Logo
1-10 сент. 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
09 Сен 17
09 Сен 17
09 Сен 17
09 Сен 17
09 Сен 17
09 Сен 17
09 Сен 17









RedTram – новостная поисковая система

Наша история
Авраам Шифрин. Воспоминания.
О засылке книг в Советский Союз
Публикация Элеоноры Шифрин, Иерусалим

5 марта исполнилось 19 лет с момента ухода моего мужа Авраама Шифрина из физического мира. Из того мира, который в еврейской традиции именуется миром действия - в отличие от более тонких миров, от мира Правды, где мы "перевариваем" приобретенный на протяжении физической жизни опыт, оценивая свои поступки, радуясь одним из них и тяжко страдая из-за других, чтобы, придя в следующем воплощении, исправить совершенные ошибки.

Жизнь очень рано поставила Авраама перед выбором между Добром и Злом, и он сделал свой выбор раз и навсегда. Ему было 14 лет, когда по доносу соседа был арестован его отец, Исаак Шифрин, инженер-строитель, добросовестно служивший советской власти и строивший промышленные предприятия по всей стране. Как стало известно годы спустя, его отправили на Колыму. Мать пытались вербовать в сексоты, предлагая в обмен на стукачество "более легкое наказание" для мужа. Вернувшись домой после очередного вызова в "органы", она рассказала Аврааму и его старшей сестре Рахели, что ей предлагают. Втроем они решили, что на подлость - даже ради спасения отца - идти нельзя.

Эта попытка растления пробудила в подростке естественное чувство справедливости, навсегда превратив Авраама в непримиримого врага преступной и безнравственной власти. Став убежденным антисоветчиком, он поклялся отомстить советской власти за отца. Тогда неравенство сил еще не осознавалось мальчишкой как непреодолимое препятствие - впоследствии, уже на вполне осознанном уровне, взрослый Авраам строил свою жизнь на основе принципа: «Сделай все, что в твоих силах, остальное - в руках Всевышнего».

Борьбе с советской властью, которая впоследствии переплелась с борьбой за право евреев на выезд из СССР, а после его собственного выезда - с борьбой против проникновения яда коммунистических идей в страны "свободного мира", была посвящена вся жизнь Авраама. Скидок он себе при этом не делал никаких, поблажек истерзанному телу после фронтовых ранений и тяжелейшего лагерного срока не давал, на компромиссы не шел.

Предлагаемый отрывок из его воспоминаний описывает один из эпизодов этой борьбы. Под моим давлением он однажды наговорил это на магнитофонную пленку.


* * *


Когда в августе 1970 г. я прилетел из СССР в Израиль, меня встречало много друзей. Среди них были те, с кем я общался еще в Одессе и в Москве. Среди них уже и те, кто отсидел свой срок в лагерях и приехал раньше меня. Поэтому я сразу окунулся в знакомую среду. Но среди встречавших были и "незнакомые знакомые": те, с кем я контачил в Израиле, те, с кем я общался письменно и через своего посыльного Юзика Эрлиха, который систематически ездил из Одессы в Вену, отвозил мои документы, привозил мне кое-что. Поэтому мне было, конечно, очень приятно увидеть их вживую. (Cтатья Авраама Шифрина «Смерть героя» об умершем тогда Ю. Эрлихе была опубликована в “Вести-2”, 15.10.97 и доступна для прочтения в рубрике «История алии» на интернет-сайте «Седьмого канала – прим. ред.) Среди них был, конечно, Авраам Коэн и его жена Шошана (теперь уже оба покойные - прим. Э. Ш.), которые постоянно встречали моего посыльного и отправляли его в Одессу. Среди них был Нехемия Леванон, который был для меня таинственной личностью, стоявшей за спиной Авраама Коэна как руководитель всей нелегальной работы в Израиле. Встретили они меня очень тепло, и я был, конечно, тронут всем этим. Были среди приехавших в Лод (так тогда назывался международный аэропорт им. Бен-Гуриона - прим. Э.Ш.) и (погибший в 1993 г. от рук террористов - Э.Ш.) Мордехай Лапид, и Давид Хавкин (скончавшийся в Иерусалиме в 2013 г. - Э.Ш.), с которыми я общался в Советском Союзе.

Опыт работы в Советском Союзе был не столь длительный, как богатый по насыщенности. Начиная с 1948 г., там проявились все те люди, которые так или иначе мечтали об Израиле как о будущей Родине. Я помню, что в Москве у меня было несколько друзей, с которыми я в 1948 г. обсуждал этот вопрос очень активно: "А почему Израиль, почему он так назван?"

Мы были страшно невежественны, считая, что имя этой страны – "Палестина".

Почему Израиль? И никто нам на эти вопросы ответить не мог. Мы пытались в библиотеках и у знакомых искать какие-то материалы, их было очень мало, очень. Помню, что одним из наших первых документов была поэма Маргариты Алигер "Евреи", в которой она спрашивала: "Кто же мы такие - мы, евреи?" Она говорила: "Я хочу спросить у Эйнштейна и Маркса, почему нас преследуют и уничтожают". В ответ она - все мы - получили поэму Эренбурга, в которой он очень сильно и эмоционально говорил на эту тему. "... и людская кровь заговорила в смертный час на разных языках..." Это все нас очень будоражило, давало пищу для размышлений, но не давало ответов на конкретные вопросы, не давало информации, которая нужна была, как воздух. В Ленинской библиотеке еще можно было кое-что достать, и мы доставали и читали. Мы воровали оттуда карты Израиля, фотографировали их... Мы же ничего не знали об этой стране!.. Вот с этим багажом родилась первая группа, с которой я общался в Москве: Семен Зискис, кинематографист, ныне покойный, Дима Вайн, офицер, работавший в военкомате, Люба Гольц, работник прокуратуры... И всего-то нас было каких-то 5-6 человек, но нам доставляло громадное удовольствие встречаться и обсуждать эти вопросы и думать - что будет, как будет, почему будет...

