Logo
3-11 янв. 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
15 Янв 17
15 Янв 17
15 Янв 17
15 Янв 17
15 Янв 17
15 Янв 17
15 Янв 17









Издательский дом Биробиджан

RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Сага о моей семье
Анатолий Цукер, Ростов-на-Дону

Начало

Я родился 12 июля 1944 года в Новосибирске. Эти паспортные сведения, которые я не раз указывал во всевозможных анкетах и прочих документах, долгие годы не вызывали у меня никаких вопросов, не давали поводов для раздумий. В юности мы не любопытны, и такие подробности нас мало занимают. Вопросы появились позже, когда родителей уже давно не было в живых, а старшие брат и сестра мало что помнили, а потом и они ушли из жизни.

Главный из вопросов, на который ответить уже было некому, звучал приблизительно так: как и почему мама решилась на рождение ребенка, имея уже двух детей (пятнадцатилетнюю дочь и шестилетнего сына), в весьма немолодом возрасте 39 лет, в голодные военные годы, находясь в тяжелых условиях эвакуации? Я, естественно, этих условий не помнил (семья переехала в Свердловск в 1949 году, мне тогда было 5 лет), но легко мог их себе представить, когда в 1963 году вернулся в Новосибирск для учебы в консерватории и побывал в доме, где в сороковые годы ютилась семья Цукеров из пяти человек, включая новорожденного меня.

Дом к тому времени еще сохранился, и была жива его хозяйка Ефросинья Дмитриевна, простая русская женщина, гостеприимная и доброжелательная, принявшая меня, как родного сына. Дом располагался в так называемой Закаменке (т.е. за рекой Каменкой) и представлял собой, как и другие дома района, чахлую развалюху. В годы войны его постоянных жителей «уплотнили» и к ним подселили семьи эвакуированных.

Сегодня бывшая Закаменка застроена элитными сияющими высотками, но рядом с ними до сих пор попадаются отдельные жалкие избушки «частного сектора», подобно мусору после ремонта, который забыли убрать. В одной из таких избушек и было принято «судьбоносное» решение о моем появлении на свет, и прошли первые пять лет моей жизни. А вопрос, как на это могла решиться почти сорокалетняя женщина с двумя детьми, возник у меня уже в зрелом возрасте, и ответ напрашивался сам собой: я родился случайно – дефицитные военные годы, отсутствие противозачаточных средств, невозможность прерывания беременности, да и действующий в те годы в СССР закон о запрещении абортов. Настоящий, реальный и полный драматических подробностей ответ я получил многие годы спустя и вдали от родных пенатов – в Канаде, но об этом позже.

Мама и папа. Новосибирск. 1945

Я уже говорил, что в юные и молодые годы данная тема не была предметом моих размышлений, да для них и не было оснований. Я был самым маленьким и потому самым любимым ребенком в семье, окруженным теплом и всеобщей заботой. Помню себя и всех моих близких, начиная с пятилетнего возраста, то есть с 1949 года. Это был своеобразный рубеж в жизни нашей семьи: в этом году Новосибирскую киностудию, где работали мои родители (ее до этого, во время войны, эвакуировали из Киева), перевели в Свердловск. Всех киношников поселили в одном двухэтажном доме в самом центре города на углу улиц Малышева и Вайнера. Позже напротив этого дома построили общежитие Уральской консерватории. В летнее время я постоянно слышал звуки музыки, доносившиеся из открытых окон общежития. Наш дом был старинный, с длинными гостиничного типа коридорами, одной общей кухней и двумя туалетами на весь этаж. Разместили всех в малюсеньких комнатах. Наша представляла собой «пенал» площадью 12 квадратных метров. В ней жили пять человек: мама, папа, старшие брат с сестрой и я. Еще иногда приезжали гости и у нас останавливались – к большой нашей радости. Как мы все размещались, где спали, ума не приложу.

