Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Сага о моей семье, ч.3
Анатолий Цукер, Ростов-на-Дону

(Продолжение. Начало в «МЗ», №№ 538-539)

Польша

Передо мной одна из таких фотографий – она сделана в 1927 году в Люблине, накануне отъезда мамы из Польши. На ней семья почти в полном составе – бабушка Рахиль (Рехл), дедушка Аврам-Янкель (сидят в нижнем ряду слева) и их дети: младшая дочь Ханеле (или Анна – стоит между ними), еще две дочери – Маля (или Молли, стоит справа) и самая старшая Люба (сидит вторая справа), рядом мальчик в матроске – сын Любы Ицуш (или Изик, как его потом звали у нас в семье); в верхнем ряду стоят (слева направо) сыновья Меер (отец Шевы) и Матис, дочь Хайка (или Хеля – это моя мама) и муж Любы Ицек. Я написал: семья почти в полном составе. На фотографии нет самого старшего сына – Ицхака (он к этому времени покинул Польшу и уехал в Палестину) и дочери Фейгеле, умершей в детском возрасте. Всего у моих бабушки и дедушки было восемь детей.


До 1922 года семья жила в местечке (штетле) Избица Люблинского воеводства. Это было небольшое селение городского типа, где до Второй мировой войны компактно проживали евреи, составлявшие большинство населения. Показательный факт: в Избице в те годы не было костела, но была большая синагога. Народная молва закрепила за Избицей название «жидовской столицы». Известно, что в годы нацистской оккупации Избица потеряла почти все свое население, а синагога была превращена в склад домашнего скарба и вещей убитых и депортированных евреев, но об этом позже. Евреи в штетле были большей частью религиозные, особенно старшее поколение. Здесь жили известные поныне хасидские династии, такие как династия Радзинер и ее основатель – цадик Иосиф-Мордехай Лейнер. Сегодня последователи этой ветви хасидизма проживают в Израиле, но зародилась она в Избице. Вполне естественно, что в штетле процветали ремесла и торговля, традиционно сосредоточенные в еврейских руках.

Купцом был и мой дед Аврам-Янкель. Он родился в 1880 году, в 16 лет уже женился и с этого времени работал и содержал все более разраставшуюся семью. С юных лет он занимался древесиной, ее обработкой и продажей. Если кто-то хотел приобрести доски, пиломатериалы, обращались к Янкелю Цукеру, в том числе и за советом – о лесе он знал все. Недалеко от Избицы, в Славатиче, он имел небольшой деревообрабатывающий заводишко, или попросту лесопилку. Большую часть времени, практически всю неделю, он проводил там – при заводе у него было свое жилье, – осуществлял контроль за рабочими, следил за процессом резки досок и только по пятницам, в канун Шабата, возвращался домой в Избицу (дед был хасидом и соблюдал все еврейские религиозные обычаи). Лесопилка находилась в красивой лесной зоне. В летнее время к нему часто приезжали дети. Они любили бывать в Славатиче, помогали отцу по хозяйству, ходили в лес собирать грибы, Люба доила корову.

Дом в Избице держался на бабушке Рахиль – ей тогда было немногим более тридцати. Человек добрый и общительный, она была душой семьи. По всем вопросам за советом и помощью обращались к ней. Если между детьми возникали споры, ее мнение было «последней инстанцией». Дом был теплый, открытый для гостей, всегда полон людей: по выходным и праздникам приходили друзья семьи, бывало много молодежи, играли дети – свои и соседские.

Во время Первой мировой войны Избицу заняла австро-венгерская армия. Среди офицеров и солдат были австрийцы, венгры и даже евреи. Говорили они в основном по-немецки, поэтому жители называли их немцами. К местному населению, которое было по преимуществу еврейским, они относились вполне дружелюбно, и жители местечка их не боялись: ведь «армейцы» казались почти своими, а немецкий язык и идиш были близки, и можно было свободно общаться. Дети бегали в казармы, солдаты давали им конфеты, печенье. Бывало, что военные заходили в дома и тогда приносили с собой гостинцы: консервы, колбасу, сладости. Впоследствии в судьбах многих семей, в том числе и цукеровской, подобная ситуация сыграла роковую роль. Люди помнили отношение «немцев» в Первую мировую, и немецкая оккупация Второй мировой войны их не пугала – они не ожидали нацизма, Холокоста, не предвидели тотального уничтожения евреев.

