришлось пережить.

И вот теперь остановимся на фигуре «старичка в ермолке» (из рассказанного выше). Это шойхет. Резник и Шойхет – это еврейские фамилии, довольно распространенные (наверняка встречались и в Проскурове). Но не просто фамилии. Они свидетельствуют о том, что предки их современных носителей в момент «офамиливания» евреев в соответствии с царским указом (это произошло в Российской империи в начале 19 века) служили еврейской общине в качестве представителей этой профессии многовековой давности.

«А как же та изощренная жестокость, с какой евреи забивают курицу и которая производит такое неизгладимое впечатление на сентиментальных еврейских мальчиков?» – вправе спросить вы. Но в том-то и дело, что при «еврейском забое» птицы или какого-либо предназначенного в пищу животного нет жестокости. Шхита осуществляется специальным, отточенным, как бритва, ножом («халаф» у ашкеназов), причем резник сначала тщательно проверяет его остроту на кончике ногтя, и смотрит, чтобы на нем не было ни одной зазубринки, а в момент забоя быстрым движением перерезает сонную артерию курочки, что приводит к ее мгновенной смерти. Острота ножа такова, что птица или животное даже не успевает почувствовать боли – так, как мы в первый момент не чувствуем ничего, когда случайно порежемся о бритву. К длине и форме ножа предъявляются жесткие требования: он не должен быть заостренным на конце; он должен быть в два раза длиннее, чем ширина шеи животного, и пр.

Не один раз на протяжении истории в Европе возникали движения за запрет шхиты, которая будто бы причиняет неоправданные страдания умерщвляемым животным. Большая часть этих движений имела антисемитскую подоплеку. Так было и в 19 веке в целом ряде европейских стран и, в частности, в Российской империи, и совсем недавно – в Голландии, и всегда удавалось путем объективных исследований доказывать, что другие методы убоя причиняют не меньше, а больше страданий - той же курочке. Поэтому в США, Великобритании, Ирландии, Финляндии и странах Южной Америки был принят закон, защищающий ритуальный убой. И не случайно многие неевреи в этих странах покупают и готовят кошерное мясо, хотя оно существенно дороже, чем некошерное. Очень важно, чтобы животное перед смертью не успело испугаться и не почувствовало боли.

Шойхет - глубоко религиозный человек. Он должен иметь высокий уровень религиозного образования, поскольку человека, который "не знает с какой стороны открываются еврейские книги", никто бы на эту важную должность не назначил. Он должен сдать сложный экзамен на знание законов и практические навыки шхиты (так сказать, экзамен по теории и практике этого дела) и иметь соответствующий документ от раввина. Обучение шхите требует значительного времени – не меньше года. Большую часть времени занимает обучение заточке ножей. Проверка остроты ножа очень строгая и производится перед каждой шхитой. У каждого шойхета был набор ножей, которые хранились в красивом футляре. Эта коллекция составляла большую ценность и передавалась от отца к сыну, так как ремесло это бывало, как правило, наследственным. В обязанности шойхета входит также детальный осмотр животного до убоя, чтобы убедиться в его здоровье и отсутствии дефектов на нем, и проверка его внутренних органов – сердца, легких (на наличие внутренних повреждений, которые поначалу были невидимы) после убоя, перед дальнейшими операциями, в которые входит удаление крови из туши (или тела убитой курицы), вырезание сухожилий и седалищного нерва из бедра (в память о том, что наш праотец Иаков был ранен ангелом в бедро, мясо нельзя есть, пока не удален этот нерв и сухожилия), а также нутряного сала вокруг желудка и кишечника. Евреи, уверенные в знаниях и благочестии шойхета, часто приглашали его исполнять и другие важные обязанности, особенно в маленьких общинах. Такой специалист часто совмещал обязанности шойхета, моэла, производящего обрезания, и меламеда –учителя маленьких детей.

На этом месте рассказчик вынужден остановиться, посмотреть на слушателей и сказать: «Это только присказка, сказка впереди». Начинаем главную часть рассказа.

Район Хмельницкого базара, конец 50-х годов прошлого века

Раннее утро на Проскуровском рынке. Ещё никого нет, лишь один мужчина с длинной седой бородой медленно проходит между пустыми рядами. Непонятно, как такой человек попал в это место и что он здесь делает? Такое запоминающееся лицо, что если кто-то его увидит, то не поймёт, зачем такой человек ходит по рынку еврейского местечка Подольской губернии. Вся еврейская история будто соединилась в одном этом удивительном человеке. Это шойхет.

Шойхет стоял на городском рынке Проскурова и резал кур для евреев города, но настал день… и арестовали шойхета. Особой причины для ареста не требовалось, было достаточно того, что он резал кур согласно еврейской традиции. Разве в те годы нужна была ещё какая-то причина?