Соседи жили между собой очень дружно, как одна большая семья. Всех объединяла и общая работа, и общие трудности послевоенной жизни. Часто ходили друг к другу в гости, постоянно обсуждали какие-то новые снимавшиеся на студии фильмы, вели профессиональные разговоры, в которых я мало что понимал. Когда мама на праздники пекла пироги, она пекла их на весь дом и разносила по всем комнатам, и остальные поступали так же. Праздники превращались в массовый обмен пирогами. Мы, дети, практически жили в коридорах: они были в нашем полном распоряжении, в них можно было играть, гонять на велосипедах. И еще был двор, в котором располагалась продуктовая база, и постоянно стояли гужевые повозки. Их подолгу загружали какими-то мешками и ящиками, а пока можно было «общаться» с лошадьми. Я их обожал, среди них были мои «хорошие знакомые» и особо любимая серая в яблоках лошадь по имени Серко. Я кормил ее с рук, а она при одном моем появлении приветствовала меня радостным ржанием. Словом, детство было счастливым, несмотря на бедность и стесненные условия жизни, которых мы совершенно не замечали: мы ведь не знали других условий.

Семья

Мой папа – Моисей Гершевич (хотя в то время по понятным причинам его звали Михаилом Григорьевичем) – человек красивый, остроумный, веселый, легкий в общении, подкупающий своим обаянием, мастер рассказывать анекдоты, душа всех компаний. Вокруг него всегда кипела жизнь, он привлекал к себе внимание друзей, коллег, знакомых. На киностудии он работал директором фильмов, организовывал всю работу съемочной группы. Не имея какого-либо специального образования, он по жизни был талантливым самородком, писал сценарии, хорошо пел, любил играть на скрипке клейзмерскую музыку, причем делал это весьма виртуозно, до войны в Киеве он был директором еврейской капеллы, дружил со многими еврейскими поэтами и писателями, книги которых хранились у нас дома с дарственными посвящениями. Одну из них я хорошо помню – от знаменитого Переца Маркиша, ставшего жертвой сталинского режима, с надписью – «Бедному веселому еврею Мойше Цукеру».

Папе, обладавшему богатой природной музыкальностью, жизнь не дала возможности учиться музыке, и он, естественно, мечтал, чтобы его сын вырос профессиональным музыкантом. Я был «обречен» играть на скрипке. В 1950 году меня отдали в музыкальную школу-десятилетку при Уральской консерватории, где я попал в класс замечательного педагога скрипки Александра Яковлевича Тальновского, в прошлом ученика легендарного Петра Соломоновича Столярского. Скрипку я не любил, учился неохотно, этюды и гаммы ненавидел лютой ненавистью: когда их «пилил», ставил на пульт какую-нибудь книгу и читал – папа, лежащий в это время в постели с серьезной болезнью сердца, должен был слышать, что его сын занимается. Спустя год после моего поступления папу привезли из очередной съемочной командировки с обширным инфарктом, и даже лечивший его знаменитый профессор Борис Павлович Кушелевский не смог ему помочь. Вскоре папа умер, ему было всего 56 лет. Это произошло как-то скоропалительно, а я еще на восемь лет остался неразлучно со скрипкой и «избавился» от нее, только поступив в 1960 году на теоретическое отделение Свердловского музыкального училища имени Чайковского. Впрочем, «неразлучно» – это сильно сказано. Помню такой эпизод: Тальновский, будучи человеком глубоко пожилым, часто занимался дома. Как-то я прихожу к нему на урок, и он меня спрашивает: «Деточка, как ты позанимался?». «Хорошо, – отвечаю я». «Много ли ты занимался?» «Каждый день по нескольку часов». «Ну, сыграй мне этюд Донта». Я открываю футляр, и о, ужас… Скрипки в нем нет. Я начинаю путано объяснять, что в спешке скрипку оставил дома. Александр Яковлевич улыбается: «Ошибаешься, деточка. Ты скрипку оставил у меня дома, на последнем уроке».

После смерти папы жизнь семьи круто изменилась. Мама – Хая Яковлевна (или просто Хайка, но чаще ее звали Хеля – польский вариант имени, сокращенный от Хелены) – осталась одна с тремя детьми: помимо меня – ученика первого класса музыкальной десятилетки, еще был старший сын Саша (среди своих – Алик) – шестиклассник и самая старшая – дочь Надя, студентка филологического факультета Свердловского пединститута. Мама в то время не работала, занималась домом. Теперь вся тяжесть по содержанию семьи легла на нее. Нужно было срочно устраиваться на работу.

