Logo
8-16 мая 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17
25 Май 17











RedTram – новостная поисковая система

Личное
Роза Моисеевна,
я помню вас
Лев Звенигородский, Нетания

В моей жизни, как, наверное, в жизни каждого, были люди, которые можно назвать Учителями с большой буквы. Чаще всего они вовсе не были учителями в том смысле, в котором принято именовать людей определенной профессии. У них были разные профессии. Но они во многом определили мой характер, мой стиль поведения, мой выбор жизненного пути.


Одной из первых среди таких людей называю Розу Моисеевну Баренгольц (на снимке) — мою первую учительницу, с которой жизнь свела нас вновь после того, как мы вышли из-под ее опеки.

Учился я в четвертой начальной школе в железнодорожном поселке. Школа была базовой для Биробиджанского педагогического училища. Здесь проходили практику студенты, которые по выходе из своего учебного заведения становились учителями младших классов.

Школа располагалась в большом одноэтажном деревянном Г-образном здании почти напротив большой водонапорной башни по улице Кагановича, центральной в поселке. На этой улице жили и мы.

От перекрестка рядом со школой шли дороги в одну сторону на поселок Фибролит, в другую — по направлению в поселок Лукашево - северо-западную окраину тогдашнего Биробиджана. Здесь учились дети со всех трех поселков: нашего, именуемого в быту «Железкой», Фибролита и «Лукашей». Рядом со школьным забором был длинный приземистый барак, из-за ветхости обшитый толем, в котором жили железнодорожники, соотвественно, и некоторые из учеников школы, и одна из учительниц.

В школе был широкий коридор, в который выходили двери нескольких (кажется, их было 4) классов и учительской, находившейся в пристройке. На стене напротив входа в школу, как это было принято в то время, висел большой портрет Сталина с маленькой девочкой на руках. Был стенд, куда вывешивали каждый раз свежий номер газеты «Пионерская правда». В этом же коридоре проходили общешкольные мероприятия и пионерские слеты.

Была небольшая — в одну комнату метров двенадцати — библиотека. Здесь я брал первые в своей жизни книжки. Была и крошечная пионерская комната с соответствующей атрибутикой, знаменем дружины, горном и барабаном. Туалет был уличный, позади школы. Зимой в нем было холодно, дуло во все дыры, но мы туда почти всегда бегали без верхней одежды.

Было что-то наподобие буфета, который обозначал крашенный в две доски прилавок. Там мы брали булочки или пряники, которые назывались «языками», и какао. Десяти копеек на этот небольшой «перекус» вполне хватало. Иногда вместо завтрака мы в небольшом магазинчике, который был в торце барака, стоявшего перед школой, покупали кубики-брикеты «Какао с молоком» или «Кофе с молоком», которые по правилам надо было растворять в воде. Но мы, конечно, ничего не растворяли, а грызли их сухими. Тогда это казалось нам очень вкусным, куда вкуснее «языков» или даже шоколадных конфет.

При школе был большой сад, где росли желтые сливы, почему-то всегда червивые, и множество кустов черной смородины. Когда смородина поспевала, учителя бросали клич по поселку, и поскольку большинство ребят на лето никуда не уезжали и были дома, они приходили для сбора ягод. Есть смородину разрешали сколько угодно, а вот уносить с собой не позволяли. Мы собирали в пол-литровые и литровые баночки ягоды, а потом ссыпали их в ведра. Получалось иногда до двух десятков ведер. Ягоду учителя во главе с директором школы продавали на рынке, а вырученные деньги потом тратили на различные внеклассные мероприятия.

В здании было печное отопление, и иногда, когда я по случаю дежурства по классу приходил в школу пораньше, видел, как хромой истопник фронтовик дядя Федя приносил из сарая уголь и орудовал в печах кочергой. Но было это нечасто, в основном топили печи рано утром, чтобы к приходу учителей и учеников в помещении было тепло.

Как и в любой школе того времени, в классе была черная деревянная доска, также деревянные стол учителя на небольшом постаменте и парты. Столешницы были черного цвета, низ парт, в том числе и сидения, были коричневого, полы были неокрашенные, просто деревянные.

Вместо портфелей многие из мальчишек носили школу воинские сумки-планшеты. Особый шик — это офицерские планшеты, сшитые из хорошей темно-коричневой кожи, с прозрачной плексигласовой пленкой для карт и особой небольшой линейкой, в которую одновременно входили и угольник, и транспортир, и разные фигурки — стрелки, кружки, квадратики и прямоугольники, чтобы при надобности обводить, а не рисовать каждую линию отдельно. Но таких планшетов было немного. Я, например, офицерскую сумку получил от отца только в третьем классе. А до этого ходил с портфелем.