А повод? Да, повод для ареста был. В начале 30-х годов ХХ века в стране проводилась компания по изъятию у еврейского населения золотых и серебряных монет и изделий (в народе она получила ироническое название «золотая лихорадка»). В ходе этой кампании через застенки ГПУ прошло практически всё еврейское мужское население подольских городов и местечек. Один из проскуровских шойхетов тоже не избежал этой участи. И в тот же день в КГБ стали приходить бабушки с живыми курицами. Собралось 20-30 бабушек, и каждая с курицей и с одним единственным требованием – «освободите шойхета!». Старушки кричали, что они не могут есть без шойхета и не собираются умирать от голода. Прошёл час, затем другой, и в КГБ начали осознавать, что не могут разобраться ни с бабушками, ни с курицами. Шойхет был освобождён, и на выходе ему вручили официальное разрешение – бумагу, в которой была указано, что он может легально стоять на рынке и резать кур согласно еврейским законам. Эту историю, я слышал от старых евреев Проскурова. Не знаю, насколько она правдива, но этого достаточно, чтобы заинтересоваться тем, кто был этот шойхет и что он был за еврей.

В одном из дел Хмельницкого областного архива, относящегося ко времени закрытия синагог города Проскурова, находится интересный документ, озаглавленный:

Відомість про наявність різників по Проскурівському району на 1.06.1934 р. (Ведомость наличия резников по Проскуровскому району на 1.06.1934 г,)

1. Вайнтруб Ідель Шмеерович різник Купеческая 51.
2. Генадінек Мойше -"- Купеческая ...
3. Гольдшмід Іхіль -"- Соборная 3.
4. Дітун Мордко Ш. -"- Кам'янецька 64.
5. Ейдельсон Еле -"- Пекарський пров. 38.
6. Ейдельсон Сруль -"- Глуха 12.
7. Рабін Хаим Н. -"- Соборна 35.
8. Рабіновіч Лейбиш -"- Кам'янецька 2.
9. Рейшер Дувід -"- Дворянська 25.
10.Судман Герш -"- Жовтнева 43.
11.Сварценер Пинхісь -"- Соборний пров. 19.


Інспектор культів Проскур. РВК ............. /Сойфер/

Из довоенных шойхетов в Проскуров после войны вернулся только один - Судман Герш Мордкович.

В двадцатке членов Проскуровской еврейской общины, зарегистрированной в 1949 году, был только один шойхет Маргулис Шулим Нусим-Зельманович, 1893 года рождения, родом из Аннополя. Он пережил войну в эвакуации в г. Молотай, Туркменской ССР. Приехав в Проскуров, работал в артели Райпотребсоюза.

И еще один документ - уже послевоенного времени:

Список резников птиц служащих райпотребсоюза,
которые обслуживают религиозных евреев


1. Моргулис Шулим Нусим-Зельманович, родился в 1893 г., живет по ул.Карла Либкнехта № 22.
2. Судман Герш Мордкович, год рождения 1879, живет по ул. 25 Октября № 49.
3. Первак Мотель Срулевич, год рождения 1894, живет по ул. Дзержинского № 37.
Из них проводят обрезания и совершают религиозные венчания: 1. Моргулис Шулим Нусимович.
2. Судман Герш Мордкович.

           Председатель Проскуровской еврейской религиозной общины ......
 / Остатнигрош/

Сохранились и еще кое-какие скудные архивные сведения о послевоенных проскуровских шойхетах.

Моя автобиография (Маргулис Шулим Зельманович)
Родился я в 1893 году в м. Анаполе Славутского р-на. Отец мой был бедняк, еврейский меломед. Он был очень набожный, и жители этого местечка считали его рабином и поддерживали его. До его смерти он меня сам учил, мне было 12 лет, когда он умер. Оставшись сиротой я уехал в Бердичев к родственнику. Он меня отдал учиться в Талмуд-Тору и воспитывал меня. Там я прожил до 1920 года. Женился я в Шепетовке и сделался резщиком птиц. В Шепетовке я проработал до эвакуации. Во время эвакуации в Турк. ССР жил в гор. Молотай Нарыкск. обл. Вернулся с эвакуации в гор. Проскуров.
1.03.1949 Маргулис Шулим З.

1. Увед.горфинотдела от 19.01.1949 г. об уплате подоходного налога на 1949 г. расч.счет 90719б. От общих 7800 руб. - налога= 1128 руб. в год. За 1948 год точно платил = 1128 руб.

