Logo
11-18 авг. 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
05 Авг 17









RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Сага о моей семье, ч.3
Анатолий Цукер, Ростов-на-Дону

(Продолжение. Начало в «МЗ», №№ 538-539)

Польша

Передо мной одна из таких фотографий – она сделана в 1927 году в Люблине, накануне отъезда мамы из Польши. На ней семья почти в полном составе – бабушка Рахиль (Рехл), дедушка Аврам-Янкель (сидят в нижнем ряду слева) и их дети: младшая дочь Ханеле (или Анна – стоит между ними), еще две дочери – Маля (или Молли, стоит справа) и самая старшая Люба (сидит вторая справа), рядом мальчик в матроске – сын Любы Ицуш (или Изик, как его потом звали у нас в семье); в верхнем ряду стоят (слева направо) сыновья Меер (отец Шевы) и Матис, дочь Хайка (или Хеля – это моя мама) и муж Любы Ицек. Я написал: семья почти в полном составе. На фотографии нет самого старшего сына – Ицхака (он к этому времени покинул Польшу и уехал в Палестину) и дочери Фейгеле, умершей в детском возрасте. Всего у моих бабушки и дедушки было восемь детей.


До 1922 года семья жила в местечке (штетле) Избица Люблинского воеводства. Это было небольшое селение городского типа, где до Второй мировой войны компактно проживали евреи, составлявшие большинство населения. Показательный факт: в Избице в те годы не было костела, но была большая синагога. Народная молва закрепила за Избицей название «жидовской столицы». Известно, что в годы нацистской оккупации Избица потеряла почти все свое население, а синагога была превращена в склад домашнего скарба и вещей убитых и депортированных евреев, но об этом позже. Евреи в штетле были большей частью религиозные, особенно старшее поколение. Здесь жили известные поныне хасидские династии, такие как династия Радзинер и ее основатель – цадик Иосиф-Мордехай Лейнер. Сегодня последователи этой ветви хасидизма проживают в Израиле, но зародилась она в Избице. Вполне естественно, что в штетле процветали ремесла и торговля, традиционно сосредоточенные в еврейских руках.

Купцом был и мой дед Аврам-Янкель. Он родился в 1880 году, в 16 лет уже женился и с этого времени работал и содержал все более разраставшуюся семью. С юных лет он занимался древесиной, ее обработкой и продажей. Если кто-то хотел приобрести доски, пиломатериалы, обращались к Янкелю Цукеру, в том числе и за советом – о лесе он знал все. Недалеко от Избицы, в Славатиче, он имел небольшой деревообрабатывающий заводишко, или попросту лесопилку. Большую часть времени, практически всю неделю, он проводил там – при заводе у него было свое жилье, – осуществлял контроль за рабочими, следил за процессом резки досок и только по пятницам, в канун Шабата, возвращался домой в Избицу (дед был хасидом и соблюдал все еврейские религиозные обычаи). Лесопилка находилась в красивой лесной зоне. В летнее время к нему часто приезжали дети. Они любили бывать в Славатиче, помогали отцу по хозяйству, ходили в лес собирать грибы, Люба доила корову.

Дом в Избице держался на бабушке Рахиль – ей тогда было немногим более тридцати. Человек добрый и общительный, она была душой семьи. По всем вопросам за советом и помощью обращались к ней. Если между детьми возникали споры, ее мнение было «последней инстанцией». Дом был теплый, открытый для гостей, всегда полон людей: по выходным и праздникам приходили друзья семьи, бывало много молодежи, играли дети – свои и соседские.

Во время Первой мировой войны Избицу заняла австро-венгерская армия. Среди офицеров и солдат были австрийцы, венгры и даже евреи. Говорили они в основном по-немецки, поэтому жители называли их немцами. К местному населению, которое было по преимуществу еврейским, они относились вполне дружелюбно, и жители местечка их не боялись: ведь «армейцы» казались почти своими, а немецкий язык и идиш были близки, и можно было свободно общаться. Дети бегали в казармы, солдаты давали им конфеты, печенье. Бывало, что военные заходили в дома и тогда приносили с собой гостинцы: консервы, колбасу, сладости. Впоследствии в судьбах многих семей, в том числе и цукеровской, подобная ситуация сыграла роковую роль. Люди помнили отношение «немцев» в Первую мировую, и немецкая оккупация Второй мировой войны их не пугала – они не ожидали нацизма, Холокоста, не предвидели тотального уничтожения евреев.