11 декабря 1956 г. У доски Женя Бернштейн, а на заднем плане с точащими ушами - я.
Ни имен, ни фамилий девочек не помню...


Наш класс формировался, в основном, из группы железнодорожного детского сада. С некоторыми ребятами и девочками я проучился все 11 лет, перейдя из поселковой школы в среднюю школу №1.

То есть, по тем временам, это была вполне обычная советская школа окраинного поселка провинциального городка, каких было немало на бескрайних просторах страны.

Необычным было то, что в этой небольшой окраинной школе работала тогдашняя педагогическая звезда Биробиджана - Роза Моисеевна Баренгольц, моя первая учительница.

Она, несомненно, была человеком неординарным, в определенной степени легендарным. В то время в нашем городе она считалась одним из лучших учителей начальных классов и преподавала в педагогическом училище. Она была автором нескольких учебников, которыми пользовались студентки педучилища. Уже став взрослым, я понял, как много нам — поселковым ребятам - она дала.

Помню свой первый день в школе. Большой школьный двор, залитый солнцем, мои знакомые ребята из детского сада, и совсем новые — из близлежащих поселков. Все необычно и торжественно... Почему-то запомнился совсем маленький одиноко стоящий мальчик с большим, почти до пола портфелем и букетом астр. Он был не поселковый, а привели его через железную дорогу из города, как говорили, специально, потому что его родители хотели обязательно его «отдать» учительнице Баренгольц. Это был Женя Бернштейн, с которым потом мы долгое время жили в одном доме и, конечно, дружили. Как оказалось, он был моложе нас на год, его мама отдала в школу на год раньше по знакомству , и потому он был меньше всех развитых поселковых мальчишек. Но уже через год мы почти все ростом сравнялись, потому что Женя был спортивным мальчишкой.

Роза Моисеевна построила нас всех по двое и повела в класс, усадила за парты, определив каждому свое место, рассказала, как надо себя вести в школе... На уроках у нас в этот день сидели студентки педагогического училища. Они что-то записывали в свои тетрадки. В общем, день пролетел быстро. В скобках замечу, что, наверное, этот день мало отличался от того, что испытывают ребятишки-первоклассники и сегодня.

Вернувшись домой из школы и пообедав, я снова направился в сторону школы. Мне показалось, что школьный день прошел слишком быстро и хотелось еще хотя бы немного продлить те впечатления, которыми он был полон.

Я потихоньку прокрался к забору и в щель между штакетинами увидел такую картину: день был теплый, и во дворе, на скамейках сидели студентки, которые присутствовали у нас на уроках. Перед ними стояла Роза Моисеевна и подробно рассказывала, почему она на уроках задавала ученикам те или иные вопросы, интересовалась у них, почему надо было именно так себя вести...

Мне было плохо слышно и я, потеряв бдительность, стал подвигаться поближе. Но учительница меня тут же заметила. «А ты что тут делаешь? - строго спросила она, - Иди домой!». И помягче уже сказала, видимо, узнав во мне одного из своих учеников: «Завтра приходи, будем учиться...». Мне стало стыдно, что я подглядывал, и я ретировался.

Как я понимаю, ей тогда было примерно от сорока до сорока пяти лет.

Помню почти в деталях, как она организовала нам праздник Букваря. Наверное, это было обычное для всех первоклассников «мероприятие», но в мою память оно врезалось, как оказалось, на всю жизнь. Никакого музыкального инструмента в школе тогда не было. И она пригласила к нам на праздник своего знакомого аккордеониста, которого она называла то по имени — Макс, то по фамилии — Эпштейн, и который также, как говорили, работал в педагогическом училище. Мы пели песни, читали стихи про буквы. Даже была небольшая сценка про букварь, которую разыграли на взгляд Розы Моисеевны наиболее способные ребятишки. А в конце всем подарили по книжке, и библиотекарь всем сообщила, что все мы записаны в школьную библиотеку.

И передо мной открылся удивительный мир. Я читал запоем все подряд. И школьная библиотечка к концу первого класса стала для меня «тесной».

Любовь к книге и чтению, я думаю, сумела всем нам привить наша первая учительница. Она нас «вела» до четвертого класса, после которого мы практически всем классом перешли в одну из самых больших школ города — в первую.

