Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Реставратор еврейских книг Александр Вогман, з”л
Леонид Юниверг, Иерусалим

20 марта 2017 г. ушел из жизни Александр Вогман (1956–2017) ‒ замечательный человек, реставратор еврейских книг с мировым именем. В тот же день он был похоронен на иерусалимском кладбище в районе Гиват-Шауль.


Проститься с ним пришли десятки человек. Звучала русская, ивритская и английская речь. С прощальным словом выступило несколько человек, в том числе знаменитый коллекционер иудаики Билл Гросс – многолетний клиент Вогмана, с которым его связывали не только деловые, но и дружеские отношения.

После похорон люди долго не расходились, все еще до конца не веря, что 60-летний Саша, который два года назад перенес сложнейшую операцию и еще недавно радовался своему возрождению, на этот раз оказался бессилен против нового недуга, за полгода разрушившего его организм…

Александр Вогман в своей мастерской. Январь 2017 г.

  Мы познакомились с Сашей Вогманом в начале 2004 года, и я пригласил его принять участие в мартовском заседании Иерусалимского клуба библиофилов, посвященного теме "Искусство переплета и реставрации". О переплетном искусстве рассказал бывший петербургский реставратор Аркадий Баду, а Саша познакомил членов клуба с этикой реставрации еврейских книг. Помнится, что сама тема, а затем и его выступление на заседании меня глубоко поразили, и я предложил ему написать об этом статью для очередного выпуска альманаха "Иерусалимский библиофил". Саша обещал подумать, но позже сознался, что писать ему очень трудно – легче рассказать. И тогда я взял диктофон и приехал к нему домой, благо мы оба жили в иерусалимском районе Гило. Двух трехчасовых бесед мне хватило, чтобы понять, что передо мной незаурядный человек редкой эрудиции, гуманитарий по своей сути и мировоззрению. В дальнейшем, Саша еще два раза выступал в нашем клубе, всегда вызывая интерес и уважение к себе и к своей работе. О его отношении к книге и книжному делу, особенно еврейскому, лучше всего судить по тому, что он поведал мне во время нашей беседы. Ее полный текст был опубликован в 4-м выпуске альманаха "Иерусалимский библиофил" за 2011 год (с некоторыми дополнениями и изменениями).

«КНИГА – ЭТО ВЕКТОР И ФАКТОР
НАШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ»

(Беседа с реставратором Александром Вогманом)


Саша Вогман. Рига. Нач. 80-х гг.
Александр Вогман родился в Риге в 1956 г. Книги вошли в его жизнь с малолетства: сначала это были мамины вечерние чтения перед сном, затем – школьные занятия и задания, и только позже он начал читать по собственной инициативе. Пик его интереса к книге связан с подготовкой маминой сестры к отъезду в Израиль. Это был 1971 год, и она уезжала из Риги в числе первых. Вывозить книги разрешалось весьма ограниченно, а потому бòльшую часть своей хорошей библиотеки тетя оставила их семье. С тех пор книга, по словам Александра, стала для него каким-то символом свободы. Если он мог читать, доставать книги, его интересовавшие, то он как-то готов был примириться с окружавшей его действительностью, в которой преобладали серые тона. По окончании школы, всерьез увлекшись археологией, Саша хотел поступить на историко-философский факультет Латвийского университета. Однако ему дали понять, что, не будучи комсомольцем, но являясь евреем, к тому же племянником гражданки Израиля, он на поступление в универси-тет рассчитывать не может… Пришлось ограничиться средним техническим образованием и нелюбимой работой по специальности.

Естественно, что собирание книг и их чтение стали при этом для Саши духовной потребностью. А подлинный интерес к книге как предмету материальной культуры родился случайно: началось с того, что возникла необходимость привести свою домашнюю библиотеку в порядок. Как раз в то время он был увлечен интересными публикациями в журналах, и накопились горы вырезок. Среди них был и знаменитый роман Кобо Абэ «Женщина в песках», напечатанный в 60-х годах в нескольких номерах журнала «Иностранная литература». Саша собрал весь роман по частям и решил переплести их в отдельную книгу, которую до сих пор хранит как свое первое самодельное издание.