До войны мама работала на Киевской киностудии ассистентом режиссера по монтажу, ассистировала самому Александру Довженко. Ей предложили аналогичную работу на Свердловской киностудии, но там была слишком маленькая зарплата. Мама была человеком редкой доброты и отзывчивости, удивительно тонким и мягким, умеющим сочувствовать и сострадать. К ней часто приходили за помощью и советом друзья, знакомые, соседи, и она в меру своих сил и возможностей всегда безотказно откликалась на эти обращения.

Одна из маминых приятельниц, не помню ее имя, частенько бывавшая у нас дома, работала бухгалтером в ближайшей аптеке (с ней мама могла часами беседовать на идише, то ли чтобы не утерять разговорную практику на родном, по сути, языке, то ли чтобы мы – дети – не понимали, о чем речь). Она и предложила маме устроиться туда киоскером. Работа была тяжелая, но она хорошо оплачивалась: оплата была сдельная, шел какой-то приличный процент от проданных лекарств. Сейчас уже, наверное, мало кто помнит уличные аптечные киоски-лотки на колесах. Надо было каждое утро такой лоток, довольно тяжелый сам по себе, к тому же загруженный товаром (а к нему прилагались еще многочисленные ящики и коробки с медикаментами), выкатывать с аптечного склада и устанавливать в определенных людных местах, а каждый вечер закатывать обратно, разгружать, и, соответственно, весь день стоять на улице, летом и зимой, в жару и мороз, который в Свердловске достигал подчас сорокоградусной отметки.

Мама, «домашняя» еврейская женщина, до этого работавшая в элитных условиях киностудии, вполне представляла себе все «прелести» новой работы и, тем не менее, на «заманчивое» предложение подруги она согласилась: нужно было кормить семью из четырех человек. Мой старший брат и я часто помогали ей транспортировать аптечный лоток, а мне еще доверялось, когда маме нужно было отлучиться по нужде, стоять за киоском и продавать лекарства. Я к тому времени знал все цены – это был мой первый и последний в жизни опыт занятий «серьезным бизнесом».


Сестра Надя. Новосибирск. 1945
Мама умерла в 1966 году в возрасте 61 года. Сестра Надя в то время уже давно работала преподавателем русского языка и литературы в школе. По-видимому, она была незаурядно талантливым педагогом: ее любили ученики, часто бывали у нас дома, в том числе и давно окончившие школу, приходили с цветами, делились своими успехами и проблемами. Будучи старше меня на 15 лет, она взяла на себя, пока мама работала, все заботы о моем воспитании и учебе. Надя контролировала мои музыкальные занятия. Чтобы быть в этом более сведущей, она, до этого никогда не занимаясь музыкой, специально записалась в кружок фортепиано и вскоре довольно прилично играла, исполняя пьесы из «Времен года» Чайковского. Заниматься я не любил и часто в знак протеста демонстративно громко рыдал. А когда мама приходила с работы, соседи ей жаловались: ваша Надя издевается над ребенком.

Сестра приобщила меня к театру, который безумно любила, ходила на все премьеры свердловских театров и с пяти лет брала меня с собой, заранее закупала билеты на спектакли гастролирующих коллективов, сама принимала участие в работе народного драматического театра. Хорошо помню ее в ролях Бланш Дюбуа в «Трамвае “Желание”» Теннесси Уильямса, Рашели в «Вассе Железновой» Горького.


Брат Александр. Новосибирск. 1945
Брат Алик тоже ко времени маминого ухода уже определился в жизни: окончил радиотехникум, отслужил в армии, после этого поступил в Уральский политехнический институт и окончил его, работал инженером на крупном радиозаводе. Человек от природы немногословно-молчаливый, внешне замкнутый, он относился ко мне с искренней нежностью, слегка прикрытой легкой иронией. Когда в 1963 году я решил поступать в Новосибирскую консерваторию, поскольку там работала Л. Я. Хинчин (я писал об этом в статье «О Лии Яковлевне Хинчин: события, мысли, воспоминания» – «Мой народ», №2, 2016), то понимал, что мое желание ехать за полторы тысячи километров от дома, вместо того чтобы учиться в полутора кварталах от него – в Свердловской консерватории, – особого энтузиазма у моих родных не вызовет. Но все отнеслись к этому решению с пониманием.

