Logo
11-19 марта 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
28 Мар 17
28 Мар 17
28 Мар 17
28 Мар 17
28 Мар 17
26 Мар 17
26 Мар 17










RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Блюма, ч.3
Валерий Кац, Иерусалим

Как-то я не упомянул ранее – в молодости мама с отличием окончила педучилище в Житомире, где преподавание велось на языке идиш. В течение всех четырёх лет учёбы она была старостой курса, что говорило о её лидерских качествах. Видимо, была очень способной, отличалась организованностью и аккуратностью. В те годы педучилище, на фоне повальной неграмотности, считалось серьёзным образованием. Там же учились её младшие сёстры Дора и Хайка, а братья, кроме Арона, который был бухгалтером, заканчивали институты. Гриша был журналистом, Мошка – экономистом, а Яша – математиком и, кажется, самым способным из детей.


Русским языком мама владела неплохо, но с лёгкой певучей интонацией, считала, что говорит на нём как на идише, но я-то понимал, что это не совсем так. Многие выражения в её русском звучали как вольный перевод с еврейского. Сейчас стакан пойдёт спать, говорила она, то есть вот-вот упадёт. Или – почему ты идёшь головой вниз, имея в виду, делаешь наоборот, в дословном переводе на русский – без головы. Она же переводила с тем вторым смыслом, который есть почти во всём, что сказано на идише.

Мама с воспитанницами детсада в Биробиджане

За два часа до выхода на работу мама каждый божий день варила еду, хранить ничего нельзя было, холодильников ещё не было. Кстати, готовила мама очень хорошо, в основном, национальные блюда, при этом интересно рассказывала и толково объясняла. Мы с сестрой тоже любим постоять у плиты, но повторить мамины шедевры не очень получается.

Папа на фоне здания Биробиджанской средней школы № 2

Из детства запомнились длинные зимние вечера. Телевизоров тоже ещё не было, радио работало по расписанию, а таких слов, как компьютер, скайп, интернет, мои родители так и не узнали.

В доме у нас всегда было тепло. И как мне сейчас кажется, очень уютно. После ужина, когда уже закрывали заслонку печи, рассаживались поуютнее, и я читал вслух Чехова, Куприна, кого-то ещё, все слушали, и даже моя маленькая сестра Полина, хоть и ничего не понимала, слушала тоже.

Зарабатывали наши родители сущие копейки, но мне казалось, не придавали этому значения. Когда же после первого курса на рыбной путине, бригадиром грузчиков в Охотском порту, я заработал за лето восемьсот рублей, родители были в шоке, они в месяц вдвоём не получали и двухсот, а моя стипендия была двадцать два рубля. В день, когда я вернулся, они часа на два задержались на работе. Мы с папой сходили на почту – благо, она была в соседнем доме, получили посылку с икрой и рыбой, которую, я отправил с путины. Мама гладила мою руку, говорила: мы никогда не были такими богатыми. Папа, счастливый, молча смотрел на меня.

Подарки, которые я им тогда привёз, были отражением моего представления об уюте. В доме у нас никогда не было рюмок, на нечастых сборах пили из стаканов и стаканчиков. И я купил рюмки с золотым ободком, какие видел в ресторане, а ещё небольшой ковёр, почему-то тогда их вешали на стену – пусть мои родители будут не хуже других. И ещё – жёлтую гофрированную пластиковую люстру – этого, кажется, не было ни у кого из соседей, просто висел провод, а на нём лампочка.

Когда в институт должна была поступать Полина, мама мне призналась: сказали бы отдать жизнь, я бы не задумывалась.

Папа с мамой, Биробиджан, 1975 год

Бедная моя мама! Она никогда в жизни не имела никаких нарядов и украшений, не ездила на курорты или в путешествия. Она не позволяла себе и мечтать об этом. Когда тяжело заболел папа, сказала: только бы жил, пусть парализованный, пусть хоть какой, буду ухаживать всю жизнь – только бы жил.

После его смерти какое-то время не хотела уезжать из Биробиджана. Ходила к папе на могилу, работала в краеведческом музее, с удовольствием просвещала кого-то из нечаянно забредших туда наших знакомых. Когда однажды попала в областную больницу, её навестили мои друзья, она взяла с них слово, что нам об этом не станет известно. Но какие там секреты! Полина с мужем Геной, уже несколько лет работавшие в Монголии, с неимоверными трудностями прервали свою командировку и забрали её в Москву. Сестра позвонила мне:
- Ты посылал ей свитера, халаты? Всё у неё висит в шкафу с бирками – на потом.