Переплетные опыты Саши удивили его друзей и знакомых и произвели на них хорошее впечатление. Увлеченные, как и он, журнальными новинками, они стали обращаться к нему за помощью. Кто-то приносил вырезки и просил сделать, «как у него»… Потом еще один, и еще. Сашу это увлекло, стало что-то получаться. Он довольно долго работал на любительском уровне, пока случайно не познакомился с одним православным священником – человеком широко образованным. Речь идет об архимандрите Викторе (Мамонтове) (1938‒2016). Тогда он был настоятелем храма в латышском городке Тукумс, а затем, с 1982 г., ‒ пресвитером Свято-Ефросиньевского храма в г. Карсаве. (Благодаря интернету удалось узнать, что в 1965 году В. Мамонтов защитил диссертацию «Драматургия А.Н. Арбузова» и получил степень кандидата филологических наук. Несколько лет он преподавал студентам русскую литературу и получил звание доцента. В 1971 году Виктор Мамонтов принял крещение. Его крёстной матерью стала Анастасия Ивановна Цветаева…)

Виктор Мамонтов хотел привести в порядок церковную библиотеку и предложил Саше этим заняться. И хотя эта библиотека находилась не в Риге, Саша поехал туда, и не зря – священнослужитель сразу поверил в него как реставратора и рекомендовал ему своих знакомых в Ленинграде, которые могли бы показать современные методы книжной реставрации.

Последовав этому совету, Саша в течение 1982 – 1983 годов неоднократно ездил в Ленинград, где мог наблюдать за работой профессиональных реставраторов Публичной библиотеки (быв-шей Императорской, а ныне Российской национальной). Одним из отделов ее реставрационных мастерских руководила Маргарита Георгиевна Бланк – известный в своем мире профессионал. Она не только разрешила Александру наблюдать за процессом их работы, но и познакомила с мастерами-реставраторами Эрмитажа и Лаборатории консервации и реставрации документов.

После этого краткосрочного «курса» Саша начал реставрировать не только переплеты, но и поврежденные страницы старых книг. Фактически вся церковная библиотека состояла из изданий XVIII – XIX вв., отчасти порванных, отчасти с отсутствующими страницами, нередко с утраченным бархатом переплета или разбитым окладом, – все это ему было поручено привести в надлежащий вид.

Со временем новое дело настолько захватило и увлекло Сашу, что стало для него не только заработком, но и возможностью самовыражения, приобщения к древнему книжному искусству. Числясь где-то сторожем, чтобы не считаться тунеядцем, он вскоре целиком перешел на частную переплетно-реставрационную работу.

Впервые Саша задумался о репатриации еще в 1971 г., когда в Израиль уехала его тетя. Он хорошо помнил, как тогда, в начале 70-х, бурлила Рига: чего стоило одно «самолетное дело»! Однако он впервые смог посетить Израиль и навестить тетю только через шестнадцать лет, в 1987 г.! Он с мамой прожили у нее полтора месяца, в течение которых Саша познакомился с местными переплетными и реставрационными мастерскими, а также с несколькими книжниками. Тогда же, в Иерусалиме, ему довелось встретиться с Исраэлем Малером, которого он помнил еще по Риге, – писателем, художником и владельцем книжного магазина. Саша советовался и с ним, и с другими, надеясь прояснить для себя перспективы работы в качестве переплетчика и реставратора.

Саша вернулся в Ригу с твердым намерением за полгода собраться и вместе с женой Эстер, с его родителями и двумя сыновьями уехать в Израиль. Но где-то задержался или потерялся их вызов, и они смогли репатриироваться только в апреле 1990-го.

Тогда же недавний репатриант начал знакомиться с местными книжниками и устанавливать контакты с израильским Национальным институтом памяти жертв Катастрофы и героизма Яд ва-Шем, находящимся в Иерусалиме. И там, неожиданно для него, им заинтересовались. Его приняли на работу в это серьезное государственное учреждение, где он со временем получил статус постоянного работника (квиют). Здесь же Александр впервые освоил работу с документами, плакатами, письмами и дневниками. Книги попадались очень редко и только те, что были связаны с каким-нибудь историческим событием или известным лицом.

После восьмичасового рабочего дня в Яд ва-Шем Саша забегал домой пообедать и шел к родителям, где в специально отведенной для него комнате работал над частными заказами, пытаясь развивать собственное дело. Однако он долго не решался начать полностью самостоятельную работу – ведь в таком случае он лишался гарантированного ежемесячного заработка, обеспечивавшего семью.