Мама, которая была дружна с Лией Хинчин еще с киевских времен, лично отвезла меня на приемные экзамены в Новосибирск и после их успешного завершения «сдала» меня ей, что говорится, с рук на руки. Жить в чужом городе на одну стипендию было непросто (хотя я всегда где-то подрабатывал), и брат время от времени высылал мне деньги, отрывая их от своей скромной зарплаты советского инженера, сопровождая переводы краткими юмористическими надписями типа: «Это деньги ни на что, это деньги просто так, чтоб усиленно питался и не тратил на коньяк».

В 1966 году я приехал в Свердловск хоронить маму. Ее жизнь была вся передо мной, как на ладони, – простая и понятная: бесчисленные заботы рано овдовевшей женщины с тремя детьми, дом, семья, работа. Какие тут могут быть вопросы? И все было так, пока в моей жизни уже в 80-е годы не появился новый «персонаж» – моя двоюродная сестра Шева.

(Продолжение следует)

Об авторе этой публикации

Доктор искусствоведения, профессор, заслуженный деятель искусств РФ Анатолий Моисеевич Цукер родился 12 июля 1944 года. Учился в Свердловском музыкальном училище им. П.И.Чайковского, в Новосибирской консерватории им. М.И.Глинки, а затем в Ростовском музыкально-педагогическом институте (впоследствии – Ростовской государственной консерватории им. С.В.Рахманинова). Окончил его в 1968 году (класс Л.Я.Хинчин), является его первым выпускником (диплом №1). Обучался в аспирантуре Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии (кандидатская диссертация «Традиции Мусоргского в творчестве Шостаковича, научный руководитель А.Н.Сохор; 1973) и в докторантуре Московской государственной консерватории им. П.И.Чайковского (научный консультант М.Е.Тараканов), где защитил докторскую диссертацию «Проблемы взаимодействия академических и массовых жанров в современной советской музыке» (1991).С 1968 года преподает в Ростовской консерватории, с 1986 по 2016 годы заведует кафедрой истории музыки, среди его многочисленных учеников профессора, доценты и преподаватели вузов России, педагоги музыкальных колледжей, лекторы-музыковеды филармоний, музыкальные редакторы радио и телевидения, многие из них удостоены ученых и почетных званий.


С 1991 по 1999 и с 2002 по 2010 гг. – проректор по научной и концертной работе Ростовской консерватории, а с 2010 г. – председатель Ростовской организации Союза композиторов России, организатором многих фестивалей и конференций, в том числе международных, таких как «Моцарт – Прокофьев», «Рахманиновские дня в Ростове», «Рахманинов в художественной культуре его времени», «Бытовая музыкальная культура: история и современность», «Музыкальный мир романтизма», «Искусство на рубежах веков», «Музыка и музыкант в меняющемся социокультурном пространстве», «Моцарт и моцартианство», «Оперный театр: вчера, сегодня, завтра», «Композиторы «второго ряда» в историко-культурном процессе», «Музыка и молодежь», «Отцы и дети: музыкальное будущее России». Инициатор открытия в 1994 году в Ростовской консерватории диссертационного совета и его бессменный председатель.

А.М.Цукер – автор более 200 научных работ, опубликованных в Кембридже, Лондоне, Нюрнберге, Киеве, Харькове, Москве, Ленинграде - Санкт-Петербурге, Ростове-на-Дону, Нижнем Новгороде, Саратове и др. В числе его работ монографии о творчестве известных российских композиторов: Николая Ракова, Микаэла Таривердиева, Григория Фрида, книги «И рок, и симфония», «Единый мир музыки», «Отечественная массовая музыка: 1960 – 1990», «Драматургия Пушкина в русской оперной классике», «Музыковедение и жизнь», статьи посвященные творчеству Даргомыжского, Мусоргского, Римского-Корсакова, Рахманинова, Прокофьева, Шостаковича, Шнитке, ростовских композиторов А. Артамонова, А. Кусякова, В. Ходоша. Научная деятельность Цукера отличается широтой и разнообразием – от исследований отечественной музыкальной классики, до работ, посвященных массовым музыкальным жанрам: рок-музыке, авторской песне, рок-опере, мюзиклу и др. Он – один из авторов учебника «Истории современной отечественной музыки», выпущенного Московской консерваторией, редактор-составитель многих научных изданий, создатель и с 2004 по 2009 гг. главный редактор Южно-Российского музыкального альманаха.

