Logo
11-18 авг. 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
05 Авг 17









RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Фильм, снятый на чемоданах
Борис Сандлер, Нью-Йорк

К 25-летию со дня премьеры фильма "Где мой дом?"

В независимой Молдове

(Продолжение. Начало в «МЗ», № 542)

2

Как ни странно, но «Йошке» превратился в символ расставания с отчим домом именно на еврейских свадьбах. Под звуки музыки танцевали и веселились, a в это же время в укромных местах сбивали ящики и короба, упаковывали в них разрешенный багаж. Еще до того, как Сохнут развернул свою деятельность, еврейская свадьба стала местом, где можно было обговорить вопросы выезда: например, что необходимо туда везти, и где это можно достать здесь; кого следует «подмазать» из таможни, и какова такса; лучше ехать через Чоп или через Унгены… Мало кто сегодня знает, что песню про Йошке на еврейских свадьбах начала исполнять певица и актриса Аня Гинзбург. По замыслу нашего сценария, Аня должна была играть нелегкую роль – возможно, даже самую трудную в ее короткой театральной карьере. Находясь на вокзале среди плачущих людей, в последние минуты перед расставанием, Аня должна была задавать им острые вопросы. Собственно, это были те самые вопросы и ответы, мало отличающиеся один от другого, которые и так вертелись у каждого на кончике языка.

Аня Гинзбург родилась в местечке Чимишлия на юге Бессарабии и принадлежала к поколению бессарабских женщин, для которых и идиш, и еврейский быт были основой жизни. Когда в 1966 году в Кишиневе возник народный (любительский) еврейский театр – редкое в те годы явление не только в Молдавии, но и во всем Советском Союзе, Аня Гинзбург, будучи далеко не в юном возрасте для начала новой карьеры, стала звездой еврейской сцены. Ей не требовалось «вживаться» в роль типичной еврейки со всеми типичными достоинствами и недостатками; Аня по сути своей и была eю.

На творческий и созидательный путь коллектив театра наставляли две важные личности интеллектуальной элиты Кишинева: режиссер Реувен Левин, ученик Соломона Михоэлса, и еврейский поэт Мотл Сакциер.

В 1960-e годы были еще живы те, кто могли оценить еврейскую театральную постановку. Еще живы были считаные актеры, которые хранили святой огонек, зажженный в Яссах отцом еврейского театра Аврумом Гольдфаденом. Этой небольшой группе профессионалов удалось зажечь надежду в серцах людей старшего поколения зрителей и привить любовь и верy в мамэ-лошн и еврейскую песню их почти напрочь ассимилированным детям. Более того, возможно, именно этот еврейский Народный театр способствовал тому, что в начале 1970-х большинство его участников приняли решение уехать в Израиль.

Могила режисера Р. Левина на кишиневском кладбище

Кишиневский еврейский народный театр просуществовал без малого пять лет. Нет, его не закрыли, хотя местная власть изворачивалась, придумывая и использyя всяческие уловки для ограничения его деятельности. Театр закрыли сами участники - в знак протеста против использования его в пропагандистских целях против Израиля. В том же 1971-м году в автокатастрофе трагически погиб режиссер Реувен Левин. Его смерть растревожилa еврейское население, страшно напомнив своей похожестью гибель учителя Левина – великого Михоэлса. Не зря ходили слухи, что и учитель, и его ученик пали от рук тех же убийц.

Аня Гинзбург не уехала. Она потеряла сцену, но не публику. В сопровождении своего музыкального ансамбля, она пела на еврейских свадьбах. В конце 1980-х нередко случалось, что сразу после свадьбы еврейские пары уезжали в Израиль - строить там свою семейную жизнь там.Таким образом, гости на свадьбе правильно понимали «призывную» песню «Йошки».

Анна Гинзбург выехала к своей дочери в Америку в 1991 году. Уже живя в Нью-Йорке, я не раз слышал об Анне и её выступлениях в еврейских клубах и центрах по всей Америке. Однажды она позвонила в редакцию газеты «Форвертс» и пригласила меня приехать на ее концерт в Филадельфию, где она жила.

«Аня, как вам нравится еврейская публика Америки?» - спросил я её.

По давней своей привычке она не замедлила с ответом: «Народ здесь непростой…» И после короткой паузы добавила: «Людям здесь немного не хватает капельки нашей бессарабской теплоты».

