Logo
9-16 апр.2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17










RedTram – новостная поисковая система

Резонанс
Отец рассказал, сын записал...
Михаил Нордштейн, Крефельд, Германия

... И получилась книга о том, как «простой советский человек» проходил через испытания эпохи с её жестокостями, страхом, лицемерием, сохраняя при этом душу.

Сын, доктор истории, старший научный сотрудник Центра диаспоры при Тель-Авивском университете Леонид Смиловицкий назвал эту книгу «Из опыта пережитого» (Иерусалим, 2016, 192 стр.)

«Из опыта»... А что есть История, если не самый разнообразнейший опыт, оставленный для будущих поколений? Он — не только в документах, осевших в архивах или домашних коллекциях, но и просто в человеческой памяти, если её востребовать. Рассказ о пережитом, коль он искренен, без всяких благопристойных «приправ» задним числом, не менее ценен, чем архивный документ. Это живое дыхание времени, где факты и чувства едины в одном: так было! И ценность его, повторяю, прежде всего в искренности.

Как много теряется в постижении бесценного опыта наших старших, когда в «текучке дел» нам недосуг толком расспросить их о пережитом, и в итоге мы снова и снова наступаем на те же «грабли», на которые в своё время наступали и они! Жизнь во многом циклична и хотя обрастает всё новыми реалиями, без повторения в той или иной степени пройденного не обходится.

Леонид Смиловицкий, известный учёный, историк основательный, глубокий, я бы сказал, дотошный, убедительно доказавший это в своих научных трудах, конечно же, не упустил возможности расспросить своего отца, бывшего фронтовика, о пережитом на войне и после войны. Взял у него шесть интервью. Не знаю, был ли тогда замысел воплотить это в книгу или просто записал «про запас». Но как бы там ни было, «запас» сработал. Рассказанное отцом и записанное сыном, уже живёт своей самостоятельной жизнью, не зависящей ни от каких идеологических ветров, став ценным историческим источником.

Лев (Лейба) Смиловицкий. Фото с обложки книги

Перед нами — конкретная жизнь выходца из белорусского городка Речица, выросшего, как и миллионы его сверстников, на большевистских идеях. То есть не жизнь сама по себе, а именно в желобках эпохи, которые не выбирают. Постепенное и зачастую мучительное прозрение от этих некогда завораживающих идей, ставших фактически нравственной тьмой, — это тоже сюжет книги.

Детали, штрихи того времени глазами очевидца и участника происходящего, обильно рассыпанные в ней, делают книгу ценным историческим источником.

Взять хотя бы предвоенные годы в мальчишечьем сознании. Да, энтузиазм «сталинских пятилеток», патриотические кинофильмы, песни и марши, вбитое в юные мозги «спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» И вдруг... массовые аресты, то, что потом назовут Большим террором.

Уже спустя годы, осмысливая прошлое, поймёт: это было отнюдь «не вдруг», а закономерное явление сталинской тирании. А тогда, в 1937 - 38 годах, (далее цитирую) «что к чему, конечно, я не понимал, но вообще существовало убеждение, что кругом враги народа. Мы жили в атмосфере угнетённости, никто не чувствовал себя в безопасности. Могли арестовать каждого, хотя и жили там, на Комсомольской улице, простые люди: рабочие лесосплава, фанерного завода, грузчики.... чуть ли не в каждом втором доме каждую ночь брали людей, и мы хорошо знали, кого именно». И называет имена.

Арестовали и родителей. И вовсе не по политической 58-й статье. У них вымогали золото. В 1933-м во время голода мать сдала в Торгсин (торговая организация по обмену валютных ценностей на пищевые продукты и другие потребительские товары) свой свадебный подарок — золотые часы с цепочкой.

«В НКВД рассудили так: раз сдаёшь золото, значит, есть ещё, и арестовали. Правда, ненадолго на наше счастье».

Отца же продержали в застенке полгода.