Тем временем Эстер, имевшая высшее экономическое образование, окончила в Хайфе курсы по экономике. Все это пригодилось им для ведения домашнего бизнеса. А со временем, когда подросли две дочки, родившиеся в середине 90-х гг., она стала помогать Александру и в реставрационных делах.

Наконец, с 2001 года Александр стал заниматься только частными заказами. И началась другая жизнь, где надеяться надо было только на себя, на свое умение и практический опыт. Через несколько лет их семья сумела снять в Иерусалиме старый двухэтажный бывший арабский дом в районе Малха, где было место и для небольшой мастерской.

К этому времени у Александра было столько клиентов и заказов, что они вдвоем с Эстер уже не справлялись. И тогда, время от времени, они приглашали помощников. Начиная с середины 2000-х гг. Александр Вогман стал одним из самых востребованных реставраторов старых еврейских книг, причем не только в Израиле, но и в среде книжников Европы и Америки.

Вот что он рассказал во время нашей беседы.

– Саша, каково твое отношение к старым еврейским книгам, которым ты даешь новую жизнь?


– Соприкосновение с антикварными экземплярами, со свидетельствами 400-500-летней давности – само по себе требует некоего погружения в книгу: это своего рода опыт мировосприятия. И от книги к книге, даже не читая ее, а просто соприкасаясь с ней тактильно, ты узнаешь о предыдущих эпохах, давних временах какие-то совершенно неожиданные вещи и ощущаешь свое родство с этим. Что особенно интересно – просыпается чувство сопричастности с еврейской историей и культурой, потому что ты пытаешься представить себе, что пришлось еврейскому народу претерпеть за время, соразмерное возрасту книг, и как они прошли через все эти погромы, костры… Сколько книг сжигалось, сколько уничтожалось, сколько книг изуродовали цензоры-доминиканцы, вымарывая целые строки и абзацы сомнительных, с их точки зрения, мест! Причем, что интересно, каждый из них был свободен в своих интерпретациях. Иногда я сравнивал две одинаковые книги: одна была цензурирована в одном месте, а другая – в другом.

При этом у каждой книги своя история, своя судьба. Иногда ты что-то узнаешь о книге от заказчика, иногда в самой книге есть какие-то пометки, которые прямо указывают на ту или иную историческую фигуру… По состоянию книги иной раз можно даже определить, где она находилась. Я замечал, например, что старинные еврейские книги XV – XVI вв. почти не бывают в хорошем состоянии, потому что они всегда имели определенное функциональное назначение: с ними человек жил всю жизнь. Причем это относится не только к религиозной, но и к учебной литературе. Когда ты видишь, что книги выглядят как новенькие, а на самом деле им 400 лет, и время их практически не тронуло, то можно с большой вероятностью сказать, что они хранились в библиотеке какого-нибудь католического монастыря, т.е. в таком месте, где все это время фактически не были востребованы. Такие книги даже не нуждаются в реставрации – и это вызывает какие-то смешанные чувства…

– А в чем характерные особенности востребованной еврейской книги?

– Дело в том, что даже на предварительном этапе работы с обычной еврейской книгой, когда просто проверяешь ее цельность, ты встречаешься с вещами, которые нельзя заметить в никаком другом месте. Например, для хасидских книг характерны волоски бороды, которые использовали как… закладочки. А для пасхальных агадот характерны пятна вина и крошки мацы, которые забиваются в корешок книги. По таким «приметам» ты можешь лучше понять книгу и почувствовать, что книга эта разделяла человеческую судьбу. Потому и сложился особый пиетет перед книгой в еврейской традиции – ведь это отчасти живой свидетель нашей истории, нашей судьбы.