Аня Гинзбург умерла в 2013 году, в Филадельфии.

1990 год. Тир. Несколько парней и девушек пришли сюда посоревноваться в стрельбе по целям в виде фигурок? В этих обычных для тира фигурках из жести, выставленных вереницей на панели в 10-15 метрах от юных стрелков, легко узнать мельницу, оленя, несколько летающих уток и самолетов с бомбами. Но нельза не заметить и другие фигурки, установленные между ними: еврей в талите и тфилин, менора, мальчик с белой козочкой, синагога, клезмер со скрипкой… За кадром слышится веселая песня «Румыния» в исполнении знаменитых американских сестер Бэрри, и соревнование в стрельбе начинается. Парни и девушки прицеливаются и стреляют, заряжают винтовки и снова стреляют. Падают подстреленные утки и олени, сыплются и взрываются бомбы из подбитыx самолетов, мельница начинает вращаться, и… вместе с ними – такими же выстрелами – подбит еврей в талесе и с тфилин. Менора, синагога, и еврейский мальчик с белой козочкой, и клезмер со скрипкой… И как только эти фигурки выбиваются и исчезают, на экране на мгновение вспыхивает пожелтевшая довоенная фотография, каждый раз – другая: местечковый бессарабский еврей, старая синагога, ремесленник, капелла клезмеров… (Песня звучит всё быстрее, веселье всё больше набирает обороты, и стрельба не умолкает)…

Около 300 тысяч бессарабских евреев остались лежать в этой земле. Бессарабских евреев не сжигали в крематориях. Те, кто не были сразу расстрелены, были приговорены медленно и мучительно умирать под палящим летним солнцем от жажды и голода – во рвах, на краю дороги, в хлевах для скотины, грузовых вагонах, перегоняемых от станции к станции с одной лишь целью - загубить как можно больше людей…


Я помню, как после мировой премьеры фильма в Тель-Авиве, в Музее диаспоры, ко мне и Нислу Бродичанскому подходили зрители и первым делом задавали вопрос, действительно ли в Молдове существовал такой тир.

Постановочная сцена "В тире"

К счастью, до этого не дошло. Ho эпизод со стрельбой по фигуркам евреев хотя и был лишь режиссерской выдумкой, художественным приемом, тем не менее, оказался выстрелом, бившим прямо в цель, поскольку содержал в себе историческую правду.

В то самое время, когда волна эмиграции набирала силу, и тысячи людей устремились в свои странствия по миру, в Молдову стали прибывать гости из Израиля и Соединенных Штатов.

Покинувшие родные места детства и юности в начале 1970-х и позднее, эти люди уже крепко стояли на ногах на своей новой родине. Но все-таки желание освежить воспоминания, или желание погасить тоску по родным местам, снова привело их в Молдавию.

Среди таких гостей был и художник Леонид Пинчевский, мой бельцкий земляк и близкий друг Нисла. Стояла уже глубокая осень, и серые, тусклые дни вполне соответствовали общему настроению, a Леонид был одет в длинное габардиновое пальто, шею обматывал красным шарфом, спереди, на животе, болтался фотоаппарат.

Художник Леонид Пинчевский

Словом, типичный американский турист, который еще несколько лет назад своим экстравагантным богемным видом непременно привлек бы внимание «компетентных органов». Но уже было очевидно, что эти «органы», «щит и меч» советской власти, находятся в некоторой растерянности и смущении, не зная, кому служить и чьи команды выполнять – местной новой власти, или московской. Последующий «августовский путч» 1991 года против «горбачевской перестройки» все еще созревал в утробе КГБ.

Наша же съемочная группа такой случай, как приезд заморского гостя, упустить не могла.

Tак в сценарии появился эпизод, носивший название «Американский гость в «Тель-Авиве».

«Тель-Авивом» назывался обычный жилой квартал, возведенный в центре Бельц в 1960-e годы и состоявший из однотипных пятиэтажных кооперативных домов, а cвое «сионистское» название он получил потому, что почти все его квартиры заселяли евреи.

В одной из таких квартир вместе с женой, маленькой дочкой и родителями жил до своего отъезда из Советского Союза и наш американский гость.

Как это бывало с некоторыми настоящими художниками, творческая дорога увела его в сторону от «генеральной линии» под названием «социалистический реализм» и, закономерно для того времени, привела художника к борьбе за выездную визу длиною в несколько лет.