Эти факты всего лишь в несколько строк уже опровергают миф нынешних сталинистов, что, дескать, репрессии тех лет были нацелены лишь на заевшуюся партийную номенклатуру, а «простых людей» они миновали. Смиловицкие, как и их соседи, знали, что за «враги народа» были дед Иовка и его семья, дядька Парфён, их сосед сын учителя Мнухин, родители Лёвиных соучеников Ляли Жаженко и Саши Бараша, интелигенты Свидерские... Что и говорить, кровавые когти страшного чудовища — сталинского террора — дотянулись и до белорусской глубинки.

Представляют интерес для историков и многие другие эпизоды из жизни автора воспоминаний.

Первые дни войны. Неясность обстановки, неразбериха. А по радио — бодрые сводки: наши войска успешно отражают атаки врага. Только где же фронт? А вскоре он и сам о себе заявил приближающимся гулом артиллерии и беженцами. Правда, и фронта как такового, что касалось советских войск, уже не было. Было отступление остатков разгромленных частей и соединений. Жители Речицы (в значительной своей части евреи) в мучительном выборе: оставаться ли на месте или бежать, бежать от этого ужаса, что надвигался на них. Беженцы, проходившие через Речицу рассказывали: оккупанты убивают коммунистов и всех евреев. Но многие не верят: как это всех? Ведь немцы — же культурная нация! И часть евреев решают остаться, ещё не зная, что их трагическая участь уже предрешена.

Практически никакой организованной эвакуации. Жители Речицы были брошены на произвол судьбы.

Семье Смиловицких повезло — Лёвина мама Лея Мордуховна Верткина, проявив мудрость и характер, настояла: оставаться нельзя! Втиснулись в последний эшелон. А дальше — бомбёжки в пути, дорожные передряги... Но смерть их миновала.

Читаешь скупые строки воспоминаний о первых днях войны, и невольно думаешь: сколько жизней можно было спасти, если бы не дезинформация населения, если бы не преступное равнодушие власти к судьбе своих граждан. Если бы... Но сталинская власть по своей природе никак не могла быть человечной.

То, что происходило в те дни в Речице, было и в других белорусских и украинских городках. Так что описанное в этой книге, уже ткань Истории.

В неё органично вписывается и судьба еврейского паренька Лёвы Смиловицкого 1925 года рождения. Пропитанный патриотическим духом, он ещё в Речице вступает в народное ополчение. Охрана почты, электростанции, вокзала, радиоузла, небольшого аэродрома... А затем он в истребительном батальоне — дозоры, патрулирование, поиск диверсантов, словом, армейская служба. Однажды вернулся с товарищем из охранения, а батальон уже покинул городок. Где его искать в той сумятице? Пришлось вернуться к родителям.

… После дорожных мытарств осели в башкирском городке Туймаза. И сразу в военкомат: пошлите на фронт! Но ему ещё нет восемнадцати. Направили в школу шоферов при военкомате, а затем в учебный автополк. Полученные там знания и навыки станут его боевой специальностью.

Осенью 1943-го уже 18-летний, он по тогдашним канонам, вполне созрел для фронта. Но сначала — на формирование в Гороховецкие лагеря (Горьковская область). Через них прошли многие тысячи призывников. Пребывание там оставило у него весьма памятный след. В кинофильмах про войну, как и в военной исторической литературе, об этих лагерях — умалчивание. Уж слишком неприглядная картина. Впрочем, слово автору воспоминаний:
«Жуткое дело, как мы жили. Хватали шайки с едой. Принесут обед, кто сильнее, тот и схватит. Не схватил — не съел, остался голодным. Поэтому можешь поверить: оттуда дезертировали на фронт... Убежать оттуда, как-то пристроиться к проходящей воинской части, которая ехала на фронт, потому что знали, что там, на передовой, судить не будут... Когда приезжал так называемый «покупатель» за пополнением, мы его окружали и умоляли себя взять».

