Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Сага о моей семье, ч.2
Анатолий Цукер, Ростов-на-Дону

(Продолжение. Начало в «МЗ», № 538)

Шева


В начале 80-х я получил письмо с не известным мне обратным адресом: США, Северная Каролина, город Роли и имя отправителя: Шева Цукер. Письмо было на английском языке, я в то время его не знал: в школе и консерватории я изучал французский (впоследствии я стал специально изучать английский, занимался с педагогом и даже весьма бегло разговаривал). Мне пришлось довольно долго мучиться с переводом. Письмо стало для меня откровением. Оно было от не знакомого мне человека, но я почувствовал удивительную исходящую от него теплоту: в каждой строчке, в манере изложения, в стиле общения ощущалась какая-то неимоверная человеческая близость. Иными словами, это был абсолютно мой человек, которого я давно и хорошо знал. В конверт была вложена фотография милой, очаровательной худенькой молодой женщины, которую я с первого взгляда полюбил. Что же касается информации, содержащейся в письме, то она меня сразила наповал. Передо мной открывалась совершенно новая жизнь, и это была жизнь моей семьи.

Мы с Шевой. Ростов-на-Дону. 1985

Шева – дочь младшего маминого брата (моего дяди) Меера Цукера – родилась в Виннипеге, Канада, в 1951 году. Каким образом дядя попал в Канаду, равно как и перипетии судеб других моих близких родственников, о которых я практически тогда ничего не знал, – это отдельный сюжет, точнее, сюжеты, сложившиеся в целую «Сагу о Цукерах», но к ним я вернусь позже. Сейчас о моей кузине. Шева выросла в семье, где идиш был языком общения. С детских лет она была погружена в мир еврейской культуры, музыки, литературы. Получать высшее образование она поехала в США, в один из самых известных и престижных американских вузов – Колумбийский Нью-Йоркский университеты. Там ей была присуждена степень магистра литературы, языка и фольклора идиш. Затем, написав и успешно защитив докторскую диссертацию, посвященную женщинам в еврейской литературе, она сделала в области языка и культуры идиш блестящую карьеру, без преувеличения, приобрела статус одного из самых крупных в мире специалистов в данной области.

Доктору Шеве Цукер принадлежит фундаментальный двухтомный труд «Идиш: введение в язык, литературу и культуру», изданный в Нью-Йорке и переведенный на многие языки, который является одновременно учебником идиш и вместе с тем дает представление об истории, обычаях, праздниках еврейского народа, песенном и литературном фольклоре, творчестве еврейских писателей и поэтов, знакомит с различными диалектами языка идиш, распространенными в Буковине, Бессарабии, Украине, Литве, Беларуси, Венгрии, Польше. Шева Цукер – автор многочисленных статей о поэзии и прозе на идише в научных изданиях разных стран, в том числе российских – в журнале «Еврейская речь» Санкт-Петербургского госуниверситета. Она известна и как переводчик стихов с идиша на английский, как редактор журнала на идише «Афн швел» («На пороге»), как исполнительный директор международной организации по изучению языка идиш "Идиш-лига".

В течение многих лет Шева преподает язык, литературу и культуру идиш в крупнейших университетах США – Дюк-университете Дарема (Северная Каролина), Колумбийском университете. Ее приглашают во многие страны мира, она побывала с лекциями, семинарами и мастер-классами на пяти континентах, включая Африку. Советский Союз, а затем и Россия тоже не обошли ее вниманием. Она вела занятия, собирая слушателей из разных городов СССР, в Москве и Минске, Киеве и Вильнюсе. Вместе со своими коллегами Мордехаем Шехтером и профессором Бар-Иланского университета (Израиль) Борисом Котлерманом Шева Цукер была участницей Международной школы идишистов, проходившей в Биробиджане. Она не только читала лекции и проводила со студентами мастер-классы, но и ездила по Еврейской автономной области, работала в областной научной библиотеке им. Шолом-Алейхема, встречалась и беседовала с пожилыми людьми, молодежью, снимала фотосюжеты из жизни биробиджанцев: на улицах, в домах, в синагоге. Результатом стал большой материал, опубликованный в журнале «Афн швел», свободный как от излишней патетики, так и от поиска «негатива», объективно отражающий жизнь Еврейской автономной области – еврейской, увы, по формальным признакам, а не по сути, и лишь в «перестроечный» период постепенно становящейся средоточием еврейской культуры и традиций.

В начале 90-х годов Шева была приглашена в Москву провести в течение семестра курс идиш в Российском государственном гуманитарном университете. Время было непростое. Только недавно прошел так называемый «путч», распался Советский Союз, под запретом оказалась компартия. Партийные здания перепрофилировались, отдавались различным учреждениям. РГГУ образовался в 1991 году на базе Московского историко-архивного института. Ректором реорганизованного вуза остался Ю. Н. Афанасьев – один из участников оппозиционной Межрегиональной депутатской группы Верховного Совета СССР, куда он входил вместе с Б. Н. Ельциным. Последний, придя к власти, возможно, в знак особого дружеского расположения, передал руководимому Афанасьевым университету монументальное здание ликвидированной к этому времени Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Именно в этом здании Шева и вела занятия, там же находилось общежитие, где она жила в течение нескольких месяцев пребывания в столице.