И вот спустя девять лет он снова появился в своем дворе. Вместе с ним сюда пришел его друг и ученик, художник Стефан Садовников. Оба они хранят в сердцах великую любовь к Бельцам, или, как они сами это называли, «бельцианство». Это вымечтанное «бельцианство» они перенесли на свои художественные полотна.

Пинчевский стоит в середине двора возле голубятни, -высокого строения, окрашенного в синий цвет. Леонид начинает говорить по-английски. Его лицо улыбается, но в уголках черных глаз, проступают слезинки. Он рассказывает не о своей жизни в Нью-Йорке. Он вспоминает свои детские и юношеские годы.

– Мои родители приехали в Бельцы после эвакуации. Мне тогда было пять лет. На улице, где мы тогда жили, все дети между собой разговаривали на идише. Вначале я испугался и разревелся: «Что они кричат? Почему ругаются?» – хныкал я. Впрочем, вскоре я к этому привык и играл с ними, разговаривая на идише. Так что идишу я научился на улице. В квартале «Тель-Авив», почти во всех квартирах, жили мои знакомые и друзья. Нынче здесь могли бы устроить великолепную концептуальную выставку, если повесить на все двери их прежних квартир таблички: «Здесь жил Моня Вайнбойм», «Здесь жил Зуня Флейшман», «Здесь жил Нюма Корнблит» и так далее. Я не знаю, кто живет здесь сегодня, но двери и окна для меня сегодня здесь закрыты…

Он подзывает к себе друга, Стефана Садовникова.
- Стефан, ты как-то поведал мне одну удивительную историю, связанную с голубятней, расскажи ее снова для будущих поколений.

- Когда здесь строили голубятню, люди удивлялись, почему она такая огромная, словно египетская пирамида. Оказалось, что внутри этой постройки было вырыто что-то вроде бункера, в котором живущие в ближайших квартирах евреи сбивали ящики и паковали вещи, готовясь к отъезду...


Стефан Садовников был художником нашего фильма. Его творения с еврейскими мотивами придали киноленте особое тепло и ностальгию по былому городу Бельцы, с его своеобразным строением улиц и бессарабско-румынской архитектурой. Картины Стефана – это рисованные легенды об исчезнувшем городе со странными еврейскими персонажами.

Когда подошел его черёд, Стефан тоже уехал, но в Россию, и поселился в Москве. В 2011 году Садовников выпустил книгу воспоминаний «Опрокинутые в небо глаза» (на русском языке), иллюстрированную его собственными работами.

Как уже сказано, в те хмурые дни 1990 года недостатка в гостях из-за границы не было. Приезжали в Молдову и другие «гости», нo не ради развлечений и не для того, чтобы пощекотать свои ностальгические чувства - эти люди бежали от страшной опасности; они убегали без оглядки от так называемых «межнациональных конфликтов», и им больше подошло бы почти забытое русское «беженцы», которое стало все чаще звучать на просторах распадающегося Союза. Это были явные признаки того, что мощная коммунистическая империя находится в критическом положении. Чуть позже такой конфликт случился и в Молдове, между левым и правым берегами реки Днестр, между прорусскими и прорумынскими националистами.

Беженец по имени Арик, откровенно рассказавший нам о себе, буквально удрал из столицы Азербайджана. С этим молодым человеком, наполовину армянином, наполовину евреем, мы встретились в грязной квартире, кажется, на кухне с газовой плитой, узким столиком с расстеленной затертой клеёнчатой скатеркой. Он собрался пить чай. Но сначала он закурил сигарету и начал свою исповедь.

Ситуация здорово накалялась. Циркулировали тысячи слухов: погромы тут, погромы там. Одного – убили, второго – сожгли… Больше мы ждать не могли. Решили ехать. По дороге нас останавливали на нескольких контрольных пунктах, но быстро пропускали. На одном из КПП нас все же задержали. Положение становилось сложным. Дошло до того, что маме пришлось показать свои документы, чтобы доказать патрулю свое еврейское происхождение. И что все мы –- евреи, а не армяне. В моем паспорте и в паспорте сестры было указано, что мы по национальности армяне. В те годы, когда я получал паспорт (в 1973-м), было предпочтительней записаться армянином, чем евреем. Даже в такой республике, как Азербайджан, где к евреям относились хорошо.

