Logo
10-20 июля 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
26 Июл 17
26 Июл 17
26 Июл 17
26 Июл 17
26 Июл 17
26 Июл 17
26 Июл 17








RedTram – новостная поисковая система

Поэзия Израиля
Здесь звук способен
свет опережать...
Марк Вейцман, Модиин

ИДИШПИЛЬ

Здесь господствует милый пустяк,
Бородатый царит анекдот,
На серьёзный поскольку спектакль,
К сожаленью, никто не пойдёт.

Образец безысходности – зал,
В коем зрители сплошь старички,
Суматошной эпохи финал.
Разрывающий сердце в клочки.

Шьёт жилетку портной Нафтали,
Ладит борону Шайке-кузнец.
Что там робко мерцает вдали?
Может, это ещё не конец?


ТАБЛИЧКА

Если девица у вас перезрела,
А материнское сердце болит,
Стало быть, время стучаться приспело
В двери с табличкой «Ц.Е.Розенблит».

Мол, не найдётся ли, Циля Евсеевна,
Парня для Баськи из рода Мойсеева –
Хоть из Бердичева, хоть из Остра:
Нашему дитятку замуж пора!

Циля Евсеевна кофе заварит,
Виды видавший достанет блокнот,
Маме печальной улыбку подарит,
Деве опальной надежду вернёт.

А что жених не красавец-мужчина,
Это, чтоб мужем не стать, не причина,
Так же, как глаз не причина вставной,
Чтобы дивчина не стала женой.

...Столько устроила судеб счастливых,
что на свою – не хватило души...
С вербы, подмытой недавним разливом,
Белые «котики» рвут малыши.

Кладбище ширится, грубо внедряясь
В полуживую озимую рожь.
Видишь – стальная табличка дверная
Врезана в чёрный гранит?
Узнаёшь?

РИВА

Если б не упрямство Ривы,
Может, все б остались живы –
И она, и старики,
И дочурка с белым бантом –
В пику наглым оккупантам,
Их расчётам вопреки.

Эшелон ушёл без Ривы.
За мостом гремели взрывы,
И земля от них тряслась,
Разверзалась, оползала.
Рива, помнится сказала:
«Подождём» - и дождалась...

Мама плакала недаром,
С ней прощаясь. Бабьим Яром
Всё закончилось. Порой
Снится мне, что мы в теплушку
Ривину берём девчушку,
Чтобы стала мне сестрой.

Как её, бедняжку, звали,
Я не помню. Те, что знали,
Перемёрли – жизнь груба.
Трупы падали с обрыва.
Ты была упряма, Рива.
Как свобода. Как судьба.


АЛИБИ

Возвратившись, я понял сразу,
Что на месте не обнаружу
Ни складного велосипеда,
Ни игрушек своих, ни книг.
Правда, мебель исчезла тоже.
Папа молвил: «Могло быть хуже».
Впрочем, смысл этой странной фразы
Я намного поздней постиг.

А вещички когда случайно
В чьём-то доме или подвале
Возникали, утратив напрочь
Прежний запах и прежний цвет,
На вопрос, не вполне корректный,
Как они, мол, сюда попали,
Пожимали люди плечами,
Не умея найти ответ.

А безродные космополиты
Где-то рядом, как псы, зверели,
И дрожали врачи-убийцы
В ожидании грозных кар.
Так что, в общем, за мародёрство
Можно было б спросить с евреев.
Но у этих коварных бестий
Было алиби – Бабий Яр.


* * *

Лесники прореживают лес,
Лишние деревья убирают.
Лишние деревья умирают,
Чтоб расти нелишним до небес.

Пилы воют, топоры стучат.
И дрожа, как будто от мороза,
Смотрят друг на друга и молчат
Лишний клён и лишняя берёза.


* * *

Городок Золотоноша
В беспредельности степной
Не красивей, но не плоше,
Чем какой-нибудь иной.

Жизнью сносной, хоть и пресной,
Здесь жила одна семья,
И училась в школе местной
Незабвенная моя.

Всё меняется с годами –
Направление умов,
Колер неба над садами,
Нумерация домов.

Всё проходит. Как известно,
В этом некого винить.
Варемя зыбко, только место
Невозможно отменить.

Жизнь, исполненную смысла,
Поглощает пустота.
Остаются только числа –
Широта и долгота...