Я специально приехал в Москву повидаться с любимой американской сестрой, и об этом визите у меня остались незабываемо яркие воспоминания. Помещение бывшей ВПШ изнутри было буквально пропитано официозно-партийным духом. Он ощущался во всем: в коммунистической символике на стенах коридоров и холлов, в красных ковровых дорожках, приглушающих все звуки, создающих молчаливо-торжественную атмосферу, в основательности мебели и особенно до блеска отполированных величественных трибун для лекторов-докладчиков. В этой обстановке и проходили занятия Шевы, на которых я не раз присутствовал. Ничего не понимая в идише, я, тем не менее, любовался артистизмом, легкостью и юмором, с какими она общалась с аудиторией, наблюдал за реакцией студентов на каждое ее слово, шутку. Все это мало гармонировало с окружающим интерьером. А более всего мне запомнились собрания, которые по пятничным вечерам устраивала Шева для своих курсантов в университетском холле. Она стремилась познакомить их с национальными обычаями и праздниками, а в пятницу с заходом солнца, как известно, у евреев начинается шабат. Шева организовывала его по всем еврейским традициям: накрывался стол, зажигались свечи, читалась молитва, старший из мужчин произносил благословение над вином и хлебом, каждый по кругу отламывал себе по кусочку халы, и начиналось празднование, где еда и непринужденные беседы сопровождались пением ранее выученных собравшимися веселых застольных песен на идиш.

Присутствуя на таком празднике, я думал о том, как бы я отреагировал, если бы еще год назад кто-нибудь сказал мне, что я – «беспартийное лицо еврейской национальности» – буду находиться в помещении Высшей партшколы ЦК КПСС и встречать там шабат. Это походило на смешной анекдот, а еще больше – на театр абсурда в духе Ионеско или Кафки. Вот уж действительно, «мы рождены, чтоб Кафку сделать былью».

Описанный эпизод был не первым визитом Шевы в страну Советов. Впервые она прилетела сюда с мужем, доктором философии Сэнди Кесслером в 1985 году как туристка с чисто экскурсионной программой, но весьма странным для граждан США маршрутом: через Москву в Ростов-на-Дону. Разумеется, основной целью поездки, так сказать, главной достопримечательностью, с которой Шева хотела близко познакомиться, был ее брат (то есть я), но этот мотив на всякий случай не афишировался. До этого в течение нескольких лет у нас уже шла постоянная переписка, и я ожидал визита, готовился к нему. Но все было окружено покровом тайны, причем с обеих сторон. Сейчас такая конспирация может показаться излишней, но понять ее можно. Прошло всего несколько месяцев с горбачевского апрельского Пленума ЦК КПСС, провозгласившего курс на перестройку, гласность, бóльшую открытость страны. А как оно было на самом деле, в реальной жизни, никто не знал. Во всяком случае, до этого момента индивидуального туризма из США в Ростов не наблюдалось. Всё было вновь и неизвестно, чем могло закончиться. Шева в Америке была наслышана о всесильном КГБ, да и я знал о его всевидящем оке не понаслышке. К этому времени я уже восемь лет руководил Ростовским молодежным музыкальным клубом, собиравшим в Доме актера немалую аудиторию, большей частью студенческую. На заседаниях клуба велись бурные дискуссии по различным, часто далеко выходящим за музыкальные рамки вопросам, в нем был впервые в ростовской практике установлен «открытый микрофон». В официальных инстанциях это вызывало настороженно-подозрительное отношение. На клубных вечерах постоянно присутствовал сотрудник КГБ – «музыковед в штатском», как мы его называли, а у компетентных органов» к моей персоне было повышенное внимание. Случалось даже, меня вызывали для открытых воспитательных бесед, кстати, и по поводу моих лекций в консерватории тоже – информаторы были и там.

Поэтому конспирация была оправдана, хотя и наивна – содержание нашей переписки в Конторе Глубокого Бурения (бытовавшая в те годы расшифровка аббревиатуры КГБ) было, конечно же, хорошо известно, и приезда американских гостей ждал не только я. Во всяком случае, когда я пришел в гостиницу «Интурист», где они поселились, администратор на ресепшене был готов к моему появлению, твердо знал кто я, к кому направляюсь и, не дожидаясь моих вопросов, не заглядывая ни в какие списки, моментально сообщил, в какой номер подниматься.