«Люди жили в антисанитарных условиях, без тёплого обмундирования, их плохо кормили, не оказывали медицинской помощи. Некоторые умирали, не успев на войну».

В каких архивах почерпнёшь сведения об этом? Потому и бесценны такие воспоминания пережившего то, о чём он потом рассказал. Воспоминания безо всяких цензорских загородок: как было, так было.

Ему вручили ЗИС-5, старую, изношенную машину. Не работало электрозажигание, приходилось заводить рукояткой. Вскоре ладони была содраны в кровь. И день изо дня эта пытка, когда металл впивается в рану и теми же ладонями снова и снова надо прикасаться к металлу, то и дело ремонтируя машину-развалюху. А что делать? Оставалось только одно: стойко выполнять свой солдатский долг. А иначе себя и не мыслил. Как его выполнял, — о том можно судить и по нескольким эпизодам, что он поведал сыну.

Однажды, везя на батарею снаряды, наткнулся на закопанный в землю немецкий танк. Оттуда — выстрел, но к счастью, мимо. Всё решали секунды. Круто развернувшись, сумел вывезти машину из под огня.

А это уже из приказа командира 649 -го Истребительно - противотанкового артиллерийского полка:
«Награждаю медалью «За отвагу» шофёра 5-й батареи рядового Смиловицкого Льва Матвеевича за то, что 26.07.44 г. в районе д. Курьяны Белостокской области под артиллерийским и миномётным огнём противника своевременно доставил боеприпасы на батарею. Во время налёта на батарею авиации противника вывел автомашину из под ударов авиации, тем самым спас автомашину и орудие.
Командир 649 ИПТАП подполковник Введенский.
27 августа 1944 г.»


Но не только о себе вспоминает Смиловицкий-старший. И о тех, с кем свели его фронтовые дороги. Разве оставит читателя равнодушным, например, такое... Ещё на Смоленщине запомнилась ему фамилия человека, которого никогда не видел. У дороги на дощечке — надпись: «Разминировано. Лейтенант Немцов». Такую же дощечку с надписью о разминировании и той же фамилией, перед которой значился уже старший лейтенант, встретил и в Белоруссии. А в Польше — у дороги могила: «Здесь похоронен капитан Немцов».

Можно себе представить чувства рядового Смиловицкого, когда это увидел. Уж он-то знал, что стояло за лаконичными надписями на дощечках этого труженика войны. Сколько жизней, в том числе и фронтовых водителей, он спас, постоянно рискуя собой!

Подобное из пережитого или просто увиденного — голос живой памяти — это тоже штрихи Истории продвигающие нас к познанию цены Победы.

Автор воспоминаний вовсе не героизирует своё пребывание на фронте. Просто рассказываает сыну о фронтовых передрягах, в которые попадал. Нередко и поругивает себя за мальчишескую безоглядность, эмоциональную порывистость, чреватые существенными неприятностями а то и гибелью. Но даже и в каких-то штрихах проступает личность цельная, с прочным нравственным стержнем.

… На пересыльном пункте отборочная комиссия забраковала его товарища, страдающего хромотой. Парню предстояло добираться домой, а уже холода. Лёва отдал ему своё добротное пальто взамен рваной фуфайки.

При миномётном обстреле он был ранен в бедро, однако остался на ходу. А вот у солдата-однополчанина ранение тяжелее: передвигаться уже не мог. Лёва пытался вытащить осколок из его ноги... плоскогубцами, но не получилось. Перевязав рану, взвалил товарища на себя и потащил в медсанбат. Там предложили и ему остаться, ибо и у него ранение серьёзное. Но рядовой Смиловицкий отказался: запасного водителя в батарее не было. Вернулся в батарею. Управляя грузовиком, вынужден был периодически отдыхать. Ему помогали покинуть кабину, и он ложился на траву. А через несколько минут опять же с помощью солдат садился за руль...