В 1922 году семья переехала в Люблин – центр воеводства, один из крупных и красивейших городов Польши. Там бизнес шел более успешно: Аврам-Янкель был связан торговыми отношениями с другими городами Польши, особенно плотно со Львовом. Пока семья жила в маленьком городке Избице, она была отрезана от «большого мира». В Люблине все изменилось. Детей захлестнули политические события. В городе активно действовала еврейская социалистическая партия – Бунд, – считавшая себя единственным представителем еврейского рабочего класса и распространявшая свое влияние на всю Восточную Европу. Бундовцы организовывали различного рода политические акции – демонстрации, забастовки, проводили свои съезды и конференции, способствовали созданию сети еврейских начальных и средних учебных заведений на языке идиш, еврейских больничных касс, социальных служб, профсоюзов. В начале Второй мировой войны бо́льшая часть членов Бунда, остававшихся в Польше, была уничтожена нацистами, а лидеры партии, сбежавшие в СССР – арестованы НКВД и погибли.

Первой в семье идеями Бунда увлеклась самая старшая из детей – Люба, приняв с первых лет жизни в Люблине самое активное участие в бундовском движении. Как человек деятельный и энергичный она стала инициатором различных партийных акций. Бунд к этому времени и в Польше был партией незаконной, официально запрещенной, поэтому собрания ее актива проходили на конспиративных квартирах. А поскольку у семьи Цукер был большой дом и находился он далеко от центра города, по инициативе старшей маминой сестры он стал своего рода «секретным штабом» люблинского Бунда. В нем собирались молодые люди, читали и обсуждали нелегальную литературу, первые издания газеты на идише «Вопросы жизни», редактором которой был Владимир Медем – один из руководителей Бунда в Польше, возглавлявший там еврейское школьное образование, инициатор петиции о признании идиш официальным языком евреев. Там же, в цукеровском доме, было проведено несколько партийных конференций.

Когда Аврам-Янкель, который большей частью находился на заводе и дома появлялся редко, узнал об этих «сборищах», о том, что его дочь связана с Бундом, он разгневался. Правда, со временем он вынужден был смириться и даже проникся к движению и его участникам определенным уважением.

С малых лет к Бунду приобщился и Меер, который был младше Любы на десять лет. Мальчишкой он слышал, о чем говорила молодежь, собираясь в их доме. Его даже иногда использовали как посыльного. Меера с детства интересовала политика, а став старше, он начал много читать: изучал историю рабочих движений, даже пытался освоить «Капитал» Карла Маркса. Неудивительно, что юношей он вступил в Союз молодежи «Цукунфт» (в переводе с идиш «Будущее») – молодежную еврейскую организацию Бунда. Недавно образованная организация собрала тысячи молодых людей из разных пригородов и волостей Люблинского воеводства, в котором всегда жило много евреев (впоследствии это сильно облегчило работу нацистам по созданию в воеводстве концентрационных лагерей и в их числе печально знаменитого Майданека).

Не окончив среднюю школу, Меер вынужден был ее оставить. За обучение нужно было платить немалые деньги, которых, как обычно, не хватало, и он твердо решил идти работать, определив для себя, чем бы он хотел заниматься. Меер был книголюбом, с семи лет он любил читать. Сначала это были известные еврейские писатели – Шолом-Алейхем, Менделе Мойхер Сфорим, Перец. Позже он заинтересовался мировой классикой, читал Достоевского и Толстого, Томаса Манна и Фейхтвангера, Ромена Роллана и Илью Эренбурга в переводах на идиш (по-видимому, влечение к литературе и языку у Шевы прежде всего от отца). Впрочем, он мог читать и по-польски, и по-немецки, и даже немного владел русским. Поэтому Меер решил, что его работа должна быть связана с книгами, точнее, с книгопечатанием, и пошел в типографию, чтобы выучиться, а затем работать наборщиком литературы на идиш. И здесь он также оказался связан с Бундом, вступив в профессиональный союз печатников, большинство членов которого были бундовцы.