В 1922 году семья переехала в Люблин – центр воеводства, один из крупных и красивейших городов Польши. Там бизнес шел более успешно: Аврам-Янкель был связан торговыми отношениями с другими городами Польши, особенно плотно со Львовом. Пока семья жила в маленьком городке Избице, она была отрезана от «большого мира». В Люблине все изменилось. Детей захлестнули политические события. В городе активно действовала еврейская социалистическая партия – Бунд, – считавшая себя единственным представителем еврейского рабочего класса и распространявшая свое влияние на всю Восточную Европу. Бундовцы организовывали различного рода политические акции – демонстрации, забастовки, проводили свои съезды и конференции, способствовали созданию сети еврейских начальных и средних учебных заведений на языке идиш, еврейских больничных касс, социальных служб, профсоюзов. В начале Второй мировой войны бо́льшая часть членов Бунда, остававшихся в Польше, была уничтожена нацистами, а лидеры партии, сбежавшие в СССР – арестованы НКВД и погибли.

Первой в семье идеями Бунда увлеклась самая старшая из детей – Люба, приняв с первых лет жизни в Люблине самое активное участие в бундовском движении. Как человек деятельный и энергичный она стала инициатором различных партийных акций. Бунд к этому времени и в Польше был партией незаконной, официально запрещенной, поэтому собрания ее актива проходили на конспиративных квартирах. А поскольку у семьи Цукер был большой дом и находился он далеко от центра города, по инициативе старшей маминой сестры он стал своего рода «секретным штабом» люблинского Бунда. В нем собирались молодые люди, читали и обсуждали нелегальную литературу, первые издания газеты на идише «Вопросы жизни», редактором которой был Владимир Медем – один из руководителей Бунда в Польше, возглавлявший там еврейское школьное образование, инициатор петиции о признании идиш официальным языком евреев. Там же, в цукеровском доме, было проведено несколько партийных конференций.

Когда Аврам-Янкель, который большей частью находился на заводе и дома появлялся редко, узнал об этих «сборищах», о том, что его дочь связана с Бундом, он разгневался. Правда, со временем он вынужден был смириться и даже проникся к движению и его участникам определенным уважением.

С малых лет к Бунду приобщился и Меер, который был младше Любы на десять лет. Мальчишкой он слышал, о чем говорила молодежь, собираясь в их доме. Его даже иногда использовали как посыльного. Меера с детства интересовала политика, а став старше, он начал много читать: изучал историю рабочих движений, даже пытался освоить «Капитал» Карла Маркса. Неудивительно, что юношей он вступил в Союз молодежи «Цукунфт» (в переводе с идиш «Будущее») – молодежную еврейскую организацию Бунда. Недавно образованная организация собрала тысячи молодых людей из разных пригородов и волостей Люблинского воеводства, в котором всегда жило много евреев (впоследствии это сильно облегчило работу нацистам по созданию в воеводстве концентрационных лагерей и в их числе печально знаменитого Майданека).

Не окончив среднюю школу, Меер вынужден был ее оставить. За обучение нужно было платить немалые деньги, которых, как обычно, не хватало, и он твердо решил идти работать, определив для себя, чем бы он хотел заниматься. Меер был книголюбом, с семи лет он любил читать. Сначала это были известные еврейские писатели – Шолом-Алейхем, Менделе Мойхер Сфорим, Перец. Позже он заинтересовался мировой классикой, читал Достоевского и Толстого, Томаса Манна и Фейхтвангера, Ромена Роллана и Илью Эренбурга в переводах на идиш (по-видимому, влечение к литературе и языку у Шевы прежде всего от отца). Впрочем, он мог читать и по-польски, и по-немецки, и даже немного владел русским. Поэтому Меер решил, что его работа должна быть связана с книгами, точнее, с книгопечатанием, и пошел в типографию, чтобы выучиться, а затем работать наборщиком литературы на идиш. И здесь он также оказался связан с Бундом, вступив в профессиональный союз печатников, большинство членов которого были бундовцы.