Автобиография Судмана Герш-Лейба Мордковича

Я, Судман Герш-Лейб Мордкович, родился в гор. Проскуров в 1879 году. Отец мой был резником птиц. Умер он в 1908 году. В 1910 г. я закончил свое домашнее обучение. Я сдал экзамен в м. Городке Кам.-Подольской области на право быть резником скота и птиц. Новое место моей работы было Проскуров, скотобойня, которую держал откупщик коробочного сбора с 1910 по 1917. С 1917 по 1921 г. я работал у мясников-единоличников. С 1922 по 1930 г. я работал там же. Жена работала на скотобойне от учреждения Упродком, Церабкооп-Мясохладобойня. С 1931 г. я перешел работать скубщиком и сортировщиком пух-пера в организацию Укрпушнина, затем в организацию утиль-сбор, и работал там до начала войны в 1941 г. С 1941 г. до декабря м-ца 1945 г. я проживал в пос. Баконда, Саратовской обл., где ничем не занимался, а был на содержании детей. С момента моего приезда в гор. Проскуров после эвакуации я работал скубщиком и сортировщиком пух-пера от Ружичнянского райпотребсоюза и выполняю религиозные обряды обрезания. До войны я никакими религиозными обрядами не занимался. 10.12 1948 г.

В автобиографии старика Судмана есть упоминание о коробочном сборе. В Краткой Еврейской Энциклопедии, Иерусалим, 1988 (т. 4, с. 507) он определяется как «внутриобщинный налог, главным образом, на кошерное мясо». Введен он был польско-литовскими кагалами для упорядочения финансовой жизни общин после трагических событий 1648-1667 гг., а отменен Февральской революцией 1917 г. вместе со всеми другими ограничениями, зафиксированными в специальном законодательстве о евреях. Право взимания «коробки» отдавалось в откуп с публичных торгов состоятельным евреям, вносившим за это право установленную сумму. Думы и ратуши принимали деньги от откупщиков, а поступавшие от них суммы отсылались в уездные казначейства.

Сохранился также небольшой отрывок из воспоминаний Эстеры Мигальской о Судманах:
«…В 1946 году я заботилась о тете Розе Гершлубовне (Герш-Лейбовне - ЛЗ) Судман и уехала с их семьей из Баконды в Проскуров. В Проскурове мы жили в одном доме, но у всех было место, мне дали комнату. В доме не было канализации, это было ужасно. Старый дом, наверное его построили еще до революции. Родители Розы были ортодоксальными евреями. В принципе, они соблюдали все правила и запреты. Отец Розы был какой-то активист в городском еврейском сообществе.

Тетя Роза, несмотря на то, что имела деньги на оплату образования, смогла окончить только семь классов, и не училась дальше, т. к. евреев тогда не принимали в среднюю школу. Но через несколько лет ее младшие брат и сестра без особого труда смогли <закончить школу и> поступить учиться в институт, и без особых усилий окончили и институт и аспирантуру.

Когда мы вернулись в Проскуров, дедушка Герш ходил в синагогу снова, он был ритуальный мясник. Он же отвечал за обрезание детей…».


Действительно, в архиве хранится «Записка» о сделанных в 1948-1949 гг. обрезаниях. В ней 10 строчек, на них – фамилии отцов новорожденных мальчиков, а иногда – не фамилии, а только их профессии (портной, рабочий из крупорушки). В одном случае отмечено «умер», еще на одной строчке указано место, откуда поступила «заявка» на обрезание: «из Фельштын».

Прочитав уже написанные заметки, мой знакомый пересказал свои детские воспоминания:
«…на месте шестнадцатиэтажного дома, где ты (автор) в настоящее время живешь, среди одноэтажных домиков стоял небольшой двухэтажный дом. На первом этаже этого дома жил один шойхет. Его рабочее место было расположено в проходе между его домом и стоящим рядом одноэтажным домиком. В проходе стоял деревянный стол, покрытый листом нержавеющей стали, и что-то типа вешалки с крюками.

Приходя с мамой на базар за покупками, и особенно, когда мама покупала курицу, что бывало не очень часто, я наблюдал, что все женщины купившие кур, а в то время куры продавались живыми, взяв их за связанные ноги, вниз головой, несли этих кур с базара через дорогу к дому шойхета.

Шойхет работал все время, пока был открыт базар. К нему стояла большая очередь из женщин. Они терпеливо ждали, когда смогут подойти к столу. Шойхет, взяв очередную курицу, клал ее на стол, и мгновенно перерезал ей ножом горло. После этого вешал ее на крюк, чтобы кровь стекла в подставленый таз. Потом он ощипывал курицу и в таком виде отдавал ее стоявшей рядом женщине. Очередь двигалась быстро, потому что шойхет не останавливался ни на минуту. Вот только имени его я никак не могу вспомнить…».

Вот такие следы в проскуровских документах и в воспоминаниях проскуровчан оставили старейшие представители этой необходимой евреям профессии, обслуживавшие религиозных евреев Проскурова еще до советско-германской войны и даже до революции, Совершенно очевидно, что шойхеты обитали в Проскурове ровно с тех пор, как там появились евреи и возникла первая община.