Как это ни покажется странным, Бунд имел косвенное отношение и ко мне, вернее, к факту моего рождения, хотя долгое время я об этой организации вообще не имел никакого представления. Мама, в период жизни в Люблине, не состояла в Бунде, хотя, естественно, она была хорошо осведомлена о его деятельности. Хайку и Любу связывала, помимо родственных отношений, близкая дружба, они делились самым сокровенным. Разумеется, Люба ей о многом рассказывала, да и домашние собрания не проходили мимо маминых ушей.


Насон-Давид Корман
Но существовала еще одна важная подробность. У мамы был молодой человек, почти жених – Насон-Давид Корман. Она его страстно любила и собиралась выйти за него замуж. Корман был в ту пору солдатом расквартированной в Люблине польской армии и одновременно поэтом-бундовцем. Родителям жених Хайки не нравился, возможно, из-за его связи с организацией, или еще по каким-то причинам, и они планируемый брак активно не одобряли. Они видели в этом качестве совершенно другого кандидата – маминого двоюродного брата Мойше Цукера (у евреев родственные браки между двоюродными братом и сестрой были обычным явлением). Мойше был влюблен в Хайку. С 20-х годов он жил в Киеве и присылал своей возлюбленной нежные письма. Когда они приходили, то вызывали большую радость у родителей, особенно у Рахили. Она собирала всю семью, и Хайка читала им письма вслух, пропуская отдельные наиболее интимные места.

Когда военное начальство Кормана каким-то образом узнало о его причастности к официально объявленному вне закона Бунду, ему стали грозить серьезные преследования, и, спасаясь от репрессий, он дезертировал из армии, сбежал из Польши, направившись в «цитадель социализма, справедливости и равенства» – Советский Союз. А поскольку никаких известий от него долгое время не приходило, Хайка приняла твердое решение ехать в СССР на его поиски. У родителей, да и у всей семьи такое решение вызвало шок: молодая девушка одна собирается ехать неизвестно куда искать неизвестно где своего полумифического жениха. Но никакие уговоры не действовали, Хайка была непреклонна. Тогда Рахиль срочно написала письмо Мойше в Киев, чтобы он там встретил свою «сумасшедшую» влюбленную двоюродную сестру и позаботился о ней. Это был 1927 год.

Судя по всему, Мойше действительно позаботился. Мамины поиски ничего не дали, Корман исчез бесследно. А Мойше, надо полагать, своим обаянием добился желаемого: в 1928 году Хайка вышла за моего будущего отца замуж. В январе 1929 года родилась моя старшая сестра Надя. Вскоре к ним в гости в Киев понянчить новорожденную внучку приехала бабушка Рахиль. Этот эпизод их жизни запечатлела старая фотография. О Кормане мама вплоть до конца своих дней (она умерла в 1966 году) никогда ничего не слышала.

Рахиль, Мойше и Хайка с маленькой Надей. Киев. 1929

В середине 80-х годов Шева работала в летней школе идиш Колумбийского университета в Нью-Йорке, традиционно собиравшей в качестве лекторов-преподавателей известных филологов, лингвистов, писателей, специализирующихся в еврейском языке и литературе. Узнав ее фамилию (а Шева осталась на своей девичьей фамилии – Цукер), к ней обратился весьма почтенного возраста господин – еврейский поэт, работавший в той же школе, – с вопросом, не слышала ли она о Хайке Цукер. Шева ответила, что, разумеется, слышала, поскольку это ее тетя, родная сестра ее отца. Этим господином оказался бывший мамин жених, тот самый поэт-бундовец Насон-Давид Корман. Как выяснилось позже, сбежав в Советский Союз, он задержался там ненадолго. Проехав с Запада на Восток всю страну, он попал в Китай, потом жил на Кубе и, в конечном счете, обосновался в США. Шева написала мне об этой встрече, об удивительных поворотах людских судеб в письме и прислала фотографию Кормана с комментарием: «Конечно, это не самый значительный еврейский поэт». Я ответил ей тогда, что в моей жизни это самый важный поэт: благодаря ему я родился в СССР.