Учились мы два года во вторую смену, с половины второго дня. И только в третьем классе перешли в первую смену. Вызвано это было тем, что Роза Моисеевна утром преподавала в педучилище.

Мы, дети, конечно, не представляли, каково это — отведя несколько уроков в училище, приходить в свой класс и давать каждый день по четыре урока, а потом проверять по вечерам наши тетради, да тетради студентов, да и готов+иться к новому дню, к новым урокам.

...Тихий зимний вечер. Последний четвертый урок... За окном сгущаются сумерки. Вечером в поселке свет отключали часто. Вот и сейчас четыре тусклые лампочки, свисающие на длинных шнурах с высокого потолка, поморгали и погасли.

Роза Моисеевна, одетая в темный строгий костюм и наброшенную сверху шаль, достает из шкафа керосиновую лампу, чиркает спичкой и зажигает лампу. Когда фитиль разгорается, она прибавляет немного света, но его хватает только на то, чтобы осветить стол учителя. Весь класс — в полумраке. Она достает из своего портфеля книжку и начинает нам читать. Мы понимаем, что это уже не урок и можно бы расслабиться, но сказочный грустный мир Ганса Христиана Андерсена захватывает нас. Она читает нам сказки своим немного хрипловатым от курения голосом.

И мы проживаем горькую историю стойкого оловянного солдатика, вместе с Дюймовочкой совершаем удивительные приключения, вслед за Гердой идем на поиски Кая, радуемся чудесному превращению Гадкого утенка в прекрасного Лебедя. «Калоши счастья», «Штопальная игла», «Новое платье короля», «Русалочка», «Оле-Лукойе»... Истории великого сказочника в исполнении нашей учительницы вели нас по жизни, позволяя понять, что хорошо, а что плохо...

Наша Роза Моисеевна. Живая и настоящая, как в жизни...

Роза Моисеевна была очень образованна, много знала, насколько можно было в то время, рассказывала нам о своей жизни, о своем репрессированном муже, об их особенной любви. Правда, не всё мы, дети, тогда понимали. О муже она рассказывала скупо, но не постеснялась сказать, что его оговорили нехорошие люди, но был он замечательным человеком. Могу только совершенно точно сказать, что носил он другую фамилию - Вайнер.

Детали тех ее рассказов, я, безусловно, не помню, но хорошо помню, как во дворе один из хулиганистых мальчишек насмешливо сказал: «А у вашей училки муж зек!». В то время, когда, полстраны сидело, а вторая половина ее охраняла, мы хорошо знали, кто такие зеки.

«Неправда! - возразил я. - Он просто не сумел доказать, что он не виноват!». Об этом этими же самыми словами нам как-то в порыве откровения говорила сама Роза Моисеевна. Но тот продолжал поддразнивать меня: «Зек! Зек! Зек!. И все вы — зеки, потому что вас учит зековская жена!». Без драки, конечно не обошлось, потому что тогда для меня моя Роза Моисеевна была святой, и одним из самых любимых в жизни людей.

Из мест заключения муж Розы Моисеевны так и не вернулся. Я не знаю даже, как его звали. Но знаю совершенно точно, что свою высокую любовь к жене он пронес через все невзгоды лагеря...

Уже во взрослом возрасте, когда я заканчивал институт, а моя жена Галина уже завершив учебу, жила год у моих родителей в Биробиджане, я получил подтверждение этому.

Волею судьбы в то время Роза Моисеевна оказалась соседкой моих родителей. Она жила в доме на улице Пушкина,13, и дверь ее квартиры была напротив двери нашей квартиры. Роза Моисеевна практически каждый вечер приходила к нам, и они с папой, немилосердно дымя «Беломором», играли в карты. Она научила папу играть в «Жокер», и они подолгу просиживали за столом, с азартом набирая очки. Иногда они за игрой пили чай.

Да и многие семейные торжества и праздники без Розы Моисеевны не обходились. Она в такие дни приходила к нам со своим каким-то особенным изысканным блюдом, которые ни мама, ни окружающие меня женщины готовить не умели. Скажу только, что мне потом приходилось подобное пробовать только в очень дорогих и фешенебельных ресторанах. Хотя мне казалось, что Роза Моисеевна готовила это гораздо лучше.