Дом в Хмельницком, по адресу ул. 25 Октября № 49 , где в середине 1940-х годов жил один из Проскуровских шойхетов Герш Судман.( Фотография середины 1960-х годов)

Дополнение к статье (от Е. Шейнман).
Вариации на тему: шойхеты и кашрут


Последний из приведенных в статье Леонида документов датирован недоброй памяти 1949-м годом. «А что было дальше?» - мы можем спросить себя. Было много плохого и страшного - и в целом по стране, и в Проскурове. В 1952 г. у проскуровских евреев отняли последнее синагогальное здание. Теперь приходилось молиться нелегально. Миньяны (кворумы из минимум десяти взрослых евреев, необходимые для коллективной молитвы и совместного чтения Свитка Торы) продолжали «незаконно» собираться в частных домах под страхом облав и арестов. Эти собрания приравнивали к "антисоветским сборищам" и обвиняли стариков в посягательствах на советский строй.

После весьма своевременной смерти вождя, замыслившего закончить дело Гитлера в отношении евреев, и особенно после судьбоносного доклада Хрущева почувствовалось дыхание свободы. Вместе со всплеском надежд на лучшее произошло и оживление религиозной жизни, но ненадолго. Как оказалось, облегчение было временным. Все вернулось на круги своя. Страх опять сковал всё и вся. В результате общинная жизнь сошла на нет, тем более, что с началом 1970-х евреи начали разъезжаться. А оставшиеся на месте религиозные старики постепенно переселились на кладбище. И так было повсеместно в украинских больших и малых городах, некогда входивших в «черту оседлости».

Не миновала эта судьба и местных шойхетов. Мне неизвестно, пережил ли старенький Герш Судман своего ровесника, «вождя мирового пролетариата», и если пережил, то надолго ли. И как долго еще он мог производить шхиту и обрезания. Во всяком случае, у него вряд ли были молодые преемники. Да, боюсь, и надобность в труде шойхетов в Проскурове со временем отпала.

Вот как описывает ситуацию в городе издатель, еврейский общественный деятель Михаил Гринберг, побывавший там в 1988 году (он с бригадой рабочих и волонтеров занимался тогда восстановлением старого кладбища в Меджибоже, неподалеку от Хмельницкого / Проскурова): «Большинство евреев Хмельницкого не знают идиш, почти никто не читает на этом языке. Нам встретились в Хмельницком лишь два еврея, которые изучают иврит и интересуются еврейской традицией». Дальше он пишет о том, что через Хмельницкий «стали проезжать автобусы с американскими хасидами, направлявшимися на могилу Баал-Шем-Това. На Украине вновь появились евреи — в лапсердаках и черных шляпах, с пейсами и цицис! Проскуровские евреи при виде их застывали на месте, подобно жене Лота... Их потрясло, что американцы тратят тысячи долларов для того, чтобы приехать в их забытый Б-гом край и помолиться у, казалось бы, никому не известной могильной плиты. Старшее поколение больше всего поразили именно эти доллары — ведь американцы не будут вкладывать деньги в безнадежное предприятие! Первой реакцией молодежи было удивление, затем многим захотелось узнать, кто такой Баал-Шем-Тов и что такое хасидизм, стали искать книги на эти темы. А к концу лета почти каждое воскресенье несколько человек из Проскурова стали приезжать в Меджибож и в меру своих сил принимать участие в реставрационных работах». И с этого началось возрождение проскуровского еврейства. В следующем, 1989 году, уже была сформирована община "Тхия" (это слово как раз и означает "Возрождение").

Пара слов об эпизоде из рассказа мальчика, стоявшего с мамой в очереди к проскуровскому шойхету. Сперва рассказ поражает: как это шойхет открыто делает свое дело, да еще на виду у всех: в таком многолюдном месте - у рынка. Как ему это позволили?! Не может такого быть! Может!! Разгадка в словах мальчика: «он ощипывал курицу». Тогда катастрофически не хватало перьев и пуха для набивки перин, подушек, пуховых одеял. Шойхет этот официально состоял на службе в государственном учреждении «Райпотребсоюз» - поставлял туда «пух-перо» от зарезанных им курочек. И при этом делал исключительно важное дело для евреев – давал им возможность соблюдать кашрут. Я читала о подобных сделках. Конечно, в КГБ прекрасно понимали, что он числится «совработником» не для зарплаты: его главная цель – религиозно-духовная, и эта работа позволяла ее выполнять. Администрация учреждения его всячески прикрывала – он был для них очень ценным работником. Но тем не менее, за шойхетом наверняка была постоянная слежка. И это обстоятельство заставляло его быть всегда настороже.