Наше еврейское происхождение с маминой стороны фактически спасло наши жизни.

После трех дней езды мы прибыли в Кишинев. Мы надеялись, что хотя бы здесь спокойно и тихо. И вот, смотрите, что написано во вчерашней газете: «В Молдове становится всё горячее». Читаю и не знаю уже, что думать?

Я себе совсем не представляю, кто я сейчас. Со стороны отца я армянин. С маминой – еврей. Куда мне деться? Куда мне идти? И где мой дом?


Беженец Арик, как и тысячb других беженцев из Азербайджана, стал жертвой конфликта между националистами двух соседних, в то время еще советских республик – Армении и Азербайджана – из-за Нагорного Карабаха, региона, относившегося в ту пору к Азербайджану. В 1813 году территория Нагорного Карабаха вошла в границы Российской империи. Местное население состояло тогда, главным образом, из кавказских мусульман. Чтобы искусственно уравновесить баланс, из Армении в Карабах привезли несколько сотен христианских семей. Так в этой области вспыхнул имперский огонь человеческой ненависти и вражды...

В конце19-го - начале 20-го столетия Бессарабия, южная провинция в Российской империи, также стала экспериментальной лабораторией для культивации человеческой ненависти как средства борьбы с противниками царской власти, которая была бессильна решить внутренние экономические проблемы. Власть решила это сделать за счет еврейского населения. В то время Кишинев был благодатным краем для противников царского режима, многие из которых были евреями. B борьбе против революционеров трудно было найти лучший мотив, чем вековая ненависть православных к евреям – «кровососам на теле христианского люда». После некоторой подготовки в черносотенной прессе, возглавляемой писателем и журналистом, депутатом 2-й Государственной Думы, патологическим антисемитом Паволакием Крушеваном, пьяная толпа ворвалась в бедные кварталы Кишинева.

Старый дворик в Кишиневе

Дом №13. Еврейская женщина среднего возраста, принарядившаяся по случаю нашего приезда, чтобы «делать с ней кино», передает нам скупые сведения об истории этого двора:
- Здесь когда-то был большой двор. Половину двора мои родители купили у одного иноверца. В этом дворе я живу с мужем, и здесь, рядом с нами, жил старый еврей восьмидесяти с лишним лет. Он нам рассказывал, что в этом дворе был страшный погром. Где он сейчас? Уехал с сыном в Америку. У него там дочь...

В своем очерке «Дом №13» русский писатель Владимир Галактионович Короленко написал вскоре после погрома: «6 апреля 1903 года, в последний день христианской Пасхи в городе начались беспорядки. Разорение, разгром были в полном разгаре. Битое стекло, вырванные окна. Печи разрушены. Мебель и посуда разбиты на мелкие куски. Разорванные книги валялись вокруг дома и во дворе.

В диком аду, наполненным грохотом, звоном битого стекла, сумасшедшим смехом и жуткими от страха криками, уже в убийцах, душегубах, вскипала жажда крови. В доме №13 толпа убивала беспомощных евреев. Убивала медленно, среди ясного дня в городе, полном людей, будто это происходило в темном лесу.

Меер-Зельман Вейцман еще до погрома был слеп на один глаз. Во время погрома юноша-христианин выбил ему другой глаз. Позже этот парень хвастался, что сделал это железной гирькой с привязанной к ней веревкой...»


Во время пребывания в Кишиневе в 2013 году я посетил местный исторический музей. Ходил из одного зала в другой, знакомясь с немногочисленными экспонатами. Я искал хотя бы напоминание о кровавых событиях 1903, 1905 гг. – ни одного слова не нашел! Hи следа! Никаких напоминаний вообще о том, что в независимой ныне стране когда-то жили и страдали евреи.

Точно так же, как и советская власть, ранее уничтожившая большую часть старого еврейского кладбища, где погребены жертвы обоих кишиневских погромов, и где стоит могильный памятник известного духовного лидера, главного раввина Бессарабии до Второй мировой войны Иегуды-Лейба Цирельсона.

Только к 100-летию погрома в Кишиневе в углу бывшего кладбища, ставшего нынче парком, был установлен красивый гранитный памятник. Установлен нe сегодняшней властью, а бессарабскими евреями. Давайте же назовем авторов этого монумента, двух бессарабских художников – скульптора Нахума Эпельбаума и архитектора Семена Шойхета.