Когда мама переехала в столицу, то жила с семьёй Полины в живописном Ясеневе на Юго-Западе. Не избалованная и неприхотливая, как-то быстро она почувствовала себя дома, с удовольствием занималась кухней, следила за порядком.

Наш первый приезд в Москву из Израиля: муж Полины Гена, Полина, моя Люба,
сын Полины и Гены Олег, я и мама, 1995 г.


По своему плану посещала музеи, вела записи, когда возвращалась, подробно отчитывалась мне по телефону. Очень серьёзно относилась к посещению театров, рассказывала с упоением. Однажды мы побывали с ней на спектакле в театре Маяковского, она продолжала переживать ещё на остановке автобуса, потом вдруг сказала:
- Провожать меня не надо, я хорошо ориентируюсь. Что я тебе – какая-то старая бабушка?

Это в восемьдесят лет.

Бережно относилась к своим детсадовским архивам. Когда с моей Любой и нашей дочерью Аней мы её навещали, рассказывала подробности, которые может помнить и придавать всем деталям такое значение только очень влюблённый в своё дело человек. Как-то в очередной визит наша дочь принесла бабушке подарок и в этой связи что-то негромко ей объяснила. Позже мама сказала мне с чувством гордости:
- Какая умная девочка.

Почему-то именно нашей дочери мама любила рассказывать сокровенные секреты из своего детства, во что не посвящала даже меня. Полине несколько раз напоминала, что должна рассказать что-то очень важное.

Как-то в своё время я не выяснял подробностей происхождения семьи (и сегодня сожалею об этом), а Ане мама рассказывала, что её дед (только теперь мы не узнаем, по отцу или по маме) торговал драгоценностями. Было это ещё в Голландии, звучал при этом и бывший тамошний, а теперь бельгийский город Антверпен. Как и почему семьи прадедов оказались в Украине, кто из них принял другую веру, мы вовремя не поинтересовались.

А моя сестра Полина, для меня совершенно неожиданно, стала экономистом. Будучи десятиклассницей, вместе с подружками проходила практику в нашем биробиджанском, единственным в те времена ресторане «Восток», и как-то хорошо там себя проявила. Ей уже оформляли путёвку в пищевой институт с какими-то их льготами, но вовремя вмешался папа:
- У нас в семье никто не воровал и в тюрьме не сидел.

Мы с мамой не смогли его переубедить, что воровать необязательно. Он утверждал: «Вы не понимаете – это система, из которой выпасть невозможно».

Полина поступила на экономическое отделение и успешно его закончила. Была она папиной дочерью и он ею гордился. «Она скромная, отличный работник и не болтун», - говорил папа, выразительно глядя на меня.

Был случай, я посетил сестру в её в финансовом отделе нашего биробиджанского горисполкома, где она чем-то заведовала.

Полина считала на счётах так, что у меня мельтешило в глазах. Примерно так же работали другие её сотрудницы. У каждого были свои счёты. Люди, что живут сегодня, уже не понимают, о чём я, а кто понимает, наверняка, уже не работает. Счёты – это косточки, как большие бусы, на десяти или двенадцати расположенных параллельно металлических спицах, обрамлённых деревянной рамой. На этом приборе подсчитывались сотни тысяч или миллионы рублей народного хозяйства. Мне тогда показалось, что если бы эти счёты доверили мне, я бы, наверняка, принёс немалые экономические расходы и городу, и стране.

Мама, так мне казалось, не обращала внимания на основную работу дочери, но методично обучала её премудростям домашнего хозяйства.

А когда я недавно сказал сестре, что у меня не получается жаркое и кисло-сладкое, как у мамы, Полина грустно заметила:
- У меня тоже.

Однажды мама поделилась, как ей много лет назад пожал руку сам Подгаев. Мне не хочется сейчас вспоминать, как называлась его должность, ну, в общем, хозяин края. Я помнил фамилию этого чиновника в связи с курьёзом – почему-то отложился в памяти.

Как-то, ещё в Хабаровске, мой однокашник Алик Александрович провожал меня к трамваю, я засиделся у него допоздна. Стоял тихий зимний вечер, крупными хлопьями падал снег. Перед кафе «Даурия» собрались люди – рассматривали большую красивую собаку. Какой-то солидный человек в «номенклатурной» шапке был к овчарке ближе всех, наклонился к ней, громко прокомментировал:
- Медалей больше, чем у Подгаева.