К примеру, у меня на реставрации недавно была книга ничем, вроде бы, не примечательная – это махзор, изданный в Зольцбахе в XVIII веке. Но, в отличие от обычных молитвенников, он напечатан не на тряпичной бумаге, а на пергаменте – значит, это был редкий экземпляр, предназначенный для подарка. Причем на пергаменте большого размера, «ин фолио». А когда я начал просматривать листы, то вдруг увидел дырку, «прошившую» фактически всю книгу. Оказалось, что это след от пули. Я нашел между страницами кусочки расплющенного свинца и собрал их в спичечный коробок. Когда спросил у заказчика, что это за необычная, простреленная книга, то узнал, что перед войной его отец отдал первый том одному сыну, а второй – другому. И вот судьба книги оказалась такая же, как у человека, – быть расстрелянной. Книга приняла на себя всю ярость времени, всю ненависть врагов наших, и трудно было не сопереживать ей в процессе работы. Эти моменты, как мне кажется, отличают еврейскую книгу от других книг, что, в свою очередь, требует ответного чувства от реставратора, который берется их лечить, возвращать им жизнь.

У тех же хасидов, например, если молитвенник содержит пометы какого-нибудь раввина или отпечатан, допустим, в городе Славуте в первой половине XIX века, в типографии известного и почитаемого доныне рава А.Ш. Шапира, то эта книга становится для них талисманом. Согласно хасидским преданиям, рав Шапира, перед тем как печатать тираж, погружал бумагу в микву и таким образом придавал книгам особую чистоту и святость. И уже одно пользование этой книгой приближает их владельцев к тому миру, к которому они духовно стремятся.

– Доводилось ли тебе реставрировать издания знаменитого рабби Нахмана из Брацлава?

– Да, доводилось. Они довольно редки. По глазам человека, который передает тебе эту книгу для реставрации, ты видишь, что он приносит не столько материальную (хотя эти книги не дешевые), сколько духовную ценность. И ты понимаешь, что болезнь этой книги вызывает у него подлинное беспокойство, и он заботится о ней так, как иной отец не заботится о своем ребенке.

– У тебя есть ощущение, что ты бы мог рассказать о том, как данная книга жила до встречи с тобой?

– С годами, с опытом приходит это ощущение знакомства с книгой как с человеком интересной судьбы, о котором можно многое рассказать. По словам Рильке ‒ «Почти все вещи ждут прикосновения», и тогда они раскрываются. Особенно книги. Порой я воспринимаю книгу как живое существо. Она действительно ждет прикосновения и готова рассказать очень многое. Вспомним ‒ у Амоса Оза, в его книге «Повесть о любви и тьме», есть эпизод, наполненный тонким эротизмом, где герой, взяв в руки книгу, нежно раздвигает ее страницы…

Александр Вогман. Иерусалим, 1996 г.

– А сейчас, Саша, мне хотелось бы поговорить о круге твоих клиентов, о том, как они тебя находят…


– Причина обращения к реставратору понятна: человек покупает книгу, поистрепавшуюся за много лет, и хочет привести ее в порядок. Иногда все начинается с какой-то моей удачной работы. Например, кто-то у кого-то увидел хорошо отреставрированную книгу. Его интересует, кто это сделал. Ему отвечают: «Александр из Иерусалима». Как известно, книжный мир довольно тесен, а еврейский мир к тому же сам по себе очень замкнут. А людей, которые занимаются специфическими темами, касающимися еврейской книги, – вообще наперечет. И у них есть книги, которые они хотят привести в порядок. Или же они покупают книги на аукционах «под меня», то есть знают, кто их будет реставрировать и что именно они хотят увидеть на выходе.

Заказчики, конечно, бывают очень разные. Хорошо известно, что в каждой еврейской семье имеется хотя бы небольшая библиотечка, и весьма часто в ней находятся старые, а порой и очень старые книги, которые порой достаются родственникам, не имеющим ни малейшего представления об их ценности. Однако, унаследовав какой-то фамильный молитвенник, они приносят его ко мне, желая привести книгу в порядок ради памяти о своих родных.

Наряду с ними есть, конечно, профессиональные коллекционеры и книготорговцы, которые достаточно хорошо представляют стоимость книги и, принося ее на реставрацию, знают, что хотят получить. Благодаря своей работе я познакомился со многими интересными людьми, увлеченными собиранием тех или иных книжных коллекций.