* * *

                                       Е. Найдену

Отец – украинец, а мать иудейка.
О ценностях вечных поди порадей-ка,
Коль в клетках твоих разместились, как дома,
Погромщика гены и жертвы погрома.
Зане по Сиону бандуры рыдают,
А Припять и Днепр в Ям а-Мелах впадают,
И «раду козацкую» спутав с кагалом,
Ты ищешь у Гоголя сходство с Шагалом, -
Печальный, как сталкер иль ангел бескрылый...
Ой, готыню штаркер! Ой, божэ ж мий мылый!


* * *

А зря ты испугался, мальчик Ося,
Реалий иудейского хаоса, -
К российскому как раз претензий нету,
Но он-то и сживёт тебя со свету.
А эти – в кипах, с длинными носами,
В косынках, с накладными волосами,
Чьи мысли и намеренья неясны, -
Они, по крайней мере, не опасны.
О, пагубное лоно чуждой веры!
Всё множатся и множатся примеры:
Твоя судьба, и Галича, и Меня.
Отступничество – плод неразуменья.
А травля и погибель Пастернака?
Здесь есть, над чем задуматься, однако,
Покуда семисвечья пламень зыбкий
Румянец дарит лицам измождённым
И в Александра Герцевича скрипке
Спит музыка птенцом слепорождённым.


* * *

За вас, мои предтечи, воспитанные в страхе,
На кладбищах местечек лежащие во прахе,
Чьи плиты и ограды разрушены шпаной, -
О том, что наполняло печалью ваши души,
Скажу - и и да услышат имеющие уши
Слова молений ваших, озвученные мной.

Спины не разгибая, трудившиеся с детства,
Стремившиеся к целям, оправдывавшим средства,
Хоть сроду не владели последними, увы,
Хочу, чтоб результатов моих исканий скромных,
Добытых при затратах энергии огромных,
Блуждая в нетях тёмных, не устыдились вы.

А ежели превышу пределы полномочий,
Огульно возвеличу, облыжно опорочу
(с враньём несовместима расстрельная статья),
забуду, для какого в сей мир я призван дела,
лишай меня, Всевышний, посмертного удела,
вычёркивай мерзавца из Книги Бытия!


КАТЮША

Ах, «Катюша»! Из райцентра у неё словечко,
А мотивчик из местечка, где живёт овечка.
Там живёт овечка Рая, ей двадцатый годик,
И, на скрипочке играя, старый Моня бродит.
Дмитрий Сухарев

...А когда друзьям на радость, а врагам на горе
Старый Моня с внучкой Раей прибыл в Забугорье,
Где сподручней грешным душам расставаться с телом,
А понятие «катюша» связано с обстрелом, -
То во всём краю библейском – Верхней Галилее, -
Оказалось, знаться не с кем «русской Лорелее».

И тогда призвал он Бога и окликнул Раю,
И сказал: «А я немного всё же поиграю».
И, смычку его доверясь, будто по заказу,
Над рекой воздвигся берег с девой синеглазой,
С лугом, еле различимым в утреннем тумане,
И берёзкой не по чину на переднем плане,
Светлячком, в траве горящим, запахом шалфея
И душой, над ним парящей, Блантера Матвея.

Хорошо играла скрипка, чисто, нефальшиво.
И к окошечку прилипла местная ешива,
И застыло солнце в небе где-то над Йехудом,
И заплакал старый ребе над своим Талмудом.
Был и он бойцом-солдатом, воином Ваала,
И о нём одна когда-то девушка певала...


* * *

Зычно, хрипло и картаво
Говорят в моей стране.
Это так вульгарно, право,
Это, право, не по мне.

Но, не мудрствуя лукаво,
Так скажу: прекрасно право
Зычно. Хрипло и картаво
Говорить в С В О Е Й стране.


* * *

Холестерин избыточный в крови
От злоупотребления свининой
И полное отсутствие любви
К стране, ни в чём, по сути, не повинной.

Тут злобствуют и врут? А где не врут,
Не норовят продаться подороже?
Кумиров сотворяют? – тоже труд,
Неблагодарный, правильно, а всё же...

Ты их, кулик, судить повремени
И прежде, чем хвалить своё болото,
С нагорий здешних на него взгляни.
Что морщишься? Попахивает? То-то!

Здесь звук способен свет опережать,
Наполнен прах энергией витальной.
Огромен мир, но некуда бежать
С площадки этой
Экспериментальной.