Так он «был при деле» 11 дней! Рана загноилась, грозя летальным исходом. Его с другими ранеными повезли в госпиталь. После выздоровления — снова на фронт. Провоевал до конца войны.

В 50-е годы стала популярной песня:

Через горы, реки и долины
Сквозь огонь, пургу, и чёрный дым
Мы вели машины, объезжая мины,
По путям-дорогам фронтовым.
Эх, путь-дорожка фронтовая!
Не страшна нам бомбёжка любая,
Помирать нам рановато,
Есть у нас ещё дома дела...


Думаю, что слушая эту песню, Лев Матвеевич испытывал двоякое чувство. Конечно, хорошо, что вспомнили о фронтовых работягах-шоферах. И «помирать нам рановато», поскольку дома ждут дела, — в самую точку. А вот ура-залихватское «не страшна нам бомбёжка любая» — явный перебор. Ещё как была страшна! За рулём водитель смотрит на дорогу, а не на небо. А с неба в любой момент могут посыпаться и бомбы, и пули. Что и было под Вязьмой по пути на фронт. Едва колонна ЗИСов с прицепленными миномётами вошла в лесок, налетели «мессеры». Часть машин разметало взрывами. Убитые, раненые, крики, стоны. Молоденькому лейтенанту оторвало ногу....

Так впервые для него увидел оскаленную пасть войны. Сколько раз смерть дышала ему в лицо, сколько раз был, что называется, на волоске от гибели!

Лики войны... В этой книге — они безо всякой ретуши, обусловленной «идеологической целесообразностью». Героизм героизмом, но ведь было и такое, что никак не вписывается в героику Великой Отечественной.

Во время Белорусской операции стал свидетелем мерзкой сцены. Понадобился грузовик, а тут как раз он подвернулся: с немецкими ранеными. И этих беспомощных, взяв за руки и за ноги, стали выбрасывать на землю, как дрова. Рядовой Смиловицкий попытался остановить эту бесчеловечность, но его опихнули: не лезь! Это ощущение своей беспомощности в той ситуации тяжёлым камнем легло на его душу. Можт быть, тогда, впервые задумался: как оно происходит расчеловечивание? Его творили не какие-то врождённые изуверы, а внешне обычные солдаты, с которыми он делил тяготы фронтовой жизни. И ведь по отношению к пленным видел и совсем другое: протянутые кусок хлеба, флягу с водой... Так почему же произошла эта дикая расправа с немецкими ранеными?

Ответить на этот жгучий вопрос тогда ему было непросто. Но с годами, мучительно выдираясь из догм, вбиваемых с детства советской пропагандой, уяснил: среди моральных ценностей, которую утвердила в обществе большевистская власть, гуманизм, сострадание были не в ходу. Наоборот, насаждались подозрительность, доносительство, «классовая непримиримость», полное безбожие. А это в конечном итоге растлевало людей.

Неправедная власть не очень-то заботилась о своих гражданах, в том числе и на войне. Эгоистично выжимала из них то, что ей нужно. Не раз убеждался: солдаты для тех или иных начальников — всего лишь «расходный материал». Чего напрягаться в заботе о них, беречь их здоровье и жизни! Убьют или ранят столько-то «личного состава» — пригонят новое пополнение. В их полку трижды была убыль солдат наполовину, а то и на две трети. Но оставшихся в живых не отправляли в тыл на переформирование и хоть какой-то отдых. Прибывало пополнение, и этот бездушный конвейер продолжал свою работу. Война всё спишет!

Но для Льва Смиловицкого, человека с обострённой совестью, она ничего не списала: ни благородства, ни подлости. И не только война. Рассказывая сыну о своей жизни в мирное время, отнюдь не обходил острых углов, давая оценку тем или иным событиям и поступкам с высоты выстраданных им нравственных ценностей. И здесь картинки, штрихи, дающие представление о времени, в котором выпало жить.