Было в огромной стране «победившего социализма» место, где все было по-другому, где полнокровная общинная жизнь не только не затухала, а разгоралась, захватывая все больше детей и молодых людей, получавших полноценное образование – в хедерах и иешиве. И все необходимые атрибуты существования общины там были налицо, конечно, включая строгое соблюдение кашрута ее членами.

Недавно я прочла книгу «Самарканд: свет хасидского подполья». Автор р. Гилель Зальцман Русский перевод (с оригинального ивритского текста) был выпущен в 2015 году. Книга охватывает период от начала 1940-х до 1972 года. В ней рассказывается об общине хасидов ХАБАДа в Самарканде. Многие семьи хабадников, которые в начале войны эвакуировались в Среднюю Азию из городов и местечек Украины и Белоруссии, так и осели в Самарканде. Там же оказалась и подпольная иешива "Томхей Тмимим". Парадоксальным образом, именно годы войны были периодом расцвета там еврейской жизни - в изоляции, вдали от фронтов: сталинскому режиму в то время было не до «соблюдающих» евреев. Конечно, после войны преследования возобновились с новой силой. Обращены они были против всех евреев и, в их числе, против хасидов. Тогда и ушли они, вместе с хедерами и иешивой, кашрутом и благотворительностью, многолюдными Шаббатами, Бар-Мицвами, обрезаниями и пр., - в глубокое подполье. И так хорошо освоили науку конспирации, что люди, буквально находившиеся рядом, проходили мимо и ничего не замечали. Хасиды научились водить за нос и милицию, и "органы", которые за ними охотились.

Самым ценимым качеством у тех, кого они принимали в свой ближний круг, было умение держать язык за зубами. Но вернемся к началу моего рассказа. Среди хабадников, эвакуированных в Среднюю Азию в 1941 г. или попавших туда во второй половине 1940-х гг., были и шойхеты (куда ж без них!), точнее, уцелевшие остатки этой большой группы «служителей культа», пережившие жестокие гонения 1930 годов. Отец Гилеля, младшего отпрыска семьи Зальцман, тоже был шойхетом. Годы войны он провел в заключении. В семье без кормильца царила нужда, поэтому мальчика Гилеля взяли к себе на это время дядя-шойхет и тетя, и он смог наблюдать быт семьи шойхета изнутри. Он и описал его в книге. Частная торговля мясом, тем более кошерным, была категорически запрещена, поэтому приходилось предпринимать суровые меры предосторожности. В частности, мальчик запомнил, как глубокой ночью дядю будил условленным стуком кто-нибудь из мясников. Дядя выходил "на дело" - в кромешную тьму. Животное уже было где-то подготовлено к шхите. Он "резал" и "проверял" и так же, под покровом ночи, возвращался домой. Бывало, что по дороге на него нападали - грабители или хулиганы. Могли и пырнуть в спину ножом – такое бывало. Но, слава Богу, обходилось без серьезных последствий. В другом родственном доме был организован настоящий подпольный мясокомбинат: папа-шойхет нелегально "резал", мама под его наблюдением удаляла сухожилия и седалищный нерв, еще кто-то из семьи расфасовывал мясо и упаковывал порции в пакеты, а дочка-школьница разносила их заказчикам - на нее подозрения блюстителей порядка не падали.

Когда отец Гилеля вернулся домой, он решил обучить сына законам шхиты, говоря при этом: никто не знает, куда его забросит жизнь; это очень важное умение, оно пригодится, если не для заработка, то, по крайней мере, для того, чтобы обеспечить собственную семью. Т.е. у отца ни тени сомнения не возникало - уже в советское время! - в том, что его сын никогда, ни при каких условиях не перестанет соблюдать кашрут и не войдет в неподобающую семью. Гилель не закончил полного курса обучения. Но он научился заточке и проверке качества заточки ножей, т.е. прошел весьма трудоемкую часть обучения шойхета его делу. И неоднократно пользовался приобретенным умением. Когда он приехал в Минск свататься к своей будущей жене, дочери тамошнего шойхета, и остался у них на Шаббат, то к мясу за столом не прикоснулся, так как не смог предварительно проверить заточку ножа, которым пользовался его будущий тесть. Конечно, была большая обида. Как это! Юнец, а туда же – не доверяет! Но хозяин дома во-время вспомнил, что за несколько лет до этого неприятного эпизода он был участником некоего застолья и там, после нескольких рюмок «лехаим», его понесло: он стал хвастаться своими умениями и достоинствами, видимо, в ущерб репутации товарищей по цеху. И тогда один из сидящих за столом напомнил ему «проклятие» шойхетов: «Чтоб твой будущий зять отказался есть мясо твоей шхиты». «И таки да, - подумал минский шойхет в этот обидный момент, описываемый Гилелем,- напророчил! Сбылось!» Свадьба состоялась в Самарканде, а когда на следующее лето молодожены приехали в Минск навестить родителей жены, Гилель подсмотрел, куда его тесть спрятал нож после шхиты и сумел незаметно взглянуть на его лезвие. Нож был в идеальном состоянии. В книге есть и другие, подчас курьёзные, байки про шойхетов, но пора остановиться.