ВЕСНА В ИЕРУСАЛИМЕ

Окрестности столичной таханы*
Набиты вороватыми бомжами,
Расселины же Западной стены –
Апрельскими залётными стрижами,
Паренье коих если свяжет мысль
С молящихся стоячею волною,
Окажется, что в небо вознеслись
Моленья, окрылённые весною.

Священный град не создаёт преград.
Здесь каждый всё, что хочет, обретает,
Прилежно выполняя свой подряд:
Один ворует, а другой летает...


*тахана (ивр.) – автостанция

* * *

                            ...смычками страданий
                            на скрипках времён..
.
                                         М.Светлов

Материнский язык забывает народ,
В новой кузне реальность куётся –
И тогда превращаются «цурыс»* в «царот»**,
Звук уходит, а смысл остаётся.

И когда твою жизнь намотав на колок,
Входит в роль мелодист-полуночник,
Даже эхо, как воли вкусивший телок,
Игнорирует свой же источник.

Он берёт твою бедную душу в полон,
А печаль и досаду срывает
На всё тех же сомнительных скрипках времён,
Потому что иных не бывает...


*цурыс – беды (идыш)
**царот –беды (ивр.)

* * *

ИехезкЕль увидел Хамуталь,
Её глаза сияли, как хрусталь,
Но в голосе был слышен звон металла.
И был ошеломлён ИехезкЕль –
Да так, что не сумел забиться в щель.
И Хамуталь его захомутала.

Обзаведясь двенадцатью детьми,
Он и теперь готов полечь костьми
За бронзовые кудри Хамутали,
Пудовые чугунные ступни
И челюсти из танковой брони,
И бёдра из легированной стали.

Статистика супружеских измен
Склоняет этот яркий феномен
Причислить к достиженьям Афродиты.
Ведь центнера, пожалуй, полтора
Полвека принимавший на ура
Едва ли представим,
А вот поди ты!


СЕГЕН* СОНИН

Объект, в который целил сЕген Сонин,
Практически был безынерционен,
Ракета под названием «стрела»
С ним в скорости тягаться не могла.

И тут в расположенье третьей роты
Явился вдруг мужик сребробородый,
Так схожий с Элиягу а-нави**,
Что впору возопить: «Благослови!» -

Дабы не ошибиться, скажем – некто,
Впадающий в провидческий кураж.
«Лупить по неопознанным объектам, -
вскричал он, - непростительная блажь!

Вас просто уничтожат – и за дело!
Мне брать вас на поруки надоело!»
И, в небо взмыв, за тучею пропал.
А Сеген Сонин в обморок упал...

Ночами по-над корпусом больничным
Светила застигает он с поличным
И куполу небесному тайком
Грозит тяжеловесным кулаком.


*Сеген (ивр.) – лейтенант
**Элиягу а-нави (ивр.) – пророк Илья

* * *

Бен-Сасон, а в прошлом просто Саня,
Сильно запил, а дойдя до точки,
Выскочил на улицу, горланя:
«Хороши весной в саду цветочки!»

Мол, пошли вы все к чертям, канальи,
В том числе Совет ишува Нили!
Дети до упаду хохотали.
Взрослые в полицию звонили.

Дама полицейская признала,
В переводе странный текст услыша,
Что в нём нет ни капли криминала.
«Пой, - сказала, - брат, но только тише.

И не торопись отгородиться
Песнями чужими от народа,
Коего цветочки и девицы
Хороши в любое время года!»


* * *

                         Войдём с тобою в ресторанный зал...
                                                            Из старой песни

В ритме выполнения заказа
Бодро отделялись от стены
Призраки Сибири и Кавказа,
В штампах речевых закреплены.

Кудри умастив репейным маслом,
Сочетал певец, видать, не зря
Внешность местечкового шлимазла
С хриплым баритоном блатаря.

Щёлкали затворы поминутно,
Нянчился с подсветкой диск-жокей,
Чтобы где-то в Сквирах люд галутный
Понял, что у Фиры всё окэй!

«Яду мне! – вскричал профессор Пинский, -
снова этот жмеринский десант!»
Но ему налили водки финской
И всучили антидепрессант,

И в тарелку хумусу набрали,
И всерьёз велели сбавить прыть:
«Ежели таких, как мы, избрали,
что ж тогда о прочих говорить?

Кто мы? Догорающие свечи,
Прошлого скудеющий поток,
Сгустки эманации местечек,
Рабства вековечного итог.

Не нужны ни милость нам, ни жалость,
В будущее ваше – ни ногой.
Сколько нам, ты думаешь, осталось?
Потерпи немного, дорогой!»