Будучи студентом Минского юридического института, проходил практику в прокуратуре. Расследуя одно из дел, порученных ему, пришёл к выводу: обвиняемый не виновен. И сразу же получил строгое внушение:
«...раз вы работаете в прокуратуре, должны доказать, что он виновен».

Вот так! Вопреки убедительным фактам — осудить безвинного. А как же презумция невиновности, на которой должно зиждеться правосудие? Но ему дали понять: хочешь сделать карьеру в юстиции, не тянись к высоким материям, а делай, что тебе предписывают.

Не тянуться к высокому он уже не мог. В биографическом очерке доктора исторических наук профессора Михаила Стрельца, написанного к 90-летию Л.М.Смиловицкого, которым заканчивается книга, весьма образная фраза: «надо было соскочить с поезда, который вёз его не в ту сторону». Соскочил. И никогда не жалел об этом.

Его послевоенная карьера, даже несмотря на еврейское происхождение, в общем-то складывалось удачно. Безупречная биография с фронтовым прошлым и, главное, способности. В 1952 г. на него «положил глаз» тогдашний секретарь ЦК комсомола Белоруссии П.М.Машеров, взяв в свой аппарат заместителем заведующего отделом пропаганды и агитации. В коммунистические идеи, по своим декларациям бескорыстно-благородные, Лев тогда беззаветно верил. А живая работа с людьми, когда и от него напрямую зависит продвинуть какое-то полезное для республики дело, тут он вполне нашёл себя. Был отнюдь не кабинетным работником. Много ездил по Белоруссии, общался с самыми разными людьми, кому-то помогал, защищая от несправедливости, в 1957-м возглавил белорусскую делегацию на Международном фестивале молодёжи и студентов в Москве. Словом, старался соответствовать тому, во что верил.

То же самое можно сказать, когда был и на других «идеологических» должностях. Перед сильными мира сего не заискивал, ни в каких антиизраильских акциях не участвовал. Став кандидатом исторических наук, доцентом Минского института культуры, хотел бы продвигаться по научной стезе и дальше, но вскоре понял: дальше его, еврея, не пустят: «пятый пункт» был на страже.

Человек мыслящий, он с горечью видел фальшь, исходящую от «верхов», явное раздвоение пышных деклараций и практических дел. В своих воспоминаниях штрих за штрихом и обнажал эту фальшь.

Весьма колоритен эпизод... В 1958-м на съезде комсомола Белоруссии выступил секретарь ЦК ВЛКСМ А.Н. Шелепин. Среди прочего говорил и о так называемых «стилягах» — подражателях западной моде. Носили узкие укороченные брюки, пышные причёски, танцевали «твист»... На фоне набиравшей обороты «холодной войны» это вызвало гнев идеологических начальников. Пресечь!

Но как? Шелепин и дал «рецепт»: «... Видите на улице стилягу — что вы его уговариваете? Располосуйте ему штанину — и всё. Пусть идёт без штанов: в следующий раз будет знать, какие штаны надевать. Отпускают стиляги длинные волосы — что делать? Очень просто: возьмите ножицы и стригите его под барана. А если будет сопротивляться, — всыпьте ему втихаря, чтобы долго помнил».

Такая вот мораль. Впрочем, чему тут удивляться! Разве советская власть не была сплошным насилием над людьми, над извечными духовными ценностями? Вскоре после той наставительной речи «железный Шурик» возглавит КГБ и уж там с большевистской моралью развернётся по полной.

Под напором увиденного и пережитого слетала блестящая краска с парадного фасада, именуемого страной развитого социализма, рушился и сам фасад, обнажая убогое и нелепое с точки зрения здравого смысла строение. И когда в начале 90-х в Израиль репатриировались дочь Елена и сын Леонид с семьёй, уехал туда и он. Уехал не просто «по семейным обстоятельствам». Хотя на этой земле родился, считал своей родиной, защищал её на войне, честно исполнял свои обязанности, но она так и осталась для него мачехой. Так чего тут колебаться, если есть другая земля, родина его народа, где он никогда не будет пасынком!