К примеру, есть люди, которые увлечены старопечатными итальянскими книгами. И через мои руки прошло немало ранних печатных изданий – инкунабул или палеотипов. Другой коллекционер интересуется своей родословной, а корни его – из Багдада, из еврейской общины начала ХХ века. Поэтому он собирает все, что связано с этой общиной. А один мой клиент – внук известного раввина, от которого осталась небольшая библиотека, ценная не столько самими изданиями, сколько наличием на полях книги или на вложенных в экземпляры листочках рукописных комментариев, сделанных этим самым раввином. И его внук, из уважения к своему отцу, которому были дороги эти книги, желает привести их в порядок, чтобы, в свою очередь, передать своим детям.

У другого заказчика известным раввином был дядя. У него осталось много всевозможных заметок, кусочков картона, листов. Он живет в США, где хочет открыть домашний музей. Есть среди моих клиентов и человек, собирающий ранние издания по каббале и всему тому, что связано с еврейской мистикой. У него хранятся редчайшие вещи. Среди заказчиков есть также человек, который собирает путеводители по Святой Земле на всех языках, начиная с XVII века и до наших дней. Встречаются уникальнейшие экземпляры, даже с гербариями цветов… То есть каждый серьезный коллекционер имеет свою нишу, свой круг, потому что собирать все подряд невозможно.

– Можно ли по внешнему виду книги составить представление об отношении к ней ее владельцев?

– Как правило, мы ничего не знаем об отношении к книге череды ее владельцев – например, сколько раз они книгу роняли или бросали. Хотя, безусловно, были определенные положения и запрещения, они даже касались того, как с книгой обращаться, как ею пользоваться, как ее читать. В XIX веке был такой собиратель древнерусского искусства и знаток книги Павел Симòни. Он, в частности, опубликовал монастырский устав XVI – XVII вв., касающийся ухода за книгами и их хранения. Меня в этом документе поразило, что за оставление в книге восковых свечек или каких-то предметов, а также за книги, не закрытые после чтения на замки, авторы устава готовы были предать нарушителя анафеме! И понять это можно: книги, в основном рукописные, были очень дороги.

– Их ведь даже на цепи держали! Помню гравюру, на которой были изображены книжные полки и книги на цепях – это чтобы их, не дай бог, не унесли... И все же, Саша, вернемся к понятию «этика реставрации еврейских книг», которое я впервые услышал от тебя на заседании Иерусалимского клуба библиофилов. Что должны иметь в виду реставраторы, работая с еврейскими книгами?

– В еврейской истории книга имеет особый статус. Нередко она выступает как мерило всей человеческой жизни. Не случайно в канун Судного дня все желают друг другу хорошей записи в Книге Жизни – вот к чему стремится еврей! Отсюда восприятие самой Жизни как непрерывности Текста… И каждый человек, пока жив, – это незавершенная Книга Жизни, такая же, как и обычная книга, нуждающаяся в реставрации…

А теперь вернемся к нашей теме, помня, что порой, на подсознательном уровне, евреи воспринимают книгу как свидетельство живого человека, а потому им важно помочь книге выжить, чтобы передать ее другому поколению. И тут, в первую очередь, мы должны иметь в виду следующее: при всех жестких критериях, которые предъявляет реставрация как профессия, нам очень важно всегда помнить, что мы делаем эту книгу не только для конкретного заказчика, поскольку он – лишь одна из связующих нитей в судьбе этой книги. Поэтому мы не должны поддаваться сиюминутным просьбам заказчика, если они книге во вред. И очень важно понимать, что эти книги не будут поставлены ни в шкаф, ни спрятаны в сейф, а останутся на столе, и к ним будут постоянно обращаться. Есть много людей, которые и сегодня во время пасхального седера используют старые издания пасхальных агадот. Для них это важно, это – как присутствие за столом бывшего главы семьи, давно ушедшего в мир иной; это как бы некий знак, напоминающий, что ты тоже включен в цепочку поколений.

Кроме того, как уже отмечалось, очень важно ощущать книгу как живое существо, пусть в данный момент и болеющее. Но ты его должен вылечить, вернуть ему жизнь. Следует еще раз подчеркнуть, что еврейские книги функционально востребованы, а потому в первую очередь важны и актуальны именно тексты, так как, несмотря на возраст книги, их продолжают читать. И у меня

"Меа Шеарим". Константинополь, нач. XVI века.
Титульный лист до и после реставрации


есть возможность, которая позволяет методом печатания на реставрационной бумаге наращивать, восстанавливать и утраченный текст. (Здесь мы можем говорить только о печатных книгах.) Это удается делать в основном благодаря тому, что в нашей Национальной библиотеке есть практически все издания старых еврейских книг. Можно заказать снимок, сделать ксерокопию, просканировать текст и получить его на электронном носителе. Такое восстановление текста мне кажется очень важным, хотя, с точки зрения реставрации, это и не совсем корректно.