Я посмотрел на шутника. Времена были, когда его могли ещё, как минимум, неслабо поругать. То был Шурик Мензон – не то, чтобы городской сумасшедший, но что-то подобное. Ему это было можно.

- Мама, - говорю, - тебе-то что Подгаев, как ты его запомнила?
- Он мне медаль вручал.

Да, было. Когда придумали День учителя, она в числе немногих получила медаль «За доблестный труд».

- Тебе это важно?
- Важно, - сказала она серьёзно.

Если бы я писал о судьбе семьи тёти Мани – получился бы роман. Но хотя бы несколько штрихов я сделать обязан – мы много лет жили рядом и вместе.. Однажды тётя приехала из Облучья, где она тогда жила, к своей старшей дочери Поле в Биробиджан. Пришла и к моим родителям.

- Вот, Валерик поступил в институт, и это от нас подарок, - протянула маме великолепный свитер. Я его не видел. На дворе стоял шестьдесят второй год. Брат дяди Абрама через какие-то международные организации нашёл их семью и прислал посылки из Мексики, где проживал с двадцать восьмого года. Кстати, в детстве был одноклассником мамы. Счастливая мама уже хотела принять подарок, но вмешался мой папа:
- Немедленно унесите эту вещь, и советую вам никому не рассказывать, будто у вас за границей есть родственники.

А маме потом объяснил:
- Ты даже не представляешь, какое это несчастье – родственники за границей…

Мы с Любой, апрель 1969, Хабаровск

В год окончания института я женился. Родители Любы подарили нам свадебное путешествие. Мы выбрали Одессу – Чёрное море, много слышали, Бабеля читали, других, и там уже лет пятнадцать жил сын тёти Мани Миша. Высокий, стройный брюнет, с мужественными чертами лица.

Мама снисходительно отнеслась к моему выбору:
- К Мише хочешь поехать? Ну-ну, поезжай.

Он нас встречал, благо работал шофёром такси.

- А мне говорили, что ты работаешь на громадном самосвале.
- У самосвала таки громадны колёсы, а у «Волги» всё в порядке, - пояснил брат и озорно подмигнул.

Мне понравилось объяснение. А Миша пока там же, у вокзала, решил подсадить в машину постороннюю бабушку с внуком.

Я сел на сиденье рядом с ним, новые пассажиры устраивались возле Любы. Бабушка сказала одно слово:
- Пэрэсыпь.
- Шо это будет? - спросил мой брат.

Я не понял, о чём он спрашивает, но бабушка поняла:
- Два пятьдесят.
- Где вы взяли пятьдесят?
- А что?
- Три.

Мы поехали. Миша с удовольствием рассказывал, где мы едем, при этом как-то странно недоговаривал окончания многих слов. Тут я должен заметить, в школе брат учился недолго, однако разговоры поддерживал на любую тему, в окружающей обстановке ориентировался хорошо. В детстве я никогда не обращал внимания на его речь, а она у него как у тёти Мани. Он и на идише говорил не очень, а по-русски ещё хуже. Позднее я понял – хорошо он говорил только на одесском. Мне кажется, если бы брат со своим русским языком вдруг оказался где-нибудь в российской глубинке, то наверняка услышал бы от местных: «Стой, шпион!».

Жили они на Молдаванке, в двух комнатах коммунальной квартиры углового дома по улице Мизикевича. Одна комната очень большая, другая совсем маленькая. В квартире замысловатый коридор, который справа от входа заканчивался «аппендиксом», где жили наши и через стенку тихая седая бабушка. Остальные комнаты выходили в широкую часть коридора, дальний конец которого заканчивался общей кухней. В кухне над каждым столом лампочка, рядом табуретка с ведром воды. У Миши с бабушкой общий выключатель. Я спросил, почему.

- Не люблю, когда много хозяинвов.

Мы с Любой так и поняли:
– Если один - хозяин, то много – хозяинвов.

Миша представил нас своей справной и улыбчивой Нине:
- Вот Валерик, мой брат, врач, не постеснялся приехать. Другие все слишком грамотные, им не подходит, видите ли, а он молодец, настоящий брат. Мы поедем с ним на Лузановку, сходим, конечно, поболеть за «Черноморец», в ресторане в порту столик обязательно закажем (это, видимо, считалось шиком), на даче погуляем, выпьем как следует. А как же. Всё будет, как положено.