* * *

Камфарный лавр шелестит во тьме заоконной,
Вот он откуда, лекарственный запах этот.
Матери голос, как с ленты магнитофонной, -
Сквозь облаков заслоны, кустов и веток:
«Где справедливорсть? Правнуков нянчит Соня,
я ж и до внуков даже дожить не смогла...»
Слишком тепло, чтобы выпал снег на Хермоне.
Как одинока земля эта, как мала.
Как уязвима, куда ни взгляни – граница.
Блещет Кинерет внизу, как вода колодца.
Если по минному полю бежит лисица,
Сердце твоё замирает: а вдруг взорвётся?!
...Камфарный лавр шелестит. На оконной раме
хамелеон недвижно сидит и дышит.
Надо б о чём-то хорошем поведать маме.
Шансов, конечно, мало, но вдруг – услышит...


ДИТЯ

И тот, кто честно ошибается,
И тот, кто вредничает, - врут:
Не беспричинно улыбается
Четырёхмесячная Рут.

Её ухмылочка беззубая
Тебе в союзницы дана
В боях с действительностью грубою,
Чья сущность вовсе не смешна.

В глазёнках этих, как вечерняя
Звезда над пропастью во ржи,
Мерцает мысль неизреченная
Альтернативой всякой лжи.

С недетской страстью потаённою
Дитя велит себя беречь,
Как истина новорождённая,
Ещё не втиснутая в речь.


* * *

                                 - Маленькая девочка,
                                скажи, где ты была?

                                Из английского фольклора

- Старенькая тётенька,
скажи, где ты была?
- Летала в самолётике
в тот город, где росла.

- Где лепят бабу снежную
и пьют с вареньем чай?
-Где даже молвить некому
ни «здравствуй», ни «прощай».


* * *

Что придаёт нам силы?
Может быть, чувство долга?
Иль опасенье, как бы
Не потерять лица?
...Лезвий «Восток» и «Спутник»
хватит ещё надолго.
А если бриться реже,
Может, и до конца.

* * *

Иордан кишит сомами,
Пожирателями скверны.
Этих тварей здесь не ловят,
Потому как не кошерны.

Вот они и колобродят
Возле берега часами
И презрительно поводят
Запорожскими усами.

Лишь рабочий-таиландец,
Тот, что ест любую живность,
Проявляет кой-какую
Промысловую активность.

Ежедневно ровно в полдень,
Помышляя об обеде,
Он является на ржавом,
Но «живом» велосипеде.

Нет ни капли в нём смиренья,
Ни брезгливости, ни страха,
Никакого представленья
О наличии ТАНАХа.

Бесчешуйчатую рыбку
Ест в неведенье глубоком,
Белозубую улыбку

Увлажнив томатным соком.
Время делит он на части,
Но пространство недвижимо...

Зря мы думаем о счастье, -
Что оно недостижимо!


Автор этих стихов – о времени и о себе

Родился, вырос и окончил среднюю школу №54 в Киеве, располагавшуюся в самом центре, на улице Ленина. По меньшей мере половину его соучеников составляли евреи. Время было весёлое, голодное, послевоенное, а школа мужская (раздельное обучение): воровство, драки - массовые и один на один, так называемые «стукалки», по договорённости – до крови или до слёз. Плюс развалины Крещатика, урки, криминальные Евбаз и Подол, безотцовщина, безденежье, безродные космополиты (сплошное «без»!), врачи-убийцы, казнь через повешение фашистских военных преступников на площади Калинина (теперешний майдан Нэзалэжности) и насмерть задавленные участники траурного митинга в честь испустившего дух кремлёвского вурдалака.

Тогдашний анекдот, подслушанный во взрослом разговоре – как бы о театральном репертуаре: «В Киеве «Аида» не идёт, в Киеве идёт «Иван Сусанин».

Медаль, несмотря на 9 похвальных грамот, естественно, срезали под невразумительным предлогом. Поступил на физико-математический факультет Черкасского пединститута. В Черкассах при областной газете с конца 50-х существовало литобъединение. Им руководил Микола Негода, выпускник Литинститута, в прошлом юный партизан, хороший поэт и чуткий человек, мой первый редактор (в Черкассах издавался литературный альманах «Днiпровi зорi»). Среди участников литобъединения оказался замечательный поэт Василь Симоненко, рано ушедший не без помощи некоего сурового учреждения, не прожив и трех десятков лет. Его стихи на Украине нынче входят в школьные программы и учебники, его именем названа улица, а рядом с помещением редакции молодёжки, где он заведовал отделом, сооружён чудовищно бездарный памятник.