Потом произошла трагическая история, когда Голда Меир посоветовалась с женой Молотова, ее подругой детства - посоветовалась в отношении молодых ребят, которые хотели ехать в Израиль в качестве добровольцев. И жена Молотова - Полина Жемчужина, бывшая тогда министром рыбной промышленности, сказала: "Я ответить сама не могу, я спрошу мужа". И она спросила... По слухам, он посоветовался со Сталиным, и Сталин сказал: "А что это за люди, я хотел бы видеть списки". По цепочке Жемчужина - Голда - синагога это пришло к молодежи Москвы. И молодежь Москвы составила списки... Тех, кого они знали, тех, кто был в Москве, внесли... Когда Сталин получил списки, он написал на них свою резолюцию: "Что это за люди, товарищ Берия, разберитесь!" И Берия разобрался... Тысячи евреев пошли тогда в лагеря. Я был в те дни в Туле - был назначен туда на работу - и не попал в эти списки. Мне было суждено сесть позднее в качестве американо-израильского шпиона...)

Вот такой была ситуация в Москве, когда, с одной стороны репрессии, с другой - интерес, еще подогреваемый этими репрессиями - таково было начало в 48-м году. Потом были тяжелые годы, когда снова сажали многих, когда убили Михоэлса и других деятелей еврейской культуры, когда был процесс врачей, обвиненных в убийстве членов правительства... Это были очень напряженные годы, когда мы постепенно, по крохам, собирали сведения о том, что такое Израиль.

Ну, а потом, в 1953 г. я тоже попал в лагеря, и этот мой "перерыв" лагерный продолжался до 1967 г. В 1963 г., освободившись из лагеря, я уже был в ссылке, а после ссылки, в 1967 г. выехал даже из Казахстана в Одессу. Само собой, отсидка в лагерях только прибавила моей активности внутренней, да и внешней - в лагере я перевел “Эксодус” с английского на русский, мне удалось с большими трудностями вывезти его на свободу, в ссылку. В ссылке с неменьшими трудностями удалось отпечатать первый экземпляр на машинке, а потом сделать фотокопии и разослать их в Минск, Ригу, Ленинград, Москву и так далее.(Подробно об этом см.в но.4 и 5 журнала "Слово" или на сайте «Седьмого канала».) То есть, это были все годы активности, но, честно говоря, я лично это даже как-то и активностью не считал. Я считал, что просто делаю то, что могу... И это "могу" - это был "Эксодус", это были группы людей, которые удавалось как-то собрать в Караганде или в Одессе для того, чтобы танцевать хору и разговаривать об Израиле.

Поэтому, попав в Израиль, я был полон внутреннего стремления, наконец, сделать что-то реальное. Я привез спрятанные, зашитые в одежду письма евреев, которые просили опубликовать их заграницей, и поэтому первый мой вопрос был к Нехемии Леванону - почему не публикуете то, что мы переслали неделю назад, месяц назад?! Он мне ответил: "Потому что этих людей посадят в тюрьму в Советским Союзе!" Я был очень удивлен, это для меня позвучало невежеством. Каждый у нас знал, что если человек выходит "на большую воду", то есть, его начинают печатать крупные газеты заграницей - это точный знак, что его уже КГБ будет охранять, его не сажают. Я это объяснил Нехемии, а он сказал: "Нет, я в это не верю. Мы имеем на этот счет другое мнение". Я спросил, почему запретили мою демонстрацию с израильским флагом на Красной площади? Последовал быстрый ответ: "Мы не хотели, чтобы тебе дали еще раз 15 лет". Возражать было, в общем-то, нечего, но я ему говорил, что ведь мы на войне, солдат сам решает, как ему проводить бой". Да, но мы хотим спать спокойно здесь тоже, нам ваши бои слишком много нервов стоят..."

Когда я прилетел, Нехемия Леванон хотел меня сразу из аэропорта увезти к себе, но Хавкин шепотом на ухо сказал мне: "Не соглашайся никуда ехать, поедем ко мне домой, я должен тебя проинформировать". Я отказался ехать с Нехемией, сказал, что завтра снова приеду из Иерусалима в Тель-Авив, и поехал с Хавкиным в Иерусалим, где он меня всю ночь информировал и рассказывал мне о том, что министерство иностранных дел и начальник специального отдела Советского Союза Нехемия Леванон всячески тормозят активные действия против СССР, и евреи, приехавшие оттуда, лишены практической возможности что-либо здесь делать. Я, конечно, все это выслушал со страшным настроением и сказал: "Ну, в таком случае надо с ними порвать и делать все самим!" Но Хавкин сказал: "Но, видишь ли, они все-таки чем-то помогают... Иногда дают за границу выехать, иногда дают что-то напечатать, иногда - что-то переслать в Советский Союз, так что порвешь с ними - а с кем тогда работать вообще? И не с кем!" - "Ну, а ты был уже заграницей?" - спросил я Хавкина. - "Да, - говорит он. - Нас всех уже посылали за границу, но посылали нас под измененными фамилиями, без права говорить, что мы из России, и выступали мы там только перед руководством еврейских организаций, с охраной у дверей, и нам всячески объясняли, что именно мы должны говорить евреям в Америке". Я был, конечно, бесконечно возмущен этим: "Как вы согласились?!" - "Ну, а что же не согласиться? Да и если не соглашаться - вообще не поедешь в Америку, вообще никому ничего не расскажешь!"

Голда Меир и Авраам Шифрин (в центре, с бородой) на митинге у Стены плача
(Фото – из семейного архива Шифриных)


С такими сведениями я попал на следующий день в министерство иностранных дел. Меня опять очень тепло встретили. Удивляться этому было, в общем-то, нечего: горький опыт у меня уже был. Еще будучи в Одессе, я организовал систематическую передачу нелегальных еврейских материалов, и они доходили до министерства иностранных дел. Мой нелегальный посыльный, Юзеф Эрлих, ездил в Вену и иногда привозил нам из Вены от Нехемии Леванона какие-то вещи; это было, правда, чепухой - если мне удалось один раз выпросить фильм, то этот фильм оказался об арабских рынках Иерусалима, хотя я просил о Шестидневной войне. Если это были книги, то в них никогда не было ничего по сионизму, если газеты - то это была "Наша страна", которую можно было сравнить разве что с "Правдой" по содержанию еврейскому... Все же мы что-то получали от Нехемии Леванона; в частности, 2000рублей, присланных им, когда были арестованы ребята по ленинградскому процессу, пришли ко мне, и я их передал в Ленинград - это тоже что-то значило для нас. Но им-то было важно, что я являюсь организатором определенной нелегальной активности и создал контакт с Израилем. Поэтому у меня теплилась надежда, что все-таки удастся организовать какую-то работу.