Мы с Шевой. Нью-Йорк. 1989

Общение в течение нескольких дней с Шевой и ее обаятельным супругом на смеси русского (который она тоже специально выучила) и английского было абсолютно понятным, душевно открытым и сблизило нас необыкновенно. Мы много беседовали, и у нас не было закрытых тем, я познакомил Шеву со своими ростовскими друзьями, мы посетили замечательный спектакль Александра Славутского в театре Горького «Скрипач на крыше» по Шолом-Алейхему с неподражаемым Михаилом Бушновым в роли Тевье-молочника. Выдающийся актер привел Шеву в восхищение. Она, специалист по еврейской литературе, не раз видела в этой роли многих американских актеров и, естественно, Хаима Тополя в знаменитом одноименном мюзикле Нормана Джуисона. Но игру Бушнова она нашла непревзойденной.

Гуляя с Шевой по ночному, благоухающему зеленью Ростову, я обратил внимание, что она все время оглядывается, словно чего-то опасаясь. На мой вопрос, что ее беспокоит, она ответила, что у нее постоянное ощущение слежки КГБ. Я тогда посмеялся над этими страхами, сказав, что нас зато надежно охраняют от любого криминала Ростова-папы. Но оказалось, она недалека от истины. Это подтвердилось позже, в Москве, куда Шева и Сэнди поехали после Ростова. Они захотели познакомиться с моей десятилетней дочерью Юлечкой, которая проживала в столице со своей матерью и бабушкой, соответственно с моей бывшей женой – Людмилой и тещей – Марией Соломоновной. Находясь с супругой в разводе, я поддерживал с ней самые дружеские отношения, а тещу просто обожал, и это чувство, смею надеяться, было взаимным. Я предупредил их о визите своей двоюродной сестры, а Шеву снабдил их адресом и телефоном (сам я поехать не мог: был занят на приемных экзаменах). Я думаю, в Ростове компетентным органам не было необходимости за нами следить: им и так все было известно. Но появление в Москве американской пары и, тем более, их интерес не к историческим памятникам, а к каким-то непонятно как с ними связанным людям, поездка к ним в спальный Черемушкинский район вызвали немало вопросов. Их «отследили», а на следующий день после чудно проведенного семейного застолья к Марии Соломоновне явился вежливый молодой человек, предъявил удостоверение сотрудника КГБ (по-видимому, другого способа прояснить ситуацию не нашлось) и в лоб спросил, что связывает мою тещу-пенсионерку с приехавшими американцами. Разумеется, детективная коллизия, к всеобщему удовольствию, благополучно разрешилась.

Из Москвы дальнейший путь Шевы лежал в Польшу, в Избицу и Люблин, где семья Цукер жила до Второй мировой войны. Причем, Шева нашла даже сам родительский дом в Избице. Его не тронуло время. Оно словно остановилось: по тихим улочкам, как будто из прошлого, проезжали груженые телеги, запряженные лошадьми, вокруг дома не спеша гуляли утки и куры, на старом еврейском кладбище паслись козы. В доме проживала теперь польская семья Винцлавских – дети или внуки тех Винцлавских, что жили в Избице еще в 20-е годы, а к этому времени тоже уже весьма почтенного возраста люди. На вопрос Шевы, помнят ли они семью Цукер, был дан категоричный ответ: «Никаких жидов здесь мы не знаем». Возможно, они боялись, что Шева будет претендовать на доставшийся им дом.

В Люблине, куда Цукеры переехали из Избицы, дом, где они жили, тоже выдержал испытание временем. Он, как и прежде, располагался напротив цирка. И снова расспросы старожилов мало что дали: те либо напрочь ничего не помнили, либо не хотели помнить.

С подачи Шевы я узнал о членах большой цукеровской семьи (до этого я и не предполагал, что у меня так много родственников). А близко я познакомился с ними (разумеется, далеко не со всеми) во время поездки в Канаду – в Виннипег, – которую совершил в 1989 году. Там мне открылись многие подробности их довоенной жизни в Польше и последующие события, разбросавшие семью по свету. Некоторые участники и очевидцы были еще живы – на их воспоминания я и буду опираться в последующем повествовании. Листая старые альбомы с пожелтевшими фотографиями, я смог представить себе действующих лиц этой драматической саги почти воочию.

(Продолжение следует)
Количество обращений к статье - 3178
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Гость | 13.01.2017 21:03
Анатолий Цукер
Искренне благодарю за исправление, но для еще большей точности все же замечу, что упоминаемый мной профессор Бар-Иланского университета (Израиль) Борис Котлерман тоже был участником школы идиша в Биробиджане и, более того, был ее идейным вдохновителем.
Гость | 12.01.2017 14:39
Смею исправить досадную ошибку: в Биробиджане Шева преподавала вместе с Холгером Натом из университета Регенсбурга и Хананом Бординым из Еврейского университета в Иерусалиме.
Александр Гордон, Хайфа | 05.01.2017 07:37
Спасибо за захватывающий рассказ. Жду продолжения.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com