Нина и две пары их друзей, что приехали потом на дачу, оказались достаточно образованными, симпатичными и с хорошим юмором, говорили на вполне приличном русском, только, может, чаще обычного вставляли в свою речь – «А шо такое?»

- Сейчас ты будешь у меня иметь тёмные годы (это калька с идиша, в русском звучит не так выразительно). Когда сюда явился твой брат, я, дурак, тащил арбуз на двадцать килограмм, - выговаривал Миша своей жене, – а когда мой приехал, холодильник трещит… от холода. Хорошо хоть бутылки рожает.

В холодильнике «ЗИЛ», что стоял в большой комнате, одиноко лежали две четвертинки водки и царил обильный иней. Я уговаривал брата – давай сходим в магазин, потом быстренько накроем стол, но Нина вернулась минут через пять с подносом красивых овощей, фруктов, зелени и с безмятежной улыбкой пропела:
- Люба моя, вот же всё…
- Ну, вот, пожалуйста, - отозвался брат, - всё есть … у соседей. Сегодня уже будет без жидкого.

Я покосился на бутылки и не понял, почему… Потом оказалось, что жидкое – это суп или бульон, а не то, что я подумал.

Нина путанно оправдывалась – я же не знаю, что они любят, а может, пойдём вместе, и как знать, что они хотят. Миша недолго слушал, потом прервал:
- Чем так объяснять, уже лучше на пальцах показывать.

Эти его слова я вспомнил - так говорили мои одесские друзья Римма и Аркаша.

Брат ругался на безупречном одесском с эпитетами и сравнениями, которые просто так придумать невозможно, и вовсе не шутил, он так разговаривал, а мы с Любой хохотали без перерыва. При этом он ходил по пояс раздетый, между прочим поливал цветы на балконе. Нина беззлобно выговаривала:
- Надень рубашку, так некультурно.

Он вяло реагировал:
- Уже без тебя известно, что культурно.

Я невольно вспомнил маму, она же меня предупреждала, хоть и никогда не была в Одессе. Но как бы мы узнали Одессу, если бы у меня не было такого брата?..

Конечно, потом с Любой мы побывали на нескольких экскурсиях по городу, посетили знаменитый Одесский оперный театр, биржу возле стадиона с болельщиками «Черноморца» - и это отдельный рассказ, а также «Привоз» и даже ресторан «Красный», но самые яркие впечатления сохранились от всего, что связано с Мишей.

Когда мама переехала в Москву, я иногда по воскресеньям гулял с ней по центру, что-то рассказывал, всё ей было интересно. Однажды, что называется, до упаду бродили по Новодевичьему кладбищу – это произвело на неё неизгладимое впечатление. Сейчас, говорят, туда не пройти, а тогда всё было открыто.

Пару раз по путёвкам из моей больницы – такая жизнь – всё дефицит, мне удалось послать её отдыхать в Подмосковье, чему она была несказанно рада. Мы с Любой как-то приехали к ней в гости, в дом отдыха возле Хотькова. Природа там изумительная, ну а заведение чисто советское. Но её восхищало всё. Каждый день экскурсии.

- Какая сегодня?
- По местам боевой славы.
- И ты должна ездить?
- Не должна, но мне интересно.

Даже элементарное обслуживание ей было непривычно и очень смущало, она всех там постоянно за что-то благодарила.

Ко мне мама относилась с нежностью. Говорят, в моё отсутствие, что-то хорошее любила про меня рассказывать. Но времена меняются. Много лет прожила в комнате с внуком Олегом. Сначала он был маленьким, потом вырос, окончил институт и уже жил отдельно, а она всё так же с восторгом продолжала рассказывать, какой он замечательный. И тогда я в шутку спросил: «Замечательный, как дядя?» Она мгновение подумала и ответила: «Ну, нет». Я возразил: «Олег – эрудированный, внимательный и добрый». Она молча кивала. И я понял, что дело тут совсем не в этом – меня она выстрадала, как ничто в жизни.

Вообще моя мама очень хорошо относилась ко всем. Про зятя говорила:
- Гена меня всегда защищает.

Я пытался уточнить:
- От кого он тебя защищает?
- Ни от кого, просто защищает.

И я присмотрелся: умный Гена не защищает, а привлекает её к нашим разговорам, иногда советуется и считается с её мнением, а мама так формулирует.