Рассказ мой затянулся, но мне еще хочется рассказать о том, с какими секретами из страха "засветиться" было связано простое соблюдение кашрута в "нашей солнечной стране" (из истории моей семьи). Мой папа, уроженец Красилова, происходил из большой семьи (8 детей) ревностного садигорского хасида. Понятно, что никаких отступлений от строгого исполнения всех предписаний в его родительском доме не допускалось. Но, женившись, мой будущий папа попал в совсем другую среду: моя мама была из потомственных интеллигентов, фармацевтов-врачей. Все сплошь атеисты. Из советской школы - еврейской семилетки - она вынесла отношение к иудаизму и, в частности, к кашруту, как к пережиткам средневековья. Так что наш ленинградский дом был некошерным, и папа смирился. Больше того, в детстве я не имела понятия о кашруте. Потом, с увлечением читая том за томом Еврейскую Энциклопедию Брокгауза и Эфрона, я разобралась с этим предметом, но мне и в голову не могло прийти, что кто-то из наших родных соблюдает кашрут...

В те годы я регулярно бывала в гостях у папиных старших брата и сестры, двух одиноких по причине своего отвратительного характера стариков, которые и между собой-то не могли ладить, потому и разъехались в разные квартиры, хотя изначально жили вместе и вели общее хозяйство. Я видела, как долго и тщательно каждый из них занимается приготовлением пищи. Мне никогда ничего не предлагалось. Считалось, что они оба - на особой диете. Я наблюдала, как дядя при каждом приеме пищи обязательно водружал на голову свою парадную велюровую шляпу и как после еды бормотал себе под нос благодарственную молитву "Биркат аМазон". Зачем он это делает? Пережитки прошлого, - так думала я. Позже, после дядиной кончины в начале 1980-х, я узнала от папы, что дядя – выпускник Проскуровской иешивы. В недоброй памяти 1919 году он получил «смиху» - раввинское удостоверение. Но это был большой секрет, и об этом нельзя было упоминать при жизни дяди, проработавшего до пенсии скромным бухгалтером Пушкинторга (жили дядя и тетя в Пушкине – бывшем Царском Селе). Опасно...

Но вернусь в начало 1970-х. Из Америки в Питер приезжает еще один мой дядя, самый старший (родился в 1891 г.), - впервые за 50 с лишним лет он хочет повидать своих родных. Останавливается в отеле "Ленинград", одном из двух в городе, принимавших тогда иностранцев. Мы, его родичи, конечно, с осторожностью приходим пообщаться к нему в номер. Знаем, что у стен в таких местах обязательно наличествуют уши. И вот папа приглашает его к нам домой - в нашу коммунальную комнату. Здесь, как он думает, можно будет поговорить свободнее. Готовим скромное угощение. Но к тому, что мы выставили на стол, приехавший дядя не притрагивается. Мы понимаем – он очень строго соблюдает кошер. Но вот чудо: каждый день он берет такси и едет к тете в Пушкин обедать. Час-полтора на дорогу в один конец. Иногда обедает у дяди. Тетя дает ему что-то с собой, чтобы он мог перекусить вечером в гостинице. Поразительно! Значит, он может у них есть! Значит, их еда кошерная! А ведь никогда, ни разу, ни один из них не проговорился! Откуда у них кошерное мясо? Я не спрашиваю - все равно дядя ничего не скажет. О, наши старики умеют хранить тайны. Нам, своим племянникам, не доверяют: а вдруг мы проболтаемся. «Они нас посадят!», - думает дядя. Значительно позже узнаю, что в Павловске, пригороде Ленинграда, в 4 км. от Пушкина, была сплоченная еврейская община. Действовали они скрытно. Настоящие «подпольщики»! У них был Свиток Торы (может быть, и не один), они пекли мацу, каждый год устраивали Седер Песах - пасхальный вечер. Наверняка был среди них шойхет. Дядя был вхож в их круг, он был членом бет-дина, третейского суда, разбиравшего конфликты между евреями, его приглашали на праздники, давали кошерные продукты. Иногда не приглашали, когда их "сборища" были слишком многолюдными и они боялись привлечь к себе нежелательное внимание. А он обижался. Но опять же, я узнала обо всем этом после дядиной смерти. Вот так, в таком страхе и под таким прессом «соблюдающие» евреи жили в той стране - в те дни.