В офисе у Нехемии мне сразу было сказано: "Мы хотим тебя приспособить к работе в министерстве иностранных дел. Ты будешь заниматься нелегальными связями с Советским Союзом. В частности, сейчас необходимо получить материалы по подготовке процесса ленинградцев-"самолетчиков", потому что мы здесь должны принимать контрмеры". Я обрадованно сказал: "Конечно, я свяжусь с Исаем Авербухом, потому что он собирает материалы эти в Москве, и через Одессу мы эти материалы получим". "Ну, давай, пиши письмо Авербуху, мы пошлем связного в Одессу, он передаст это письмо".

Поселили меня в Тель-Авиве в гостинице, стал я приходить по утрам на работу в министерство иностранных дел. Они сказали - пиши письмо, организуем отправку, а потом - поедешь, поживешь в ульпане, поучишь иврит... Написал я письмо. Арье Кроль, заместитель Нехемии Леванона, проверил письмо, внес в него исправления. Нехемия Леванон тоже внес исправления - якобы, для того чтобы оно, если, не дай Бог, попадет в руки КГБ - никому не повредило. Исправления были незначительные, но писал я это письмо своей рукой, чтобы Авербух не сомневался в его подлинности. Арье Кроль улетел в Америку, чтобы из Америки отправить посыльного в Россию с этим письмом. А я уехал заниматься ивритом. Мне сказали, что меня вызовут, и я буду продолжать работать в министерстве, а пока что - позанимайся языком.

Проходит примерно месяц. Приехал человек из России - один из новых олим, пришел ко мне с возмущенным видом и с запиской Авербуха: "Авраам, Вы что, совсем забыли, где я живу?!" Без подписи, но его почерк. Я говорю: "Что случилось?!" "Ну, как - что случилось? Вы отправили Авербуху письмо, касающееся сбора материалов по ленинградскому процессу, по почте! До того, как оно пришло к Авербуху, оно пришло в КГБ! И КГБ не слезало целый месяц-полтора у него с пяток! Они все ходили и ждали Вас, чтоб Вы приехали! Ведь в письме было что написано? Что Вы приедете сами, для того чтобы забрать у него диссертацию". ("Диссертация" - это был условный шифр материалов по ленинградскому процессу!") Для меня это, конечно, было, как разорвавшаяся в руке граната. "То есть, как это - по почте?! Я же отправил его с посыльным!" "Да какой посыльный! По почте пришло письмо!"

Я кинулся в министерство иностранных дел. Они сказали: "Что ты, что ты! Арье Кроль отправил с посыльным!" "Ну, с каким же посыльным, если мне сообщают, что оно пришло по почте, до этого побывав в КГБ!" - молчат в ответ... То есть, они надеялись, что я не узнаю об этом. У них то ли договоренность была с КГБ, что письмо, приходящее на Авербуха, те читают и отдают Авербуху, то ли они на что-то другое надеялись... Впоследствии, кстати, мы узнали, что связь между КГБ и Нехемией Леваноном существует! Реальная связь. Но в данном случае я ведь не знал об этом.

Кое-как они меня успокоили, я продолжал работать в министерстве. Но через месяц-полтора убедился, что меня нагло обманывают. Что мне они говорят одно, а делают другое. Я пытался выяснять, мне говорили - нет, это секретный материал, ты к этому не лезь, придет время - узнаешь. Помню, был такой случай - мы как-то пошли обедать с Нехемией Леваноном и Арье Кролем. И во время обеда мне Нехемия начал говорить так: "Вот у тебя такое подозрительное к нам отношение. Ты вот нам явно не доверяешь. Это все последствия твоего состояния и настроений из СССР. Вот у нас, когда мы здесь, наконец, получили власть в свои руки в 48-м году, и полицейскими стали наши люди, то у меня все равно отношение к полиции было, как к враждебному органу, потому что до этого полиция была в руках англичан. Так и у тебя. Это подсознательное чувство. Ты к нам чувствуешь недоверие, потому что для тебя мы - власть. И ты нам не доверяешь. Ты привык не доверять властям". Я внимательно это выслушал и запомнил надолго, как видите. У меня действительно в это время уже было к ним недоверие. Но не потому, что я был из России, и не потому, что они были - власть. Каждого полицейского на улице я готов был обнять - ведь он был еврей. Каждому чиновнику я жал руку - как моему представителю. Но тут были люди, которые уже были уличены мною во лжи! И поэтому говорить о полном доверии было бы смешно.

Авраам Шифрин рассказывает о советских политлагерях, демонстрируя выпущенный им
в подарок к Московской Олимпиаде "Первый в мире путеводитель по советским тюрьмам,
психтюрьмам и концлагерям". Фото 1980 года


Вот пример. Я спросил, почему до сих пор не издан в Израиле очень крупным тиражом "Эксодус", который я перевел, отпечатал 23 экземпляра, а потом в самиздате он разошелся еще в тысячах экземпляров? Это книга, которая делает еврея сионистом, она нужна там! Почему она не издана и не посылается туда?! - "Мы готовим, готовим издание, готовим, ты не волнуйся!" Но шли недели, а "Экзодус так и не был издан. Прошли месяцы - он тоже не был издан. Потом оказалось, что они дали "Эксодус" перевести заново с английского на русский и обработать его литературно. Но и после этого они ее всячески затягивали для засылки, и когда она была, наконец, издана, то в Союз она не попадала через нелегальные каналы, а шла туда с туристами в одном, двух, трех экземплярах.

Или я спрашивал - почему радио "Кол Исраэль" работает так возмутительно слабо? Почему не дают разъяснений евреям по сионизму? Почему нет острых антисоветских передач? "Что ты, что ты! Это мы категорически запретили! Это должны быть совершенно аполитичные передачи!" - так мне говорили Нехемия и Арье. Еще там у них был такой Яша Янай, тоже "великий деятель сионизма", который мне говорил: "Что ты меня спрашиваешь о моем мнении! Я - чиновник министерства иностранных дел, у меня никакого мнения быть не может!" Ах, тяжело это все вспоминать!