1 сентября 1939 года немецкая армия вторглась в Польшу, началась Вторая мировая война. 17 сентября с востока советско-польскую границу пересекли части Красной Армии и заняли восточную часть Польши. В конце сентября советские и германские войска встретились у Львова и Люблина. 28 сентября Риббентроп и Молотов в Москве подписали Договор о дружбе и границах, закрепивший раздел Польши, которая с этого момента, фактически, прекратила свое существование. Для моего повествования имеет значение тот факт, что линия раздела прошла по моей семье.

Дедушка Аврам-Янкель принял решение остаться на оккупированной немцами территории. Мотивы такого решения можно понять: ему и его супруге Рахиль было к этому времени под 60 лет, и в этом возрасте они хотели жить дома, а не быть беженцами. Немцев они не боялись: они ведь уже жили под ними в годы Первой мировой войны. Гораздо страшнее было бежать на советскую территорию, а иного маршрута побега в те годы не существовало (почти все страны закрыли для евреев-беженцев свои границы). Они еще в 20-е годы были наслышаны о еврейских погромах в России, на Украине, в Белоруссии – многие тогда спасались от погромщиков в Люблине. Само русское слово «погром» с тех пор вошло в большинство европейских языков. Доходили слухи и о недавних массовых репрессиях в СССР. Словом, Советский Союз представлялся жутким монстром. Свое решение Аврам-Янкель объяснил так: «Немцы, конечно, тоже антисемиты, но все же они люди». Он и представить себе не мог, что это уже другие немцы – нелюди и выродки: он не читал гитлеровский «Майн кампф», не знал о секретной «Операции Рейнхарда» по полному истреблению евреев. Решение остаться было трагической ошибкой, но такую ошибку совершили многие. С Аврам-Янкелем и Рахиль остались их младшие дети – Ханеле и Матис. Все они, как и другие польские евреи, не покинувшие зону германской оккупации, погибли.

Подробности их гибели неизвестны. Было много разных возможностей. Как известно, почти треть населения Люблина составляли евреи. С первых дней оккупации началось их планомерное уничтожение. Почти ежедневно происходили облавы и убийства. Тысячи трудоспособных евреев от 15 до 60 лет разместили в лагерях принудительного труда, устроенных в самом Люблине, на улице Липовой, 7, и в окрестностях. Многие погибли в этих лагерях. Большое количество евреев было депортировано из Люблина, часть из них была убита в ходе депортации. Массовые расстрелы происходили и в Кренпецком лесу, откуда до войны мой дед возил древесину на распил. Позже в еврейском квартале Люблина было создано гетто, огражденное колючей проволокой. Люди там жили в адских условиях, в полной антисанитарии, лишенные топлива, в холоде и голоде, многие узники умерли от брюшного тифа. Все это предшествовало сооружению на окраине Люблина лагеря смерти Майданек, построенного по специальному проекту, оборудованного всем необходимым для массового умерщвление людей, с крематорием и газовыми камерами, где убийство уже было поставлено на конвейер и погибли сотни тысяч (а по некоторым данным – более миллиона) евреев. Никто никогда не узнает, какой из вариантов гибели уготовила судьба моим близким. По слухам, они вернулись в Избицу и там прятались в бункере, а кто-то из местных жителей-поляков их выдал нацистам. Когда я был в Иерусалиме в музее Холокоста Яд Вашем, то вписал их имена в списки жертв страшной катастрофы ХХ века.

Другая часть семьи – Меер, Маля, Люба с мужем и маленькими детьми, ее старший сын Ицуш, как и порядка трёхсот тысяч других польских евреев, рискнули бежать из зоны немецкой оккупации на советскую территорию. У каждого из членов цукеровской семьи был свой «крутой маршрут», он растянулся на десять лет и на десятки тысяч километров, но в итоге все они спаслись.

Продолжение следует
Количество обращений к статье - 1699
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com