Как это ни покажется странным, Бунд имел косвенное отношение и ко мне, вернее, к факту моего рождения, хотя долгое время я об этой организации вообще не имел никакого представления. Мама, в период жизни в Люблине, не состояла в Бунде, хотя, естественно, она была хорошо осведомлена о его деятельности. Хайку и Любу связывала, помимо родственных отношений, близкая дружба, они делились самым сокровенным. Разумеется, Люба ей о многом рассказывала, да и домашние собрания не проходили мимо маминых ушей.


Насон-Давид Корман
Но существовала еще одна важная подробность. У мамы был молодой человек, почти жених – Насон-Давид Корман. Она его страстно любила и собиралась выйти за него замуж. Корман был в ту пору солдатом расквартированной в Люблине польской армии и одновременно поэтом-бундовцем. Родителям жених Хайки не нравился, возможно, из-за его связи с организацией, или еще по каким-то причинам, и они планируемый брак активно не одобряли. Они видели в этом качестве совершенно другого кандидата – маминого двоюродного брата Мойше Цукера (у евреев родственные браки между двоюродными братом и сестрой были обычным явлением). Мойше был влюблен в Хайку. С 20-х годов он жил в Киеве и присылал своей возлюбленной нежные письма. Когда они приходили, то вызывали большую радость у родителей, особенно у Рахили. Она собирала всю семью, и Хайка читала им письма вслух, пропуская отдельные наиболее интимные места.

Когда военное начальство Кормана каким-то образом узнало о его причастности к официально объявленному вне закона Бунду, ему стали грозить серьезные преследования, и, спасаясь от репрессий, он дезертировал из армии, сбежал из Польши, направившись в «цитадель социализма, справедливости и равенства» – Советский Союз. А поскольку никаких известий от него долгое время не приходило, Хайка приняла твердое решение ехать в СССР на его поиски. У родителей, да и у всей семьи такое решение вызвало шок: молодая девушка одна собирается ехать неизвестно куда искать неизвестно где своего полумифического жениха. Но никакие уговоры не действовали, Хайка была непреклонна. Тогда Рахиль срочно написала письмо Мойше в Киев, чтобы он там встретил свою «сумасшедшую» влюбленную двоюродную сестру и позаботился о ней. Это был 1927 год.

Судя по всему, Мойше действительно позаботился. Мамины поиски ничего не дали, Корман исчез бесследно. А Мойше, надо полагать, своим обаянием добился желаемого: в 1928 году Хайка вышла за моего будущего отца замуж. В январе 1929 года родилась моя старшая сестра Надя. Вскоре к ним в гости в Киев понянчить новорожденную внучку приехала бабушка Рахиль. Этот эпизод их жизни запечатлела старая фотография. О Кормане мама вплоть до конца своих дней (она умерла в 1966 году) никогда ничего не слышала.

Рахиль, Мойше и Хайка с маленькой Надей. Киев. 1929

В середине 80-х годов Шева работала в летней школе идиш Колумбийского университета в Нью-Йорке, традиционно собиравшей в качестве лекторов-преподавателей известных филологов, лингвистов, писателей, специализирующихся в еврейском языке и литературе. Узнав ее фамилию (а Шева осталась на своей девичьей фамилии – Цукер), к ней обратился весьма почтенного возраста господин – еврейский поэт, работавший в той же школе, – с вопросом, не слышала ли она о Хайке Цукер. Шева ответила, что, разумеется, слышала, поскольку это ее тетя, родная сестра ее отца. Этим господином оказался бывший мамин жених, тот самый поэт-бундовец Насон-Давид Корман. Как выяснилось позже, сбежав в Советский Союз, он задержался там ненадолго. Проехав с Запада на Восток всю страну, он попал в Китай, потом жил на Кубе и, в конечном счете, обосновался в США. Шева написала мне об этой встрече, об удивительных поворотах людских судеб в письме и прислала фотографию Кормана с комментарием: «Конечно, это не самый значительный еврейский поэт». Я ответил ей тогда, что в моей жизни это самый важный поэт: благодаря ему я родился в СССР.