Начал я говорить с Нехемией Леваноном в один из моих приездов о том, что, когда появится "Эксодус" (когда вы его издадите...), необходимо его засылать в Союз в больших количествах. Для этого нужно купить микроавтобус, я его переделаю на скрытые места, и мы будем посылать этим автобусом "Эксодус" в Советский Союз. "Да ну, что ты, машину эту немедленно найдут, обыщут, все отнимут. А если она все же привезет туда, то тех, кто будет получать эти книги, посадят... Это плохой план, этот план не пойдет". После нескольких разговоров на эту тему я начал говорить с (Менахемом) Бегином, с (Ицхаком) Шамиром, с Геулой Коэн, с которыми к этому времени я уже познакомился. Они меня выслушивали очень положительно, очень сочувственно, но никто конкретно не дал согласия купить машину и отправлять ее в Советский Союз, все это были слова и слова. И каждый из них говорил: "Ну, ты, в общем, действуй активно!" А как действовать активно, если у меня не было ни денег, ни языка?

К этому времени я познакомился с еще одним человеком. Даже не помню, кто меня с ним познакомил. Это был банкир из Аргентины, по фамилии Мирельман. Очень тихий, очень спокойный человек, который мне сказал так: "Если у тебя есть такой конкретный план с машиной - займись этим. Я помогу - оплачу машину". Этот же Мирельман дал мне денег на первую поездку в Америку с лекциями, к студенчеству американскому. Причем это был уникальный человек! Единственное условие, которое он ставил, - "нигде не раскрывай, что это я помогаю!" То есть, в отличие от тех, кто делал себе рекламу, он, наоборот, был скромен удивительно.

Приехал я в Америку. В Нью-Йорке сразу познакомился с целым рядом людей, чьи адреса мне дали Мирельман (в основном), Хавкин и другие; они меня очень хорошо встретили и начали организовывать мне лекции. Я ездил по студенческим кампусам. Лекции мои принимались - ну, как сухая земля в засуху воду принимает. Слушали меня и говорили: "А мы этого ничего не знали!" Я спрашивал: "Вот тут есть такой Эли Визель, он говорит, что евреи России - это "евреи молчания". А на самом-то деле - это вы - евреи молчания?! Мы в России далеко не были евреями молчания". Я увидел, что в Америке еврейство также ничего не знает о нашей деятельности в России и о том, что в России есть много-много тысяч евреев, которые уже мечтают об Израиле. Я увидел, что Америка в таком же состоянии, как Израиль. Но, кроме того, я столкнулся еще и с тем, что мои лекции пытались прекратить. Из министерства иностранных дел начали распространять в Америке слухи о том, что я - никакой не сионист, и что мои лекции вредны, а не полезны, и мне предоставлять трибуну не стоит. Но все-таки два месяца я ездил по Америке с лекциями и сделал несколько сотен лекций. Каждый день было минимум три лекции, и еще по вечерам где-то я сидел с людьми. Я видел, что не хватает им всем сведений, что надо им говорить и говорить. Главным моим спутником был Глен Рихтер, руководитель еврейских студенческих сил в Америке. (Глен был исполнительным директором созданной ныне покойным Яаковом Бирнбаумом организации "Student Struggle For Soviet Jewry - SSSJ). Он день и ночь работал в этом направлении и был очень рад моему приезду, потому что я приехал без речи, написанной в министерстве иностранных дел, и без всяких запретов от министерства. Я приехал под своей фамилией, со своей судьбой, со своим опытом. И поэтому меня и слушали так: они видели, что я говорю то, что сам знаю, видел и прочувствовал.

Глен Рихтер познакомил меня с целым рядом людей, среди них с покойным ныне Гарольдом Лайтом и Лу Розенблюмом, создателями "Объединения Советов борьбы за советское еврейство" - первой не подчиненной истэблишменту организации борьбы за свободу советских евреев.

А потом меня пригласили в Госдепартамент, где меня встретили люди, с которыми я был когда-то в нелегальном контакте в Москве, американцы. Ввиду того, что они знали меня по Москве и знали, за что я был арестован, они меня встретили с полным доверием, чего обычно не бывает. Людей, отсидевших лагерный срок, встречают очень недоверчиво: кто знает, может, их КГБ завербовал? Но меня встретили хорошо, потому что мой арест, 25-летний срок, а до этого - приговор к смертной казни убеждали их, что мне, очевидно, можно доверять. Таким образом, круг моих знакомых расширялся. Из Госдепартамента меня отвезли в Сенат, в комиссию по государственной безопасности. Там я очень подружился с рядом людей и, прежде всего, с начальником следственного отдела юридической комиссии Сената Дэвидом Мартином, с которым потом был в дружбе долгие годы вплоть до его смерти, пусть ему земля будет пухом. Благодаря всем этим людям, мне удалось в Америке много сделать, завязать много связей.

Интервью одному из телеканалов США Авраама и Элеоноры Шифрин в 1983 г. во время
лекционного турне по Америке


После одной из моих лекций, где я выступал, как обычно, в достаточно резком тоне, ко мне подошел какой-то невзрачный, невысокого роста, худенький еврей и сказал: "Шифрин, мне очень нравится ваша лекция, я в первый раз слышу так смело выступающего человека, а я люблю смелость. Вы когда-нибудь слышали, что такое мафия?" "Слышал, слышал, но не знаком с ней!" "Ну, так вот я - это мафия. И я люблю смелых людей. Меня зовут Меир Ланский. Вот вам моя визитная карточка. Если нужно будет когда-нибудь что-нибудь сделать, позвоните мне - я помогу". Впоследствии это знакомство оказалось для меня очень нужным.

Перед отъездом в Америку я зашел к Голде Меир и рассказал ей, что еду в Америку и буду выступать там - не по указке, а разъясняя все, что нужно, и выступая с позиций антикоммуниста. Она мне сказала: "Слушай, а ты не боишься, что получишь кличку фашиста?! Ведь в газетах будут писать, что ты - фашист! Смотри, поберегись!". До этого у меня с Голдой Меир была еще одна встреча, когда мы в Израиле, увидев 1-го Мая красные флаги на всех углах, организовали группу и начали снимать эти флаги и устроили из них костер. Нас забрали в полицию, освободили, конечно, а потом Голда Меир у меня спросила: "Что вы сделали?!" - "Как - что?! Это советские флаги, мы их сожгли!" - "Это не советские флаги, это флаги рабочих! Мы - партия рабочих, и мы не позволим сжигать красные флаги! Они у нас в почете!" "Ну, а мы их будем сжигать, можете сажать нас в тюрьму за это!" - очень резкий разговор получился у нас с Голдой. Так что я уже понимал, что ее настроения далеко не в нашу пользу. Однажды она мне еще сказала: "Это что, все там, в России, евреи такие антикоммунисты и антисоциалисты?" Я сказал: "Слава Богу, если не все, то многие, нас научила Советская власть быть антикоммунистами". "Зря, зря. Социализм - это наша политика!" Впоследствии я узнал, что красные флаги висят рядом с портретами Сталина и Ленина в киббуцах. Но тогда мы этого еще не знали...