1990 год. История втянула нас в свой трагический водоворт, a повседневность вписывала в нее все новые эпизоды. Как часто случается при съемках документального фильма, cценарий всякий раз приходилось переписывать, что-то добавляя, что-то убирая, потому что действительность оказывалась умнее и изобретательнее нас.

Ведь глаз кинокамеры способен выхватить из жизненной суеты лишь реальное, настоящее, a нюансы человеческих переживаний и чувств - метафизическое, то есть, отвлеченно-беспочвенное, чаще остается за кадром.


Семья Беленштейн - Лёва, Фаня и их дочь Милена (на снимке), живут в старой части Кишинева, на улице Теобашевская. Эта улица была известна горожанам из-за находившегося там венерологического диспансера.Молодые люди шутили: «Раз, два, Теобашевская - три.»

Четырехлетняя Милена бегает по верхней комнате, заставленной старомодными вещами, картинами и скромной мебелью. Лёва сидит на диване и прислушивается к тому, что рассказывает его жена:
- Скоро и мы покинем этот дом и улицу, где еще не так давно жили многие еврейские семьи. В этом доме родилась я, как и моя сестра. Мы прожили здесь всю жизнь. Думали, что здесь останемся до самого конца... Милена, куда мы едем?
- В Израиль.
- Конечно, очень жаль оставлять дом. Здесь перебывали все наши друзья и родственники. А сейчас дом опустел. Все разъехались, все дома опустели. Только мы пока еще остались.

К разговору подключился Лёва:
- Антисемитизм сопровождал меня всю жизнь. Опасно быть всегда виноватым в том, в чём ты не виноват. В мои восемь лет меня так избили, что и сейчас на моем теле можно увидеть следы тех побоев…


Сегодня Фаня и Лёва живут в Хайфе. Фаня много лет проработала в школе учителeм информатики, Лёва трудится по своей специальности – инженером на фабрике. Скоро выходит на пенсию. Их единственная дочь Милена по окончании школы отслужила в армии, потом училась на отделении физиотерапии в Хайфском университете. Вышла замуж.

В ясный день из квартиры Лёвы и Фани на 13-м этаже можно отчетливо увидеть Хайфский залив. Они любят ходить в театр, любят смотреть израильские фильмы, разъезжать по всему миру, но Кишинев, несмотря на частые воспоминания о городе своего прошлого, они ни разу не посетили.

Наши продюсеры Эдуард и Роман все чаще нам напоминали: мол, как бы работа над картиной нас ни захватывала, все-таки есть определенный срок и бюджет, которых следует придерживаться. И вообще, наступила пора переместить съемки в Израиль, где нас уже давно ждут-не дождутся. Pечи об Израиле снова взбудоражили нас - ничего себе, делать кино за границей! Ведь только редким, зачастую конъюнктурным везунчикам советского кинематографа выпадало такое счастье!

И вот в железнодорожном вагоне, наполовину занятом нашей съемочной группой, мы едем в Москву, a оттуда самолетом – в Израиль. Правда, после строгого отбора, кроме режиссера, сценариста и оператора, в Израиль полетят еще пять человек: директор фильма, художник, редактор, инженер по звуку и Аня Гинзбург. Неожиданно для меня и Нисла открылось, что наши продюсеры задумали на протяжении съемочной недели в Израиле провести еще и выставку-продажу картин Стефана, и несколько концертов еврейских песен в исполнении Ани Гинзбург.

- Hа распродаже картин и на концертах мы сможем заработать много денег, чтобы продолжить нашу работу. И еще, - делился своими грандиозными планами Эдуард, - Роман и я вылетим на три дня раньше и встретим вас в аэропорту имени Бен-Гуриона.

Звучало фантастически. Даже слишком, что и настораживало. Извечный еврейский червячок сомнения все же зашевелился у меня «под ложечкой». Я подумал: не будет лишним заранее связаться со своим близким другом Шмарьягу Лином в Израиле, который, к тому же, является ответственным секретарем Всемирного совета по языку и культуре идиш. Как оказалось позже, «червячок сомнения» не зря посылал мне предупредительные сигналы.