Как-то я ей рассказал, что сбили южно-корейский самолёт, погибло более двухсот американцев. Мама внимательно на меня посмотрела:
- Это же люди погибли…

Однажды, когда на дворе стоял уже семьдесят пятый год, мы с Любой собрались в Киев туристическим поездом. Были такие мероприятия по обмену туристами между городами. Мама с надеждой посмотрела на меня:
- Сына моего брата Гриши звали Юзик, жили они в центре Киева. Сразу после войны его там не было, может, потом вернулся.

Ни имени по паспорту, ни точного года рождения мама не знала, но мне очень хотелось, чтобы племянник нашёлся. В справочной будке с нас взяли пять копеек, сказали – ждите. Мы купили мороженое и отошли, но девушка тут же прокричала:
- Дорогожицкая, двенадцать «Б».

Моложавый, но с заметной сединой солидный человек в синем махровом халате немало удивился:
- Родственников, кажется, не осталось.

Выглянула его жена – тоже Люба:
- Вы же так похожи, почему на лестнице выясняете, проходите.

Он пытался скрыть смущение, кивнул на телевизор:
- «Динамо» Москва – «Пахтакор», Гершкович два гола забил.

Брат оказался врачом высшей категории, оперирующим ортопедом в республиканском центре, а его жена – каким-то начальником на химфармзаводе. Мы спешили и почти ни о чём не поговорили. На другой день было воскресенье, брат дежурил. Зато к вечеру, когда пришли к своему вагону, увидели, что нас ждёт его Люба с очень симпатичным их сыном Витей, кажется первоклассником. Сегодня он солидный стоматолог, иногда лечит и меня, а мой внук Даник дружил с его миленькой Николь.

Младшего брата Сёму Юз нашёл в конце пятидесятых. В случайном разговоре с довоенными знакомыми прозвучало его имя. Сёма учился в институте транспорта в Москве. Сейчас младший живёт в Минске, со слов Юза женат на красавице Вере, сыновья Дима и Володя уже давно отцы, и как говорят одесситы – стоят хорошо.

Кстати, во время войны Юз, как сын полка, числился сыном госпиталя, где его мама служила операционной сестрой. С двенадцати лет он носил погоны, состоял на довольствии, работал в перевязочной, и даже получал награды.

С Юзом и Володей (он справа) – сыновьями Гриши и Давида, братьев моей мамы, Иерусалим, 2016

Можно ли было предположить, какое продолжение будет иметь та киевская встреча? Мы уже четверть века живём почти рядом в Иерусалиме, вместе отмечаем дни рождения, плаваем в университетском бассейне, а брат, как и в первую встречу, старательно уточняет детали нашего генеалогического дерева.

Когда мы уехали в Израиль, мама посылала мне подборки газет, подробные политические и экономические отчеты. В одном из писем, в начале девяностых, привела четверостишье Игоря Губермана, чем сразила меня, и я хорошо представил, о чём она думала:

В эту землю я врос окончательно,
Я мечту воплотил наяву,
И теперь я живу замечательно,
Но сюда никого не зову.


По телефону критически отзывалась о тогдашнем президенте Ельцине за старческие высказывания, это когда ему и семидесяти не было, а ей под девяносто. На лавочке возле дома давала чёткие советы соседкам, какие собрать документы, чтобы о чём-то ходатайствовать, вела переписку с нашими родственниками.

Из Израиля мы посещали её каждые два года. И всякий раз за первым торжественным ужином (хлебосольные столы – обязательный атрибут дома моей сестры) мама не спеша держала речь, при этом иногда цитировала Толстого, а то и Шолом-Алейхема или поэта на идише Ицика Фефера.

Простить себе не могу, что не записал стих, который он посвятил маме, а помню только первую строку: ди блюмен, ди блюмен…

Когда мы уже года два жили в Израиле, ко мне на приём пришла симпатичная, средних лет пациентка. Говорила на иврите. С ней была элегантная, с эффектной причёской очень пожилая мама. Я обратился сначала к маме:
- Чем могу Вам помочь?
- Спасибо, - улыбнулась она. - Узнала, что врач дочери говорит по-русски, пришла познакомиться.
- Но русских сейчас здесь много.
Дочь пояснила:
- Мама только вчера прилетела в гости из Мехико.

Я отреагировал мгновенно:
- У нас там родственники. Может, знаете?
- В Мехико, - напомнила пожилая гостья. – двадцать миллионов жителей.
- Но не все же евреи, – настаивал я, и назвал фамилию Барабак.

Она оживилась:
- О-о! Это семья моего врача. Готовьте письмо, через месяц отвезу.