Так вот: несмотря на большую разницу в возрасте, Галя подружилась с совсем уже немолодой Розой Моисеевной, которая тогда уже была на пенсии. И однажды та показала Гале одно из немногочисленных писем, которые муж присылал из лагеря.

«Дай мне твой пальчик, Розочка, - писал он. - И я поведу тебя на сопку возле нашего расположения. Это удивительные места! Посмотри, какие просторы открываются отсюда. А сопка - вся лиловая от цветущего багульника. Трудно поверить, что в таком суровом климате растут такие прекрасные цветы...». Эти строки почти наизусть помнит Галя, и готова цитировать их вновь и вновь.

Роза Моисеевна прожила непростую жизнь, одна растила дочку Вику, которую безмерно любила и которой очень гордилась. Когда мы учились во втором или третьем классе, наша учительница привела в класс по нашим меркам уже почти взрослую нескладную девочку со скрипкой — свою дочь. В то время Вика училась в Хабаровском училище искусств, и она играла нам небольшие классические вещи. Не знаю, какие чувства испытывали другие мои одноклассники, но от звуков скрипки как-то тревожно и непонятно щемило внутри меня. Я тогда и не догадывался, что это то, что люди обычно называют душой.

Уже потом Вика работала в симфоническом оркестре в Хабаровске, как говорила с гордостью Роза Моисеевна «она у меня вторая скрипка!», и слово вторая звучало так, словно дочь ее была, по крайней мере, народной артисткой СССР. Я помню эту ее фразу, она во мне всегда звучала, когда росли мои дети, и часто была примером того, как можно и как надо любить своего ребенка.

Затем Вика переехала в Москву, работала там в оркестрах, а потом в каком-то музыкальном журнале, пресс-атташе Московской филармонии. Когда Роза Моисеевна сильно заболела — у нее, видимо, от нещадного курения, был рак горла, Вика забрала ее к себе. Ей сделали операцию и наша учительница перестала говорить.

Но связь с Галей поддерживала, и пока могла, присылала к праздникам открытки, на которых мелким, но очень разборчивым «учительским» почерком писала о своем житье-бытье. Одна из последних открыток сохранилась у нас до сих пор. «Я уже никуда не выхожу, – писала она, – но я счастлива тому, что могу утром встать и в окне увидеть кусочек голубого неба и солнце».

...Но вернемся в середину пятидесятых. Тогда еще не было октябрятского движения, поэтому в пионеры нас принимали во втором классе. Поскольку воинская часть находилась рядом, солдаты и офицеры шефствовали над нашей школой. Они и посвящали нас в пионеры в воинской части.

Это было 23 февраля 1956 года. В большом зале, празднично украшенном флагами СССР и воинскими атрибутами, нас построили в ряд. Меня принимали в пионеры одним из первых. Определяла, кто достоин этой чести, конечно же наша учительница. Галстуки нам повязывали фронтовики, которых в то время в армии еще было немало, в парадной форме с орденами и медалями под боевым знаменем части. Здесь, в непривычной для нас обстановке, немного растерянные от торжественности момента, мы видели, что, стоя в стороне, Роза Моисеевна за нас очень переживает.

Домой я пришел в алом галстуке, гордый и возбужденный. В память о вступлении в пионеры папа мне подарил первые в моей жизни новенькие шахматы и показал, как ходят фигуры.

Как раз в эти дни проходил ХХ съезд Коммунистической партии страны, на котором с докладом выступил тогдашний первый секретарь Никита Хрущев. Буквально через два дня на школьном стенде был вывешен свежий номер газеты «Пионерская правда», первая полоса которой, помню это очень четко, была красной. На ней рядом с большим фото, где был запечатлен момент приветствия пионеров съезду, была заметка о съезде. Конечно, о содержании доклада Хрущева в ней не говорилось, но слухи по поселку поползли разные, а потом и началась реабилитация репрессированных. Роза Моисеевна явно воспрянула духом. Правда, реабилитировали ее мужа гораздо позже, уже после ХХП съезда партии.

Надо прямо сказать, что наша первая учительница не была этакой доброй бабушкой. Она была очень строга с нами, порой чересчур. Сантиментов не было в ее педагогическом арсенале. Она часто наказывала. Иной раз несправедливо. Как-то за какую-то провинность она запретила мне носить пионерский галстук. Поскольку провинность была небольшой, я счел необязательным снимать галстук. Но она была непреклонна и настояла, чтобы я публично галстук снял. Пришлось подчиниться. Правда, обида осталась надолго. Тем более, что я понимал, что учитель, хоть и работает в школе, но к пионерской организации не имеет отношения. Если бы меня наказал Совет отряда или дружины, я бы, переживал, но подчинился бы беспрекословно. А с тем, как это было сделано, я согласиться не мог. Чувство несправедливости наказания осталось. Правда, через неделю она разрешила появляться на уроках в галстуке.