Когда меня спрашивают о литературных учителях, в первую очередь называю Льва Адольфовича Озерова, который «пас» меня с младых ногтей. Большое влияние – очное и заочное – оказали также Александр Петрович Межиров и Валетин Дмитриевич Берестов.

Направление после вуза я получил в Донбасс. Преподавал в Макеевке и Донецке физику и математику, в частности, в школе рабочей молодёжи при шахтоуправлении «Ганзовское». 10 лет прожил в горняцком посёлке, о людях которого сохранил, в основном, самые тёплые воспоминания.

Параллельно окончил Литинститут им.Горького (творческий семинар Николая Константиновича Доризо). Началом литературной карьеры считаю публикацию в журнале «Юность» (№9, 1966), где моя стихотворная подборка была подвёрстана к повести «Бабий Яр» Анатолия Кузнецова.

В Донецке при местном отделении СП под руководством Иосифа Курлата и Владимира Демидова активно работало литобъединение «Обрiй» («Горизонт»), из которого вышло немало крепких профессионалов, в частности, знаменитый поэт-политзэк Василь Стус.

Со временем появились серьезные публикации в уважаемых центральных и республиканских журналах, взрослые и детские книги стихов, литературные премии. Прием в Союз писателей состоялся лишь после пятой по счёту книги в 1989 году. Работу в Черкасской средней школе №8 с физико-математическим уклоном я не бросал до самой своей репатриации в Эрец Исраэль.

В Израиле – 20 лет. Эта страна сама по себе отличный стимул для продуктивной литературной работы. И поскольку чувствую в себе силы досказать недосказанное, очень надеюсь, что ещё не вечер.
Количество обращений к статье - 706
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
Александр Бураковский | 03.01.2017 04:16
Дорогой Марк.
Увы, мне на глаза раньше не попадала ваша поэзия, сожалею. Она чрезвычайно близка мне. И по стилю, и, особенно, по содержанию, когда «звук уходит, а смысл остается». Да и мы с вами - киевляне: вы учились в школе №54 на Ленина, а я - №63 на Гоголевской. А Евбаз – мои первые университеты. И, не исключено, одновременно смотрели на повешение нацистов на пл. Калинина из развалин домов, окружающих в то время площадь... Да и в СП – были приняты в одно время. И лицо ваше мне кажется знакомым – не по «стукалкам» ли на Евбазе?..
Марк, рад знакомству с вашей поэзией. Кроме всего, мне очень нравится, что вы живете в Модиине, где - и моя дочь с семьей. Благодарю, и обнимаю.
Абрам Торпусман, Иерусалим | 01.01.2017 18:58
Поклонником поэзии Марка Вейцмана являюсь с 1966-го, когда прочитал в "Юности" ту самую подборку. В любимом журнале читал тогда всё - от корки до корки. Привлекла прежде всего фамилия, потому что в русскую или украинскую литературу тогда было войти невозможно с именем, явно указывающим на "пятый пункт", псевдонимы стали обязательным явлением. (Канович публикковался тогда под собственной фамилией, но это было в относительно либеральной Литве, да и фамилия не была вызывающей. Правда, на Украине был поэт Абрам Кацнельсон/!/, но он начинал в 30-е, если не в 20-е). А подборка Марка -вся! - оказалась истинной поэзией, как и то, что нам представлено сегодня. Вейцман пишет афористично, и при этом стих согрет искренним глубоким чувством.
Хочется верить, что творческий потенциал Марка не иссяк, и он ещё много раз будет нас радовать новыми стихами.Успеха, дорогой Марк!
Зиси Вейцман, Беэр-Шева. | 27.12.2016 10:16
Стихи - алмазы! Горжусь своим однофамильцем!
Гость Раиса Бергельсон | 25.12.2016 11:23
Я Не большой знаток поэзии,доверяю своей интуиции и чувствам.Стихи Марка Вейцмана всегда читаю с удовольствием,и всегда поражаюсь его таланту находить слова и образы высочайшего литературного звучания.В них столько любви к своему народу, но и легкой иронии.Не было случая, чтобы после чтения стихов Марка,я не возвращалась мысленно в свое местечко Златополь,не вспоминала своих предков.Марик ,спасибо!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com