Так вот, вернулся я из Америки в Израиль и сказал Мирельману, что я и в Америке уже могу достать машину, я там присматривался. В Европе мне сказали, что такая машина, фургончик, стоит где-то порядка 2000 долларов, я могу в любой момент поехать, купить ее и сделать в ней тайники. "Ну, хорошо, - дал он мне чек на 2000 долларов на Французский банк, - поезжай", оплатил мне билет в Европу и дал пару сотен долларов на то, чтобы жить в Европе. Я достаточно быстро нашел фургон, конечно, не новый. Заплатил я за него, действительно, две тысячи долларов и поехал в Бней Брит (я был уже знаком с людьми там по их приездам в Израиль, и они мне обещали гараж). В гараже меня очень хорошо приняли и обещали помочь: по моему чертежу переделать машину на десятки различных мест-тайников. Оставил я машину в гараже Бней Брита со своими чертежами и улетел в Израиль. Но еще до моего отъезда меня познакомили в Европе с рядом организаций, которые, я считал, будут мне полезны: радиостанция "Свобода", радиостанция "Голос Америки", организация НТС (русская антисоветская организация, которая вела и радиопередачи, и засылку книг в Советский Союз), английская антисоветская организация украинских националистов, которые меня встретили тоже очень тепло и обещали контакты. А контакт мне нужен был очень простой: мне нужны были книги, которые я мог бы отправлять в Советский Союз. Не только “Эксодус” - там должны были быть книги разного плана и в том числе образовательная антисоветская литература, в частности, книги Авторханова, песни Галича, и т.д. Люди эти с радостью сказали мне, что будут со мной контачить и помогать. Вернулся я в Израиль окрыленный и рассказал Мирельману о достигнутых результатах.

Прошло недели две-три - телефонный звонок, и мне говорит какой-то женский голос: "Я секретарь начальника управления Тель-Авивской полиции. Приди, пожалуйста, в такую-то комнату полиции, тебя ждут для разговора". Ну, я пошел туда, пошел с легким сердцем и не ожидая никаких подвохов, потому что еще до этого, в декабре, когда были судимы ребята-"самолетчики" в Ленинграде, мы проводили демонстрацию-голодовку у Стены Плача; эта демонстрация прошла с громадным успехом, несмотря на сопротивление Нахемии Леванона, о чем я уже рассказывал, и туда приезжал и начальник полиции Иерусалима, и начальник полиции Тель-Авива, и мы с ними очень подружились. Это оказались чудные люди: они нам кровати привезли, матрасы, ухаживали за нами, как за детьми. Поэтому я шел в полицию, не ожидая ничего плохого. Подошел к нужному кабинету, постучал, вошел. Сидит какой-то человек в штатском. По морде сразу видно, что это "искусствовед в штатском". Типичные лица у них у всех, независимо от страны. Поздоровались. Он говорит: "Садитесь". Сел я. "Ты чем в Европе занимаешься?"- спросил он. Я улыбнулся и говорю: "Нужным делом занимаюсь". "Брось мне тут рассказывать! За эти дела мы тебя тут и посадить можем!" Ну, тут я взбеленился. "То есть, как посадить? Я что, против Израиля что-то делаю? Я делаю нужное дело". "Ты делаешь без разрешения! Ты делаешь самостоятельно. Ты нарушаешь закон. Мы тебя посадим за это". "То есть как это? Вы что, с ума сошли? Я делаю нужное дело, а вы меня еще преследовать будете?" А он на меня полез буром. "Да ты такой, да ты сякой... Машина твоя арестована, ее никто не переделывал и не будет переделывать". "Ах, так? - говорю. - Если вы против меня, так я тоже пойду против вас". В общем, мы поругались с ним, и я, набалдашником палки стукнув ему по столу, разбил на нем стекло и ушел. А он, видя, какой я взбешенный, как я рву и мечу, побежал за мной по коридору и начал меня успокаивать: "Да ты не волнуйся, что ты волнуешься. Ну, я, может, не прав, что так резко тебе сказал..." "Уйди,- говорю,- сволочь. Я с тобой разговаривать не хочу". И ушел.

Пришел я к Мирельману, рассказал ему эту историю. Он говорит: "Ну что ж... Надо ехать в Париж, находить другой способ. Я,- говорит, - ждал, что они что-нибудь сделают, но не думал, что так нагло". Прилетел я в Париж, пришел в Бней Брит, а мне в гараже говорят: "Слушай, Авраам, мы же думали, что ты из Министерства иностранных дел, от Нехемии Леванона, поэтому мы от тебя приняли заказ". Ну, что делать? Объяснил я им, что я не от Нахемии, и забрал у них автобус. Поставил этот автобус у знакомых во дворе и начал искать гараж. А это не так просто сделать. Во-первых, никто не хочет делать. Во-вторых, сделаешь, а они тебя продадут. В-третьих, каждый просит за переделку большие деньги, больше, чем стоит сам автобус.