Я написал на русском четыре листа. Месяца через полтора получил послание на идиш от младшего брата дяди Абрама, который когда-то был маминым одноклассником, а ещё через неделю пришло письмо на русском от двоюродного племянника моей мамы, сына Гохмана (рабочий с его фабрики, бывший москвич, с удовольствием писал письмо под диктовку моего кузена). Обращался он ко мне тепло: «Мой дорогой двоюродный брат!» В ответ на моё подробное письмо он также подробно на шести листах рассказывал о каждом из пяти своих детей, сообщил, что владеет фабрикой бумажных пакетов. И что хорошо помнит мою маму, потому, что когда они уезжали, ему было уже пятнадцать лет, и что они там ещё раз породнились с Барабаками. И всё, что он написал, мне было чертовски интересно.

Одна из его племянниц пригласила нас в Раанану, это совсем недалеко от Тель-Авива. А там её сын… о чудо, показал нам фолиант – толстый альбом в старинном переплёте. Юноша заполняет его уже несколько лет. Это история семьи, которая начиналась с переезда их ветви в Мексику, фото парохода и даже билетов.

Позже, после маминого письма, естественно, я заполнил немало белых пятен в том альбоме.

А мама написала своему племяннику на идише и на идише же сразу получила ответ. И они некоторое время переписывались.

На пикнике под Иерусалимом, 2011 год. Сидят: любимая внучка мамы Аня,
Люба с нашим внуком Даником, за ними – наш зять Юра и я


В один из приездов я поймал себя на том, что мы стали больше израильтянами. За столом у наших Полина предложила попробовать какой-то деликатес – сыр в ветчине или наоборот, и что-то там ещё было. И сестра эту красоту нам положила. Я поднял глаза на дочь, а она на меня – и чуть улыбнулась. Полина мгновенно, со словами «Наверное, что-то не так» забрала своё угощение. Но мы её расстраивать не стали, сказали: всё так. Израильтяне никогда не положат на стол молочное, если там есть мясное.

До своего девяностапятилетия мама не дожила неполных три месяца. Не жаловалась, не докучала. Субботним утром, сидя за столом, тихо ушла во время завтрака. Говорят, в субботу уходят праведники.

В Москву на похороны мы поехали вдвоём с дочерью. Я не мог смириться, что мамы больше нет. Ощущал пустоту. В аэропорту имени Бен-Гуриона, в зале ожидания, дочь протянула мне мой паспорт:
- Вот, возьми, ты забыл на контроле.

Я расстроился – старый стал, а она тихо:
- У тебя мама умерла.

Гена отвёз нас в ритуальное заведение на другом конце Москвы и попросил, чтобы меня пропустили попрощаться с мамой. Я обнял её и расплакался. Какой-то молодой человек – видимо, распорядитель – взял меня за плечо:
- Ты что, на кладбище не поедешь?

Я тихо попросил:
- Отойди.

Почему-то вспомнилось вот что: иногда мама ещё не в очень престарелом возрасте говорила детсадовским языком, как бы в шутку, но с серьёзным видом – каждый день я встаю рано, когда на часах маленькая стрелка между пятью и шестью, а большая – на шести.

Я поймал себя на мысли, что до сих пор с удовольствием живу в мире моей мамы и сам иногда говорю жене: завтра выходим из дому, когда маленькая стрелка будет на семи, а большая – на двенадцати.
Количество обращений к статье - 870
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Семён Гохман, Минск | 13.12.2016 21:08
ВАЛЕРИЙ!
ПРОЧИТАЛ ВСЕ 3 ЧАСТИ С БОЛЬШИМ УДОВОЛЬСТВИЕМ И ВОЛНЕНИЕМ. ТЫ БОЛЬШОЙ МОЛОДЕЦ.
СЁМА
Валентина Ландман (Гершкович), Биробиджан-Нетания | 12.12.2016 19:30
Валерий,с большим интересом прочитала написанное Вами! Как много Вы помните о своих родственниках вообще и о родителях,сестре в частности.Не каждый может этим похвастать.Ваша память вместила много различных временных событий в подробностях и мелочах.Проникновенно написано о Вашем прощании с мамой.Практически не зная Вас и тем более Вашу маму(светлая ей память)я плакала.Вы-достойный сын,муж и отец!У Вас красивая семья!Всех благ вам всем везде и во всем!
семья Хинкис | 12.12.2016 19:23
Самая сильная и душевная часть, до слез.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com