По сравнению с книгами, которые мне приходилось реставрировать для музеев или архивов, где ценные издания хранятся под замком и в идеальных климатических условиях, старые еврейские книги продолжают активно жить и служить. В этом случае, реставрируя книгу, я должен учитывать ее некоторые конструктивные особенности, образ жизни. И помочь ей не за счет особых клеев, сильных средств, а за счет дополнительного укрепления блока или каких-то других технологически важных ее частей. Поэтому такие общие критерии, как чистка книги, не всегда оказываются актуальны и необходимы при реставрации еврейских книг. Почему? Потому что даже всевозможные свидетельства присутствия человека рядом с книгой уже являются ее историей. Понятно, все это в книге не оставишь, но и не выбросишь. Поэтому иногда, возвращая книгу ее владельцу, я прикладываю к ней отдельный конверт со всем тем, что счистил с книги. Причем некоторые заказчики сами просят об этом: для них важно, что данная книга была в руках людей, особо ими почитаемых.

И еще один важный момент. Еврейская книга своим обликом, цветом кожи, цветом тиснения надписи (которую я неохотно делаю, но иногда об этом просят) не должна бросаться в глаза. Никаких ярких золотых надписей, никакой лакированной кожи, никаких разноцветных форзацев – т.е. вся эта бижутерия, так характерная для книги нового времени, для старой еврейской книги недопустима, и я, конечно, ни под какими уговорами не соглашаюсь нарушить этот неписаный этический закон.

– Насколько заметны следы индивидуального подхода реставратора на той или иной «вылеченной» им книге?

– Если тебе показывают чью-то книгу после реставрации, то ты, более-менее точно, можешь сказать, кто это делал: узнаешь руку кого-то из коллег. Потому что у каждого есть свои приемы, которые могут быть спорными с профессиональной точки зрения, но они – свидетельство определенного подхода. Я думаю, что самый строгий судья моей работы и самый лучший советчик – это не оставляющее меня чувство трепета, которое каждый раз возникает перед новой книгой, доверенной мне ее владельцем.

– Я слышал, что ты в течение многих лет работаешь с известным израильским коллекционером и библиофилом Биллом Гроссом? Он один из авторов нашего альманаха «Иерусалимский библиофил», и было бы интересно узнать, насколько он, как заказчик, разбирается в том, что ты делаешь.

– Билл Гросс – давний репатриант из США. Он большой знаток не только рукописной и печатной еврейской книги, но и вообще всей печатной продукции, которая существует в еврейском мире.

Переплет "Арбаа Турим". Южная Германия сер. 16-го века;
доски, кожа. До и после реставрации


Через него я познакомился с невероятным множеством неформальной, не книжной литературы. Это какие-то печатные амулеты, охранительные тексты, которых в еврейском доме вывешивали по тем или иным поводам, а также листовки, брошюры – вещи, которые не столь ценны как художественное произведение, но бесценны тем, что благодаря этим свидетельствам невероятно раздвигается представление о жизни евреев в галуте. У Гросса есть прекрасная коллекция географических карт, а также литургической иудаики. Я его часто расспрашиваю о том, что он приносит на реставрацию, и он всегда дает очень профессиональный, квалифицированный ответ. Он любит, когда у него спрашивают, когда интересуются его хобби. Билл – очень интересный человек, большая умница, и, конечно, он ценит то, как я отношусь к реставрации его вещей, иначе мы бы не сотрудничали столь долгое время.

Хочется добавить, что у Билла вся коллекция четко документирована и компьютеризирована. Все его экспонаты хранятся в памяти компьютера ‒ и до реставрации, и после нее. Я знаю также, что он устраивает выставки материалов из своей коллекции в Израиле, Европе и США.