А шойхеты? Да, были у папы в Красилове дальние родственники – из династии шойхетов, носящие именно эту фамилию: Шойхет. Реб Шая Шойхет был не только шойхетом, но и моэлом. Сделал обрезание всем шести сыновьям моего деда Дувида, старшему – в 1891, а самому младшему, моему будущему отцу, - в 1908. Папа дожил до миллениума и перешагнул в новое тысячелетие. Незадолго до смерти его память вернулась к ранним годам, к рассказам старших. Поведал мне о том, что, когда он родился, Реб Шая был стар, но и слышать не хотел, чтобы кого-то другого позвали сделать ребенку обрезание. «Он был уже совсем старенький,- рассказал мне папа смущенно, - руки у него сильно дрожали, вот он и отхватил слишком много. Мама потом со мной два года мучилась". Сын р. Шаи, р. Хаим Шойхет, кроме основного своего дела, запрограммированного его фамилией, занимался обучением детей, в частности, дал всем сыновьям Дувида прочные «еврейские» знания. Р. Хаим Шойхет заслуженно пользовался в Красилове репутацией первоклассного меламеда... Его все уважали.

Но... пришли другие времена – черные. С ним на рубеже 20-х - 30-х годов произошла трагедия. Его, как и многих других красиловских евреев, чекисты заперли в кутузке - в небольшую комнату впихнули десятки людей, в расчете на то, что они выдадут тайники, где спрятаны золото, серебро, драгоценности. Там они мучились в тесноте, как сельди в бочке, не один день. Ни лечь, ни даже сесть... И тем временем, пока мужья сидели, чекисты пошли по их домам - запугивать их бедных жен. Жена реб Хаима, "мимэ (тетя)" Эстер, как папа ее называл, отдала им сама почти все их сбережения, - наверняка они ее запугали тем, что убьют ее мужа, если она этого не сделает. При этом они еще реквизировали, т.е. попросту украли, замечательный комплект ножей для шхиты, унаследованный им от предков. И это стало последней каплей его отчаяния – переполнившей чашу всех издевательств и унижений, которые реб Хаим претерпел от чекистов. Освободившись из тюрьмы, он повесился на чердаке своего дома, как только обнаружил пропажу всего, что он за всю жизнь заработал и своих замечательных ножей. Страшный грех! Но он не мог больше терпеть... Остальные Шойхеты, как и Шейнманы, лежат в братской могиле около села Манивцы. Кроме тех, которые успели уехать в Америку...