Это стало логическим продолжением его «линии жизни»: жить в ладу с собой. Пояснять, что сиё значит, полагаю, уже нет необходимости.

Книга, не столь уж объёмная (192 стр.) снабжена сносками-пояснениями, фотографиями, документами, что усиливает её историческую значимость. Например, упоминается грузовик ЗИС-5, который поначалу водил рядовой Лев Смиловицкий. Теперь мало кто знает, что это была за машина. Но любознательным рыться в Интернете уже не надо: внизу страницы — техническая справка. А это — фронтовой снимок: ЗИС-5 на марше. И как эмоциональное дополнение к нему, снимок, сделанный историком Леонидом Смиловицким в Белорусском музее истории Великой Отечественной войны: у этой, вошедшей в Историю машины, — его младший сын, внук фронтовика, будущий солдат Армии обороны Израиля Моше Смиловицкий (старший сын Леонида Алекс в ЦАХАЛе уже отслужил).

Весьма к месту и другие снимки: не только фронтовые, но и семейные, юношеские.

В книгу вошли и выписки из дневника Льва Матвеевича, который вёл уже в Израиле. По сути это записки историка, ставшего таковым ещё в Белоруссии: о судьбах своих родных. И тут же — фотокопии архивных документов о Смиловицких из Речицы. Одни сражались на фронтах, другие погибли в Холокосте...

Интерес к родственникам, своим родовым корням тоже характеризуют личность. И тогда яснее — откуда он такой, этот искренний, глубоко порядочный человек и на войне и вне войны. Да, конечно же, оттуда — из Семьи. Она — начало всех начал, вобрав извечное: «яблоко от яблони».

И создание этой книги тоже не случайно. Фундаментальный исследователь истории евреев в Белоруссии Леонид Смиловицкий не обратиться к тому, что выпало на долю его отца в грозном и многослойном по социально - политическим реалиям 20-м веке, просто не мог. Этой книгой выполнил не только свой сыновний, но и профессиональный долг. Как и в своих предыдущих произведениях, основательно и добротно.

* * *

Прочитав «Из опыта пережитого» невольно возвращаешься к названию. Так какой опыт из жизни автора воспоминаний, жившего в советскую эпоху, просится в наше время? Ведь ныне уже эпоха совсем другая, а, значит, и другие реалии.

Ответ тут только один: прежде всего опыт нравственный. Люди нередко оправдывают свои неблаговидные поступки стандартной фразой: «Время было такое». А эта книга как раз утверждает обратное: в самые страшные, самые гнусные времена вполне можно оставаться Человеком. Доказательство тому — жизнь, прожитая Львом Матвеевичем (Лейбой Мотелевичем) Смиловицким. Переполненная испытаниями, щедро выпавшими на его долю, и, увы, не длинная (всего 72 года) это поистине красивая жизнь. Честная. Мужественная. Потомству в пример.
Количество обращений к статье - 703
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Абрам, Иерусалим | 08.02.2017 22:59
Очень продуманная и прочувствованная рецензия на интересную книгу о нашем горьком, трагическом и героическом прошлом. Михаил Нордштейн оценивает жизненный путь и нравственные качества человека,прошедшего по трудным дорогам 20 века. Невозможно не согласиться с его анализом, с его оценками.
Для меня военная биография Льва Смиловицкого интересна совпадением как в целом, так и в деталях с историей моего среднего брата Михаила Торпусмана, прошедшего за баранкой вначале того же ЗиС-5, а позже Студебекера дороги войны в 1942-45 гг. Да будет благословенна память воинов Второй мировой.
Спасибо Леониду за хорошую книгу, Михаилу - за толковую рецензию.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com