И тут я вспомнил про визитную карточку Меира Ланского и позвонил ему в Америку. Четко и ясно сказал ему, что вот мне нужно переделать автобус на потайные места, чтобы перевозить книги в Советский Союз. Дескать, помоги, потому что меня подводят. Он сказал: "Дай мне свой номер телефона, сиди у телефона и жди". Прошло два-три часа, звонит мне какой-то человек и по-русски говорит: "Я от Меира Ланского. Я готов у тебя принять заказ. Поедем в гараж поговорим". Сели мы на мой автобусик, повез он меня в пригород Парижа, где расположен был громадный гараж, разделенный на закрытые отсеки. В каждом отсеке что-то переделывают: в одном гоночную машину, в другом - автобус. Я понял, что это профессиональная организация. Хозяин гаража выслушал меня, посмотрел мой чертеж и сказал: "Хорошо, оставляй мне свой автобус, мы им займемся. Но мы твои чертежи немножко пересмотрим и, возможно, доделаем. Не беспокойся, хуже они от этого не станут. У нас есть опыт". Оставив автобус, я уехал. Но уехал с нелегким сердцем: этот человек попросил у меня две тысячи долларов за переделку. Я, было, попытался сказать, что дороговато, но он ответил: "Нет, это недорого. Другие возьмут с тебя дороже". Но где же мне взять две тысячи долларов? Вполне понятно, что их у меня не было. И надежд на них не было. Идти опять за деньгами к Мирельману мне было неудобно. И тут я вспомнил, что в Англии я познакомился с человеком по имени Сирил Стайн. Он очень богатый человек и тоже предлагал помощь, если будет что-то активное на Советский Союз. Я позвонил ему, он сказал - приезжай. Я приехал, объяснил ему ситуацию, и он выдал мне эти две тысячи долларов для производства переделок в машине. Счастливый, я вернулся в Париж и, спустя некоторое время, получил в гараже Ланского переделанный автобус.

Выглядел он совершено как раньше, и мне предложили самому найти в нем скрытые места, где я предполагал прятать книги. Я не смог их найти. Потому что даже те заначки, которые я придумал, они переделали по-своему. Этот гараж, как впоследствии оказалось, работал в основном для контрабандистов. Поэтому нет ничего странного в том, что они обладали хорошим опытом. Они не изобретали - у них были уже заранее готовые проекты переделок. В результате машина получила второе дно, специальное большое пространство в том месте, где стояли аккумуляторы, в ящике, где хранилось запасное колесо, и в целом ряде других мест были сделаны тайники. Кроме того, они машину изнутри обшили фанерой, поставили там две койки и место для приготовления пищи - сделали, в общем, трейлер. А внутренние фанерные стенки они сделали из небольших кусочков фанеры, привинченных к стоякам внутри машины. И объяснили мне так: "За этими стенками можно много спрятать, но ты не рискуй и туда ничего не прячь, потому что на обыске на границе эти места будут самыми вызывающими подозрение, и пограничники, таможенники отвинтят все эти листы и убедятся, что там ничего нет. А проведя много времени за отвинчиванием стенок, они в других местах будут уже менее дотошными - поверь нашему опыту". Их опыт был, конечно, очень силен. Машину эту на советской границе обыскивали каждый раз, когда она шла, и каждый раз развинчивали прежде всего фанерные стенки. А потом матерились, ругались, и остальной обыск шел уже вполсилы.

Короче, я получил машину в изумительном переделанном состоянии. Отвез ее к знакомым, у которых был большой двор, поставил ее там и задумался о дальнейшем. Машину необходимо было зарегистрировать, получить номера, застраховать - а деньги-то на все это отсутствуют! Денег-то нет! Ну, и книг еще тоже нет. Позвонил я Мирельману, он сказал, что уже приготовил для меня в Париже часть книг. В частности, там была "История Израиля", которую он сам издал специально в карманном формате. Я ему сказал, что сейчас буду добывать деньги на страховку и прочее оформление. Он промолчал в ответ. Я-то в глубине души надеялся, что он скажет: "Я пришлю". Но он воздержался от этих лишних разговоров. И поехал я в НТС. Там меня выслушали и сказали: "Хорошо, все сделаем, но при одном условии - что Вы будете нашими книгами пользоваться тоже. Мы издаем журнал "Посев", и если Вы будете возить его в Россию, то мы с удовольствием Вам поможем. Кроме того, есть ли у Вас люди?" Пришлось сказать, что на первую ездку есть пара, а вот дальше не знаю. "Ну, что ж, мы будем подыскивать людей тоже".

Так был разработан план, что каждый раз, когда машина будет идти в СССР, в ней будут ехать молодой парень и девушка, одетые как хиппи. На стенке машины внутри будет гитара. Стены будут увешаны полу-порнографическими картинками, во всяком случае "облегченного" содержания - и все это будет отвлекать и таможню, и пограничников. Кроме того, НТС взял на себя, если я не смогу приезжать каждый раз для переоформления машины, получение новых номеров для машины (ведь каждый раз машина шла в Союз с другими номерами, мы ее "перепродавали", перекрашивали, и с новыми документами она шла в новую ездку). Когда я привез эту машину, уже оформленную, со страховкой, в НТС, во Франкфурт, то гордо подвел к этой машине начальника оперативного отдела НТС и директора НТС Евгения Романовича Романова и сказал: "Ну, теперь ищите. Я уже свою зарядку сделал - заложил туда книги, журналы, оставил место для вас, но вначале найдите это все". Где-то часа полтора они копошились, нажимали на все подходящие и неподходящие места, винтики, кнопки, развинчивали, отвинчивали, но ничего не нашли. А это были люди с опытом. Я был страшно рад, что машина выдержала испытание. Так я подготовил машину в первую ездку.

Но еще до нее я связался с ребятами в Москве и сообщил, что вскоре они получат примерно две тысячи книг и полсотни микрофильмов, чтобы они приняли у меня этот груз. Среди этих людей я бы мог назвать многие имена, но часть из них еще в Союзе. Могу сказать, что среди них был (известный московский отказник) Володя Слепак. Машина ушла. Она ушла, а мы сидели и дрожали. Но машина пришла в Москву, разгрузилась... надо сказать, что разгрузка у нее была идеальная: книги лежали, в частности, в двойном дне машины, которое сводилось по бокам к одному сантиметру, то есть совершенно как будто бы там никакой пустоты вовсе и нет, и там лежали книги на алюминиевых поддонах. Для того чтобы вынуть книги, нужно было выдвинуть эти поддоны, а это занимало считанные минуты. Поэтому машину там разгрузили очень быстро (где разгрузили, я, честно говоря, не знаю), и она спокойно вернулась к нам.

После этого она "перезимовала" в Париже и на следующее лето сделала две ездки: одну в начале лета, вторую - в конце. Каждый раз ее перекрашивали, меняли номера. Каждый раз ехали другие люди и каждый раз через другие пограничные пункты. Один раз на севере страны, другой раз на юге пересекали границы и каждый раз проходили обыск абсолютно спокойно.