Подготовила к печати Евгения Шейнман,
Индианаполис, США

Количество обращений к статье - 1104
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (10)
Евгения - Сержу | 24.11.2016 06:22
Интересно, какое отношение Ваши рассуждения имеют к теме статьи?
Гость Серж | 23.11.2016 04:40
Гостю Лине, Иерусалим | 22.11.2016 00:52. Уважаемая Лина, Вам, вероятно, трудно понять, что русские, украинцы и белорусы - один народ, который пытаются разделить сепаратисты. Примите это хотя бы к сведению. К тому же обратите внимание, что сепаратисты это делают не просто так, а за мани-мани и ещё кое-что. По принципу: разделяй и властвуй. В то время, когда вся Европа объединяется и создаётся европейский "Советский союз". Парадокс - не правда ли?
Лина, Иерусалим | 22.11.2016 00:52
По статистике середины 90-х гг. украинцев в мире насчитывалось 46 миллионов человек. Сейчас, вероятно, миллионов 50.
Не серёжкам и не путиным решать за этот народ, как ему жить, иметь ли собственное государство и с кем дружить...
Гостю Сержу | 21.11.2016 17:26
Оценка: "Украина и Россия - одно государство" - смахивает на сходную, приведшую к аншлюсу Австрии в 1938 году. У Германии было больше оснований считать Австрию частью рейха. В самом деле, это немецкий язык, по сути общая культура. Порой трудно сказать: немец или австриец тот или иной композитор. И тем не менее, в 1945 году аншлюс был денонсирован, и позднее все признали независимость Австрии в качестве нейтрального государства. Хоть в культурном отношении можно было бы говорить об Австрии как о части "немецкого культурного мира", который является реальностью. Но ни одному германскому политику не придёт в голову вторгаться в Зальцбург по причине того, что в городе Моцарта шахтёры и трактористы возжелали присоединиться к ФРГ.
Гость Серж | 20.11.2016 23:44
Небольшое замечание: Украина и Россия - одно государство, разделённое сепаратистами!
Евгения, Индианаполис | 20.11.2016 02:29
Дорогие Лина и Абрам! Спасибо вам, что заметили этот наш с Леонидом скромный текст и отметили его своими теплыми комментариями.
Лина, Иерусалим | 15.11.2016 23:17
"Свобода религиозных отправлений" наблюдалась по всему СССР. Нам известно о преследовании домашних миньянов в Мозыре и в подмосковной Салтыковке.
Хозяйка мозырского дома, где собирался миньян,Йоха, сохранившая ясность ума до 99 лет, рассказывала мне в Иерусалиме, как соседи-белорусы предупреждали её об опасности - появлении милиционера.
В Салтыковке блюстители порядка так кричали на молившихся в субботу стариков, что двоим, которым было за 90, стало плохо, они надолго слегли.
Женя, поздравляю с прекрасной редакторской и авторской работой.
Гость | 14.11.2016 23:55
Хочу сделать "небольшое" дополнение к моей части.
Не только в Самарканде, но и в максимально удаленной от него части нашей бывшей "родины" - в Закарпатье - тоже текла организованная еврейская жизнь, с соблюдением всех предписаний иудаизма. И это продолжалось вплоть до эмиграции оттуда поголовно всех евреев в начале 1990х. Я узнала об этом, можно сказать, из первых уст: в Индианаполисе оказалась большая семья уроженцев Закарпатской глубинки, пограничного с Румынией села Бедевля. Когда я сюда приехала, главы семьи, Гецеля Зеликовича, уже не было в живых, но трое его детей с семьями живут недалеко от меня, и я с ними регулярно общаюсь. В большом селе, где все они родились, учились, обзавелись семьями, до войны жили несколько сот евреев. Естественно, "соблюдающих": была синагога, еврейская школа, были и шойхеты. Родители Гецеля держали мясной магазин и снабжали кошерным мясом всю общину. Гецель обучился ремеслу "трайбера". Признаюсь, я этого слова раньше не слыхала: оно происходит от немецкого глагола "трейберн", который на идиш приобрел значение "готовить кошерное мясо". Но грянул гром. Шоа! Закарпатье стало юденрайн. Гецель был одним из трех еврейских жителей села, переживших Шоа и вернувшихся домой. Да, только трое молодых мужчин вернулось... А все их родственники погибли в Освенцим. Первая жена Гецеля и их дети погибли в газовой камере. После войны Гецель женился повторно на уцелевшей в Освенциме Розе Давидович из соседнего села, у них родились трое детей, которых надо было кормить, и Гецель вернулся к своему довоенному занятию. Раз в неделю, по четвергам, к нему приезжал на своей бричке шойхет из Солотвино или Тячева или еще откуда-нибудь, где имелась более-менее значительная община. После шхиты Гецель, на первых порах один, а затем и с подросшими сыновьями, делал всё требуемое традицией, для того, чтобы мясо было кошерным, а затем расфасовывал его и к Шабесу снабжал пакетами с кошерным мясом не только своих непосредственных земляков, но и развозил по соседним селам своим постоянным заказчикам, "соблюдающим" евреям, жившим в окрестных селах небольшими группками, - он их всех знал наперечет. И так было до самой эмиграции Зеликовичей. Кто были шойхеты, которые приезжали в Бедевлю? - спросила я у сыновей. Они все тоже вернулись в Закарпатье, пережив в молодом возрасте депортацию в лагеря или мобилизацию в венгерские рабочие отряды. Старые шойхеты погибли, но перед войной они успели обучить шхите своих молодых преемников. Нельзя сказать, что "соблюдающих" евреев не преследовали -. но там, в самом последнем по времени, присоединенном к СССР месте, у гебешников были и более насущные задачи. Сперва они ожесточенно боролись с членами ОУН, настоящими и липовыми (сами создавали дела и формировали группы). Потом началось колхозное движение, но местное население не желало вступать в колхозы: начались репрессии, раскулачивание и пр. Параллельно шла жестокая борьба с униатами, в общем им было не до евреев, я так думаю. Потому мои знакомые, молодые Зеликовичи, и Бар-Мицвы там имели, и кошерные хупы, и здесь, в Америке, все они - прихожане ортодоксальной синагоги.
                                          Евгения Шейнман, Индианаполис
Евгения, Индианаполис | 14.11.2016 03:21
Леонид, как здорово, что Вы сумели обнаружить и опубликовать документальные свидетельства о жизни проскуровских шойхетов. Теперь мы знаем их имена и кое-какие детали их биографий. Благодаря Вам они не канули в Лету. Я очень надеюсь, что так или иначе найдутся их потомки. То, что они пока не откликнулись, - это, возможно, потому, что они уже не читают по-русски... Надо подумать, как их известить через эмигрантов-проскруровчан, разъехавшихся по белу свету, о Ваших находках. Если сохранился дом, где жил последний проскуровский шойхет (пока безымянный), то можно через архив ЗАГСа узнать по адресу его имя и на дом прикрепить табличку. Еще раз, спасибо Вам за этот неизвестный кусочек истории проскуровских евреев.
Абрам , Иерусалим | 08.11.2016 15:58
Прекрасный исторический очерк, по архивным материалам и личным воспоминаниям. Честь и хвала уважаемым авторам, сохраняющим память о "советских евреях".

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com