Тогда на время была поколеблена моя безграничная вера и в справедливость любимой учительницы, и в пионерскую организацию, и в пионерскую клятву...

Хотя, конечно, это была лишь моя мальчишеская обида, которая, как это часто бывает у детей, быстро улетучилась.

В третьем классе мы с пионерами других отрядов нашей школы решили отметить День пионерии костром. Была тогда такая традиция. Роза Моисеевна дала задание мальчишкам найти где-нибудь неподалеку поляну и соорудить на ней большой костер. Мы пошли искать подходящее место. К тому времени я уже хорошо знал близлежащие места, где можно такой костер развести, но почему-то Володька Беззубов, Вовка Митрофанов и Витька Касторин с моими предложениями не согласились, и нашли поляну очень далеко — километрах в пяти от школы. Я протестовал, но все остальные с ними согласились. Пришлось мне подчиниться общему решению, хотя я прекрасно понимал, что дойти до этой поляны смогут немногие, особенно взрослые. Идти надо было через топи, коих за нашим поселком было немало, да шатким мосткам через речушку Икуру.

Мы, мальчишки, легко перескакивали по кочкам, а женщинам, таким, например, как наша Роза Моисеевна или директор школы, вряд ли удалось бы перебраться через такие топи, чтобы не замочить ноги. А тут еще и мама моя, видимо, вспоминая свое пионерское детство, решила тоже пойти с нами. Я понимал, что она точно не дойдет, провалится в трясину, пытался ее уговорить не идти, но она решила, что должна посмотреть все действо.

Вышли мы еще засветло строем. Мне, как быстро научившемуся горнить, доверили медный пионерский горн, который вместе с папой с вечера мы начистили до блеска, и я шел впереди дружины. Женька Бернштейн барабанил. Так и шли — впереди кто-то нес знамя дружины, потом мы с Женей с барабаном и горном, а дальше все остальные. Директор школы (по-моему, звали ее Дора Лисичкина), Роза Моисеевна, несколько родителей вместе с которыми была и мама.

Пока шли по поселку, все было чин-чином, но как только вышли в лес — началось. Поскольку я шел впереди и «горнил», то, что было за спиной, практически не видел. Когда мы дошли до места, стало смеркаться. Оглянувшись, я ужаснулся: Роза Моисеевна и мама стояли поодаль и пытались привести себя в порядок. И, если у учительницы в грязи была только обувь, ей показывали путь мальчишки, то мама моя была в жидкой вонючей болотной грязи по пояс. Как я и предполагал, она провалилась в трясину, ее еле вытянули родители, которые тоже решили посмотреть на костер. В общем, мое настроение было полностью испорчено. Настроение было неважным еще и потому, что Роза Моисеевна тоже была сильно недовольна. Она поджала губы и одну за другой курила папиросы, чего она никогда не делала на виду у учеников.

Костер с трудом разгорелся — в мае на Дальнем Востоке еще достаточно сыро. Помогла канистра с керосином. Но песню «Взвейтесь кострами синие ночи...» мы все-таки спели.

Домой вернулись уже затемно. Мне было жаль маму, но она уверила меня, что все было хорошо. «А чулки и юбку я постираю», - сказала она.

На следующий день Роза Моисеевна, конечно, не преминула ехидно «проехаться» по поводу нашей организации костра. Было обидно слышать ее едкие замечания, но я понимал, что она права...

Как-то весной, когда мы учились уже в четвертом классе (это было в 1959 году), в коридоре нашей маленькой школы построили около сотни небольших деревянных клеток в «три этажа», куда привезли огромное количество цыплят. Помнится, что в каждой клетке было по десять - пятнадцать маленьких, только что вылупившихся из яиц ярко-желтых комочков. Зачем, спросите?

Почему-то тогдашнее правительство решило срочно обеспечить население страны мясом. И всем школам — большим и маленьким — была спущена разнарядка по выращиванию кур. То есть, мы должны были дорастить их до трехмесячного возраста, а потом отправить на ферму. Галя рассказывала, что в Находке, где она выросла, в то же время выращивали в школе кроликов на мясо.