1 сентября 1939 года немецкая армия вторглась в Польшу, началась Вторая мировая война. 17 сентября с востока советско-польскую границу пересекли части Красной Армии и заняли восточную часть Польши. В конце сентября советские и германские войска встретились у Львова и Люблина. 28 сентября Риббентроп и Молотов в Москве подписали Договор о дружбе и границах, закрепивший раздел Польши, которая с этого момента, фактически, прекратила свое существование. Для моего повествования имеет значение тот факт, что линия раздела прошла по моей семье.

Дедушка Аврам-Янкель принял решение остаться на оккупированной немцами территории. Мотивы такого решения можно понять: ему и его супруге Рахиль было к этому времени под 60 лет, и в этом возрасте они хотели жить дома, а не быть беженцами. Немцев они не боялись: они ведь уже жили под ними в годы Первой мировой войны. Гораздо страшнее было бежать на советскую территорию, а иного маршрута побега в те годы не существовало (почти все страны закрыли для евреев-беженцев свои границы). Они еще в 20-е годы были наслышаны о еврейских погромах в России, на Украине, в Белоруссии – многие тогда спасались от погромщиков в Люблине. Само русское слово «погром» с тех пор вошло в большинство европейских языков. Доходили слухи и о недавних массовых репрессиях в СССР. Словом, Советский Союз представлялся жутким монстром. Свое решение Аврам-Янкель объяснил так: «Немцы, конечно, тоже антисемиты, но все же они люди». Он и представить себе не мог, что это уже другие немцы – нелюди и выродки: он не читал гитлеровский «Майн кампф», не знал о секретной «Операции Рейнхарда» по полному истреблению евреев. Решение остаться было трагической ошибкой, но такую ошибку совершили многие. С Аврам-Янкелем и Рахиль остались их младшие дети – Ханеле и Матис. Все они, как и другие польские евреи, не покинувшие зону германской оккупации, погибли.

Подробности их гибели неизвестны. Было много разных возможностей. Как известно, почти треть населения Люблина составляли евреи. С первых дней оккупации началось их планомерное уничтожение. Почти ежедневно происходили облавы и убийства. Тысячи трудоспособных евреев от 15 до 60 лет разместили в лагерях принудительного труда, устроенных в самом Люблине, на улице Липовой, 7, и в окрестностях. Многие погибли в этих лагерях. Большое количество евреев было депортировано из Люблина, часть из них была убита в ходе депортации. Массовые расстрелы происходили и в Кренпецком лесу, откуда до войны мой дед возил древесину на распил. Позже в еврейском квартале Люблина было создано гетто, огражденное колючей проволокой. Люди там жили в адских условиях, в полной антисанитарии, лишенные топлива, в холоде и голоде, многие узники умерли от брюшного тифа. Все это предшествовало сооружению на окраине Люблина лагеря смерти Майданек, построенного по специальному проекту, оборудованного всем необходимым для массового умерщвление людей, с крематорием и газовыми камерами, где убийство уже было поставлено на конвейер и погибли сотни тысяч (а по некоторым данным – более миллиона) евреев. Никто никогда не узнает, какой из вариантов гибели уготовила судьба моим близким. По слухам, они вернулись в Избицу и там прятались в бункере, а кто-то из местных жителей-поляков их выдал нацистам. Когда я был в Иерусалиме в музее Холокоста Яд Вашем, то вписал их имена в списки жертв страшной катастрофы ХХ века.

Другая часть семьи – Меер, Маля, Люба с мужем и маленькими детьми, ее старший сын Ицуш, как и порядка трёхсот тысяч других польских евреев, рискнули бежать из зоны немецкой оккупации на советскую территорию. У каждого из членов цукеровской семьи был свой «крутой маршрут», он растянулся на десять лет и на десятки тысяч километров, но в итоге все они спаслись.

Продолжение следует
Количество обращений к статье - 2643
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com