В Париже у меня тоже появились разные знакомства, связанные с машиной. В частности, помогал мне Макс Ралис (тогдашний директор парижского отделения "Радио Свобода".) Его секретарша Николь (Николь Костомарофф, из потомков русских эмигрантов первой послереволюционной волны - Э.Ш.) ездила со мной оформлять машину и рисковала, сидя за рулем, потому что на машину еще не было страховки. Короче говоря, многие люди помогали мне с этой машиной. Один бы я, конечно, этого сделать не мог. Кроме того, у меня постоянно не было денег. Приходилось ковылять по Парижу на одной ноге со своей палочкой, растирая ногу протезом до крови, потому что не было денег на такси. Все деньги уходили на машину.

По приезде в Израиль после первой ездки я позвонил Леванону. Встретился с ним на улице. Дело в том, что после последнего скандала, когда они подвели Авербуха с почтой, я ему сказал: " Ноги моей больше не будет в вашем офисе". Вот я и предложил ему теперь встретиться на улице. Он пришел. Я ему сказал: "Мы сделали машину и первая ездка прошла прекрасно, но у меня, как всегда, нет денег, нет книг, нет фильмов. Дай мне, чем начинять машину". "Что ты хочешь?"

Я сказал: "Мне нужны фильмы об Израиле и, конечно, книги". Он сказал: "Хорошо, я тебе дам, но только при одном условии. Скажи мне, кто будет принимать книги в Советском Союзе". "Извини, - говорю, - но я, конечно, тебе ни фамилий, ни адресов не дам, потому что с меня достаточно предыдущего опыта. Дай мне, что отправлять, и на этом успокойся". Он отрезал: "Нет. Я ничего не дам". На этом наш последний контакт с Нехемией Леваноном был закончен. Так они мне "помогли" с отправкой материалов в Россию.

В Париже я завел новые знакомства. Был там человек по фамилии Ельчанинов, который руководил издательством и отправлял в те времена книги на Советский Союз. И еще одна американская организация, которая тоже отправляла на Советский Союз книги и журналы и которой руководила милейшая женщина по имени Анна Анатольевна Рутченко. Обе эти организации мне очень помогали. Они снабжали меня сотнями и тысячами книг, которые я отдавал на заправку машины, и они уходили в Советский Союз. Оказалось, что проехать в Советский Союз, в общем-то, не так уж сложно. Потому что машина была продумана до мелочей в своем внутреннем интерьере. Фотографии легкого содержания, гитара, пара молодежи, которая притворялась, что слова по-русски не знает. На самом деле они знали русский. Этих людей мне удавалось найти и в Париже, и в Канаде, и в Америке. Они специально приезжали в Европу, чтобы сделать эту ездку. Кроме того, у меня была связь с Ричардом Вурмбрантом, который много лет вел и ведет организацию "Мученики за веру" (Ричард Вурмбрант умер уже после смерти автора этих воспоминаний – прим. Э.Ш.); он отправлял (да и теперь еще отправляет) в страны "соцлагеря" бывшим узникам и семьям тех, кто сидит, материальную помощь и книги. Мне он тоже очень помогал с книгами (а впоследствии очень помог при создании документального фильма "Призонлэнд" - «Страна заключенных», первого фильма о советских лагерях, созданного на основе съемок, полученных непосредственно из мест заключения).

Таким образом, у меня появилось много знакомых, которые с этой машиной имели дело. Вурмбрандт попросил меня дать ему контакт на тот гараж, где переделывают машины. Для этого мы связались с одной его помощницей, швейцаркой Хеди Флури, которая поехала со мной в Сен-Жермен. Я познакомил ее с хозяином гаража, и они переделали там сначала одну, а потом несколько автомашин для отправки книг в Советский Союз. И тоже начали отправлять эти машины с книгами. И эти машины тоже беспрепятственно проходили через обыск и возили тысячи книг. Причем, мало того, что они возили свои книги, свою литературу - это в основном была религиозная литература - они начали брать книги и у меня, и я отправлял книги в Советский Союз просто так, безадресно - кому отдадут, тому отдадут.

Один раз с машиной - не с нашей, а с хединой - произошла незадача. Они приехали в Москву, и их не встретил тот, кто должен был принять книги. Это чревато последствиями. Ехать опять через обыск, через границу - это всегда опасно. Машину обыскивают на пути и туда, и обратно. На этот случай у меня был разработан для себя план, которым я поделился с Хеди. Люди, которые ехали с книгами, должны были иметь с собой несколько чемоданов с какой-нибудь чепухой. Если не будет возможности оставить книги людям, то они должны сделать очень простую вещь: наполнить книгами чемоданы, приехать на станцию метро в час пик, встать по обе стороны эскалатора, идущего вниз, и просто кидать книги вниз - людям на эскалаторе.

Вспомнив об этой инструкции, эта парочка из машины набила четыре чемодана книгами, вышли на станцию метро "Площадь революции", где в час пик протолкнуться нельзя, встали по обе стороны эскалатора с открытыми чемоданами и начали швырять книги вниз людям. Когда они вернулись в Париж, они рассказали нам, что люди хватали книги и прятали их немедленно за пазуху и по карманам, не глядя, что это за книги. В те времена каждый понимал: если кидают книгу - хватай и прячь. И так они стояли там, пока не закончили раздавать все книги. К этому времени уже прибежала - стукнул кто-то - милиция и какие-то в штатском, и ребят увели в ближайшее отделение милиции. Они вообще все отрицали. Они говорили: "Ну и что, ну, мы отдавали читать книги людям. - Какие? - Хорошие. - А какие? - А мы не знаем". Ну, само собой, нашли часть книг, которые они бросали, и узнали, что это была за акция. Но, ввиду того, что их поймали уже без книг, их просто на следующий день отправили самолетом в Париж. А машину конфисковали.

Наша машина продолжала потихонечку, спокойно ездить в Советский Союз пять лет. Каждое лето она делала две ездки. Значит, мы сделали туда десять ездок. Каждый раз это было где-то полторы-две тысячи книг, журналов и много кинофильмов. И все это перекочевало в Советский Союз. И “Эксодус”, и "История евреев" - в СССР получили с этой машиной много ценных книг. Впоследствии эта машина уже была старенькая, многие места хранения были не в полном порядке, но все равно она проходила через обыски, через контроль благополучно.