Согласно сценарию, в Москве мы должны были встретиться с генеральным консулом Государства Израиль в Советском Союзе Арье Левином. Как известно, долгие годы между Израилем и Советским Союзом не было дипломатических отношений, и лишь так называемая консульская группа Израиля вела свою работу под крышей голландского посольства в Москве. В сентябре 1990 года, статус дипотношений достиг консульского уровня, а в 1991-м консульство было преобразовано в посольство. Кo времени нашего приездa в Москву Арье Левин еще носил смокинг генерального консула, но уже готовил для новой должности черный фрак Чрезвычайного и Полномочного Посла Государства Израиль в СССР.

У входа в консульство Израиля, Москва

Протолкнуться к входу в консульство со всей нашей аппаратурой было непросто. Pяды людей, еще длиннее, чем очереди в московских магазинах, выстроились вдоль каменной ограды. Люди прибыли сюда из всех уголков Советского Союза. Hе все они мечтали совершить алию - целью некоторых было прежде всего вырваться из Советского Союза, и дальше – отправиться в Америку, Германию, Австралию. И тем не менее, визу, без которой нельзя было выехать за пределы страны, они могли получить именно от израильского дипломатического начальства.

Я сижу за столом напротив Арье Левина, низкорослого человека с худым, аскетическим лицом. Он сдержан и строг. Он не ждет от меня вопросов, он сам знает, о чём говорить. Идиш господин Левин не знает. Он говорит на хорошем русском.

- Поднять израильский флаг в Москве для меня лично было огромной радостью. Никогда не думал, что всё-таки я это сделаю. Вспоминаю сейчас моих родителей, всегда мечтавших о еврейской стране. О еврейском суверенитете. Мой отец часто говорил со мной об этом. Когда спустя годы это случилось, мы, конечно, были очень довольны.

Разрыв обоюдных связей Израиля и Советского Союза был большой ошибкой. Мы пережили это очень болезненно. На протяжении семидесяти лет советской власти в стране происходило много плохого в отношении евреев. Евреи многое перетерпели. Но спуск израильского флага, да еще и в той ситуации, когда это было совершено, то унижение, которое мы тогда чувствовали, - я определенно думаю, было неправильным.

Поэтому факт подъема израильского флага стал радостным событием как для меня лично, так и для моей страны, и вообще для всех евреев. Это историческое явление, и принимать в нем участие большой почет. Я думаю, что этот день останется в памяти поколений, как важная глава в истории еврейского народа.


Наш путь в Израиль был открыт.

(Окончание следует)

Перевод с идиш:
Зиси Вейцман, Беэр-Шева


Автор благодарит Софу Рубинштейн за помощь в работе над этими воспоминаниями.
Количество обращений к статье - 728
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
Александр Васильев | 21.03.2017 19:45
Я оператор этого фильма! Я с большим энтузиазмом взялся за съемки этого фильма с моим другом режиссером Ниселем (Арнольдом) Бродичанским, с которым мы давно сотрудничали еще с момента его дипломной работы - постановки спектакля в Тираспольском драматическом театре. Конечно, у меня русская фамилия, тем не менее, господин Сандлер мог бы назвать меня по имени, а не "человеком крутящимся с кинокамерой...". Но, я не в обиде, он ведь не знал, что у меня тоже есть еврейские корни по маминой линии...!!!
ГостьБ. Ш, Иерусалим. | 21.03.2017 18:04
Если честно, рассказ хороший, очень интересный. Одно не понравилось - долгоиграюищий.Для такого формата, как "Мы ЗДЕСЬ", не все запоминается. Я, например, возвращался в предыдущий номер, перечитывал по новой. Хотя, может, это и неплохо.Жду следующего номера. А так все нормально. Спасибо автору и переводчику.И, конечно, редактору.
Игорь | 17.03.2017 20:38
"Как оказалось позже, «червячок сомнения» не зря посылал мне предупредительные сигналы." Где же окончание истории о съемках фильма "на чемоданах"? Так не честно!
Марат Баскин | 17.03.2017 17:57
В этом выпуске Мы здесь значительное место занимает Литература: стихи, резензии, проза... Редкое явление.Но, наверное, так получилось. И поэтому не все равноценно. Но хочется сказать, что воспоминания Бориса Сандлера в этом литературном калейдоскопе - самая яркая точка.Этот цвет запоминается!И языком( за что спасибо Зиси Вейцману, ибо подлинник я не знаю) и содержанием! Спасибо!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com