На примере многолетнего сотрудничества с Гроссом и другими моими постоянными клиентами хочу особо отметить, что обязательным элементом нашего общения является доверие. Понятно, что никакие расписки, никакие обязательства в конечном счете не могут застраховать от худшего. Поэтому все строится на доверии, так как порой мне передают весьма ценные книги на одном честном слове, если можно так сказать. Я это очень ценю. Постепенно я знакомлюсь с интересами и вкусами каждого заказчика, с излюбленным им стилем реставрации, его предпочтениями, а он, в свою очередь, узнает, как это соотносится с моими вкусами. И это создает основу для длительных и творческих отношений. Так приходит уверенность в завтрашнем дне – я знаю, что мои клиенты приобретают книги в расчете на меня, что они окажутся именно в моей мастерской, и я стараюсь их не подводить.

– Мне думается, что твой успех как реставратора еврейских книг является, в какой-то мере, оправданием твоей репатриации, оправданием всего того пути, что ты прошел. Все, что ты накапливал, преобразовалось в творческую энергию, и ты, в результате, вышел на достойный профессиональный уровень.


– Я очень благодарен судьбе, что это ремесло не было мною заранее запланировано. Я к нему пришел и открыл его, как самого себя, по-своему. Когда я начинал с простых переплетов, то меньше всего задумывался о старых книгах, которые когда-нибудь ко мне попадут. То, что все сложилось таким чудесным образом, что именно здесь, в Израиле, мне суждено было так полно раскрыться в своем ремесле, это тоже, в своем роде, для меня загадка.

– Саша, мне кажется, что ты, благодаря своей работе, изнутри почувствовал, почему евреев называют Народом Книги. Ведь это определение шире, чем обычно трактуемое как Народ Библии – Книги Книг?

– Книга – это вектор и фактор нашего существования, и поэтому между евреями и книгой есть некое творческое напряжение. Ты не можешь отделить книгу от еврейской жизни, перенести ее на периферию жизненных ценностей. Самое идентифицируемое в еврее – его книжное начало, и я, по-видимому, один из служителей культа Книги.


…В конце 2013 года наша семья приобрела квартиру на той же улице в Гило, где жил Саша с семьей. И тогда начался особо тесный период нашего с ним общения: время от времени мы навещали друг друга и часто прогуливались с нашими маленькими собачками – его недотрогой Шани и моим молчаливым Тошей. Во время наших домашних встреч преобладали профессиональные разговоры: Саша рассказывал и показывал наиболее ценные и редкие из отреставрированных им и Эстер старых еврейских книг, а я знакомил его с новыми своими книгами – то с заказными, то с инициированными мною иллюстрированными художественными изданиями, которые с радостью дарил Саше. А во время наших неспешных прогулок мы редко касались мировых катаклизмов, предпочитая сосредоточиться на наших творческих делах и планах, как всегда, связанных с книгой – то ли старой, которую требовалось оживить и дать ей вторую жизнь, то ли новой, еще пахнущей типографской краской и желавшей понравиться и попасть в «хорошие руки». Не забывали поделиться и семейными делами.

Во второй половине 2014 года проблемы с Сашиной больной печенью настолько обострились, что потребовалась срочная пересадка. В Израиле врачи за это не взялись из-за неуверенности в благополучном исходе, но помогли найти клинику в США, в Новом Орлеане, где успешный опыт подобных пересадок был весьма впечатляющ. Переехав в Новый Орлеан, Саша, а вместе с ним и двое его детей, помогавших ему в налаживании тамошнего быта, в течение трех месяцев ожидали вызова на операцию. В этот период мы иногда общались с ним по телефону. Он старался не терять времени зря и впитывал в себя новые американские впечатления, включая посещения местных музеев и выставок, о чем оживленно делился со мной. Кроме того, он много читал и даже пытался заниматься небольшими переплетными работами для своих американских клиентов.

Наконец, в середине января 2015 года, Саше провели пересадку печени. Сверх ожидания, все прошло очень успешно, и через два месяца Саша, уже вместе с Эстер, вернулся домой, полный новых сил и надежд. Этот оптимизм разделяли с ним все его родные и друзья, встречи с которыми были в это время особенно часты и радостны. Многие воспринимали это как знак благоволения к нему ангела-хранителя. За его здоровье молились и многие его религиозные клиенты – библиофилы и дилеры, ценившие его профессиональные и человеческие качества.