А.М.Цукер совмещает научную и педагогическую деятельность с критико-журналистской, филармонической, просветительской. Он – постоянный ведущий многочисленных камерных и симфонических концертов, участник многих филармонических, телевизионных и радиопрограмм, создатель и в течение 35 лет (1977-2012) бессменный руководитель Ростовского музыкального клуба. В деятельности клуба участвовали видные отечественные композиторы и исполнители: Микаэл Таривердиев, Эдисон Денисов, Борис Тищенко, Валерий Гаврилин, Сергей Слонимский, Дмитрий Башкиров, Сергей Яковенко, Алексей Скавронский, Алексей Любимов, Наум Штаркман, Игорь Ойстрах, Игорь Бриль, Дмитрий Покровский, Дмитрий Журавлев, Яков Смоленский и др.

Анатолий Цукер живет в Ростове-на-Дону. В «МЗ» публикуется впервые.
Количество обращений к статье - 2464
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (7)
Гость Мироненко Елена, Кишинёв 25.12.2016 | 26.12.2016 00:42
Дорогой Толечка!Восхищаюсь тобой! Какое мужество надо иметь, помимо таланта писателя, чтобы так просто и предельно искренно, без пафоса рассказывать сагу о своей семье, сквозь призму которой высвечивается величайшая трагедия ХХ века под названием Холокост. Твоя Сага вселяет уверенность, что он больше не поаторится. С Ханукой тебя, дорогой, а также всех евреев!
Захар Гельман, Реховот. | 24.12.2016 23:10
Очень интересно! Жду продолжения.
Юрий | 24.12.2016 08:07
Блеск! как искренне и завораживающе чисто написано о прошедших трудных годах...ждём продолжения истории в предчувствии открытия тайны...
Борис Левенберг | 23.12.2016 20:10
Дорогой Толенька! Твоя новая публикация потрясает. Все твоё творчество - блистательно, как и вся твоя яркая жизнь, и твоя неповторимая огромного диапазона и глубины личность. Но когда помимо твоего таланта и неповторимого дара все это многократно множится на ТАКУЮ степень личной откровенности... Рождается шедевр. Хрупкий, нежный, трагичный, как сама жизнь - трагична и прекрасна. С нетерпением жду продолжения! А как приятно читать отзывы твоих друзей- которые и мои друзья! Мы все тебя очень любим! И восхищаемся тобой!
Александр Маркович, Нью Йорк | 23.12.2016 15:55
Толенька, дорогой, я долго ждал этой публикации. Потому, что твоя жизнь так же интересна, как и твоё творчество. Наконец-то ты созрел для мемуаров. С нетерпением жду следующей главы. Единственное замечание: в разделе "Об авторе", среди многочисленных учеников, которые стали доцентами и прочими музыкальными редакторами, можно было бы упомянуть одного настройщика фортепиано, который тебя любит и помнит.
Изабелла Корн, Бостон. 23.12.2016. | 23.12.2016 15:49
Дорогой Цукер!
Спасибо, что делишься самым сокровенным. Читаю с невероятным интересом и светлой грустью... С нетерпением ожидаю последующих глав. Точно знаю, что буду зачитываться - как всегда зачитывалась твоими опусами, к какому бы жанру они не принадлежали. Ты всегда (честно!) был для меня своеобразным маяком в нашей профессии и очень близким (несмотря на постоянно разделяющие нас расстояния) человеком. Признаюсь тебе в этом в преддверии наступащих Хануки и Нового года и желаю, чтобы так было всегда - до самого-самого нашего...
Александр Гордон, Хайфа | 23.12.2016 08:56
Дорогой Толя!
С большим интересом и волнением прочитал первую часть твоего замечательного биографического очерка. Знаю, что дальше будет ещё интереснее и драматичнее. Жду продолжения. Скоро прочтут другие твои друзья, знакомые и коллеги во всех концах Земли. Поздравляю с впечатляющим дебютом в "Мы здесь". Первая, досрочная, добавочная свеча на праздник Ханука зажжена.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com