Кончилось это плохо, что, в общем-то, было почти неизбежно рано или поздно. Ехали ребята в очередной рейс, и на южной границе какой-то не в меру ретивый сержант начал после обыска, при котором они ничего не нашли, говорить офицеру: "Товарищ командир, я подозреваю эту машину. Ее нужно было бы вскрыть ломиком. Там что-то спрятано. Я не верю, что она пустая". А ребята же понимают по-русски, хотя советские думают, что они не понимают. Ну, ребята наши забеспокоились. Но отошли в сторону и ждут. А офицер говорит этому сержанту: "Ну, да. Ты ее взломаешь, там ничего не будет, а потом мне платить деньги из своего жалованья? Нет - говорит, - запрещаю". И ушел. А этот сержант пошел, принес дрель, залез под машину и просверлил дрелью днище снизу. И оттуда посыпалась бумажная труха. Ну, тут офицер дал команду "взлом". Машину поломали. Конфисковали машину, а ребят решили обратно отправить. Их два дня продержали за решеткой, а они на все говорили: " Мы ничего не знаем, мы купили машину две недели тому назад. Чья она мы не знаем, мы купили и едем в Россию, мы ничего не знаем, что там за книги". Ну, и действительно, у них документы на покупку машины были оформлены две недели до этого. И их отпустили, не арестовывая дольше. Они приехали и горестно нам рассказали об этом провале.

Другую машину я не переделывал. Ланского я поблагодарил, рассказал ему, как работала переделанная при его содействии машина. А не переделывал я другую машину прежде всего потому, что у меня уже времени не было, я уже был занят другими вещами, в частности, изданием "Первого в мире путеводителя по концлагерям и тюрьмам Советского Союза", лекциями в Америке, и мне заниматься этим заново было уже недосуг.

Так закончилась эпопея с машиной, которая перевезла в Союз многие тысячи книг. Об этой машине, об этих книгах мало кто знал в Израиле. Редки были люди, которым я рассказывал об этом. В Советском Союзе тоже берегли эту тайну: понимали, что если узнают, что это за машина, то это может дойти до КГБ. Поэтому работали мы без лишней огласки. Леванон мне пару раз звонил, спрашивал "Ну, как дела?", я говорил "Все в порядке". "Ну, а что "все в порядке?" Я говорил "Не твое дело" и ничего ему не рассказывал.
Количество обращений к статье - 1157
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (7)
Irene | 27.03.2017 06:50
Очень интересный материал - одна из ярких страниц деятельности Авраама Шифрина в израильский период. Сказано в Псалмах: "Уходит человек и место его не узнает его." Это не об Аврааме. Место Авраама, которое он занимал, вписано в летопись русского еврейства. Его жизнь - это подвиг бескомпромиссного поединка со злом, его личность - светлая, глубокая и устремленная оставила глубокий след в душе тех, кто имел счастье с ним пересечься на жизненном пути. Его не хватает, его место - это только его место в прошлом, настоящем и будущем. Спасибо, Элеонора за эту публикацию. Дай Вам Б-г сил осуществить задуманные планы.
Ю.К. | 21.03.2017 14:04
Спасибо за очень интересное добавление к одиссее Авраама
Шифрина.Я прочитал " 4-е измерение",спасибо автору за подарок. К большому сожалению, это был последний экземпляр.
Я уверен,новое издание книги будет востребовано и в наши дни.
Здоровья и благополучия Вам,уважаемая Элеонора.
Элеонора Шифрин | 21.03.2017 10:43
Спасибо, друзья, за добрые отклики :они подталкивают меня к дальнейшим публикациям. Ведь история с засылкой книг - это лишь крохотный эпизод в обширной деятельности Авраама за 28 лет, прожитых им в Израиле.
Янкель-Шмуэль | 21.03.2017 08:46
Действительно антисоветский "Посев" и баптисты засылали книги в Союз. На свои деньги, своими людьми и свою литературу. При чем здесь наш А.Ш.?
Boris, NJ | 19.03.2017 06:06
Элеонора! Актуальность нашего времени вновь требует появления такого Человека как Авраам Шифрин.
Социализм еще жив в еврейской среде, но уже и в США.
Посмотрите на American Jewish Committee (AJC). http://www.ajc.org/
В январе теракт в Израиле, погибли молодые – еще дети.
А в феврале я получаю email из AJC: « Dear Boris,
In the history of our nation there has never been a more important moment for Muslim-Jewish collaboration... »
И предложение присоединиться к ним: http://muslimjewishadvocacy.org/
Это современная контора Леванона с тем же цинизмом и подлостью. Нужен Авраам Шифрин!
Арик | 18.03.2017 22:36
Теперь понятно,откуда взялся "Эксодус",произведший тогда на меня сильнейшее впечатление,и в оформлении размноженных экземпляров которого мне однажды довелось участвовать.Спасибо за интересную информацию.
Гость | 18.03.2017 05:55
Да, могучий был человек! Такие и раньше-то водились не часто, а нынче и вовсе отсутствуют. Я человек другого склада, но в общем-то того же поколения. Оно отличается тем, что понятия ДОБРО и ЗЛО его представители понимают в качестве абсолюта.
Это поколение не боится в одиночку выходить против шоблы - как плебейской, так и интеллектуальной.
Воспоминания Авраама Шифрина - ярчайшее доказательство и того, что на рубеже ХХ и ХХI веков темп вхождения людей в фазу ретроградной цивилизации резко усилился. Об этом еще в начале ХХ века предупреждал профессор Соболев: наступает эпоха смены Человека Биологического иным видом - Человеком Биотехнологическим, а попросту - роботом. На гребне этой эволюционной волны и появлялись люди, подобные Аврааму Шифрину. Обитатели болотного ландшафта без зазрения совести именуют таких людей авантюристами, полагая, что их кваканье - не шум, а информация о разного рода сущностях.
Спасибо публикатору и редакции за эти в высшей степени бесценные мемуары. Социально-экологическая беда всего еврейского мира после ухода в галут - забвение основополагающего принципа иудаизма: ПРИМАТЕ ЛИЧНОСТИ. Такие люди, как Жаботинский, Рутенберг, Трумпельдор и Шифрин - ярчайшим светом своей натуры прожигали и всегда будут прожигать любую социальную ложь и серость роботизированного мира.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com