Этот счастливый период запомнился мне особенно ярко, так как мы не раз вместе посещали районный бассейн, и я видел, как Саша, выросший на Балтийском море, жадно плавал из конца в конец бассейна с редкими передышками. Более того, он купил абонемент на занятия в спортзале при бассейне, и я с удивлением наблюдал, как его на все хватало – было ощущение, что он хотел компенсировать упущенное во время десятилетней болезни время и вернуться к своей былой физической форме. Однако уже в середине 2016 года начались боли в верхней части позвоночника, и врачи запретили столь интенсивные физические упражнения, а вскоре в организме были обнаружены и первые метастазы… Как выяснилось, примерно 15% людей, перенесших пересадки, подвержены онкологической опасности. И Саша, увы, попал в это число…

А. Вогман с женой Эстер, детьми и внучками. 2013 г.

С тех пор наше общение продолжалось уже в ином режиме: больше телефонных разговоров о его самочувствии после радиации и о невыносимых болях, которые то наступали, то временно отступали. Иногда он разрешал мне навестить его, и тогда мы вновь возвращались к нашим любимым книжным темам. Более того, Саша показывал мне принесенные клиентами книги, которые, превозмогая боли, он все же продолжал реставрировать, все чаще прибегая к помощи Эстер. И даже в последний месяц, когда он уже с трудом мог подняться с кровати, ему все же удавалось час-два поработать за своим широким реставрационным столом. И это было главным стимулом для того, чтобы продолжать бороться за каждый час жизни… Конечно, он все прекрасно понимал и не строил иллюзий. Ему было очень жаль свою жену, которую он называл не иначе как «героиня» за ее преданность и верность ему, как он говорил, «человеку с непростым характером и довольно замкнутому». Саша сумел привить детям любовь к чтению, но сожалел, что им не передались его интерес и любовь к реставрационной работе…

В одной из наших последних бесед он вспомнил о напутствии, высказанном ему одним из пожилых раввинов, принесших ряд книг для реставрации: «Прежде чем начать свою работу по возрождению старых еврейских книг, мастер должен начать с себя: реставрировать свою душу, свое мировоззрение, свой интеллект». Уверен, что Александр Вогман имел право на эту ответственную перед Богом и людьми работу…
Количество обращений к статье - 1501
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Юрий | 15.01.2018 21:41
Я знал Александра во время его краткого пребывания в Москве (летом, если не ошибаюсь, 1985 года) вместе с женой, которую звали тогда Стэрна. В ту пору он был православным христианином и собирался всерьез приступить к изучению древнееврейского.
Юрий (Москва)
Гость | 20.07.2017 08:24
Леонид Юниверг, Иерусалим
Уважаемый владелец старой книги!
Я не знаю, где Вы живете, но если в Израиле, то советую Вам обратиться к специалистам, работающим в Нац. б-ке Израиля (Иерусалим), а если в России, - то в Отдел редких книг Рос. гос. б-ки.
Гость | 15.07.2017 21:54
Здравствуйте. У меня есть старая книга от прабабушки на иврите я не знаю, что это за книга. К кому обратиться?
Гость | 07.04.2017 12:47
Имя Леонида Юниверга - на слуху у всего интеллигентного Израиля. Его замечательный очерк-интервью с ушедшим от нас великим реставратором и проникновенным Человеком Сашей Вогманом - сам по себе документ величайшей силы. Как перекличка эпох, судеб и голосов. Спасибо, Леонид, что упомянули и об Исраэле Малере - одной из вершин нашей культуры.
Больше всего меня поразила кода этой публикации: болтливо-велеречивый раввин читает лекцию Мастеру о том, что он должен позаботиться о душе, мировоззрении и интеллекте прежде, чем приступить к работе. Как говорили в СССР - КОМУ-НЕСТИ-ЧЕГО-КУДА.
Мне, читателю, видится в этом контекст публикации: чем был, и чем становится Иерусалим. Очерк Юниверга и уникальные фотоиллюстрации - пронизаны СВЕТОМ ГУМАНИЗМА. Иногда я бываю в этом городе. Но все реже и реже: мастера уходят, а непомерная суета - растет. Не знак ли это для всей нашей страны?
Абрам, Иерусалим | 01.04.2017 17:28
Очень интересно и познавательно. Яркая личность. Светлая память.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com