Кормили цыплят каким-то специальным кормом, скорее всего, это было обычное пшено, которое развозили по школам. Но расчет был и на то, что сами ученики и их родители обеспечат пропитанием эти желтенькие живые комочки.

Понятно, что мы тащили все съедобное из дома, даже порой то, что не совсем подходило для птичьего питания. А в мае, когда появилась первая зеленая травка, мы рвали ее и клали в клетки. Хотя большинство семей поселка в то время держало кур, и все знали, чем их надо кормить и как за ними ухаживать.

«Птицеферма» в самом центре школы рядом с учебными классами, а другого места и не было, конечно же, расстроила весь учебный процесс. Птенцы галдели с утра до вечера, порой на уроке не слышно было, о чем говорит учитель.

Роза Моисеевна отнеслась ко всей этой истории с присущей ей иронией, иногда шутила, что она должна не только детей вывести в жизнь, но и цыплят.

Было составлено специальное расписание и каждый день команда ребятишек старшего - четвертого - класса ухаживала за птенцами. Мы кормили цыплят, чистили клетки. Но они гибли в огромных количествах. Порой на наших глазах. Трупики собирали в ящик и закапывали в овраге за школьным садом. К концу срока, когда их должны были забирать, в некоторых клетках оставалось по четыре-пять штук.

Было безумно жалко, но что было делать?..

В одно из своих дежурств по «птицеферме» я обнаружил одного явно погибающего цыпленка. Он был некрасивый, желтый пух скатался, а местами и вовсе облез, лишай обнажал куриную кожу. Я стоял перед клеткой, не решаясь взять его в руки, такой неприятный он был, и со слезами на глазах смотрел, как он поднимается на ноги и тут же падает.

Роза Моисеевна подошла незаметно:
- Ты что стоишь? Возьми его в руки, он замерз, его надо согреть! Может, и выживет...

Я нерешительно протянул руку в клетку.
– Бери, не бойся, он ведь не кусается, в лучшем случае клюнет, а клювик у него, смотри, какой маленький, - в ее голосе был слышен упрек. - Бояться надо тех, кто может тебе нанести вред, да и то не всегда, а этого ты защитить должен!.

Она решительно взяла цыпленка у меня из рук, погладила, поднесла к губам, согревая его своим дыханием. Правда, через полчаса цыпленок погиб.

Вообще-то она была довольно грубоватой, по крайней мере, мне тогда так казалось. Мне думалось, что учительница не должна быть такой. Но потом, когда я встречался с ней уже во взрослом возрасте, я понял, насколько она была ранима. И эту ранимость души прятала за циничными фразами и папиросами.

Она очень страдала от того, что не складывается личная жизнь Вики, что ее собственная жизнь сложилась не так, как могла бы. Я не слышал от нее разговоров про власть, но чувствовал, что ко всему, что касается устройства государства, она относится с горькой иронией.

До последних своих дней она была в курсе современной литературы, читала практически все толстые литературные журналы, старалась не пропускать никакие серьезные гастроли и ее замечания по поводу прочитанного всегда были точны и глубоки.

Есть еще одно напоминание о Розе Моисеевне в нашей семье: первые два тома девятитомного собрания сочинений Герцена, подаренные мне в день шестнадцатилетия. Тогда, вручая мне подарок, она сказала: «Надеюсь, ты уже дорос до этих книг. Прочитай эти два тома, а остальные я тебе отдам потом».


К сожалению, по каким-то причинам не отдала. А эта надпись от нее сохранилась вместе с книгами, которые путешествуют по стране и миру вместе с нами.

Вспоминая о нашей Розе Моисеевне, я решил покопаться в интернете, думал, что удастся хотя бы что-нибудь найти. Нашел немало имен учителей Еврейской автономной области и Биробиджана и тридцатых, и сороковых, и пятидесятых, и последующих годов. В основном, тех, кто был обласкан властью, кого отмечали различными наградами. Хотя они тоже были непростыми людьми, со своим, не всегда гладким характером. А вот ссылок на имя Розы Моисеевны Баренгольц — к сожалению, не нашел. Может, искал не там?

Было только одно упоминание о ней, в числе других, где шла речь о встрече с каким-то заезжим писателем. А ведь у нее было столько учеников! Бывало по праздникам она нам зачитывала поздравления от своих бывших учеников со всех концов тогда еще большой страны.

Я понимаю, что человек с такой непростой судьбой, с репрессированным мужем, любовь к которому она пронесла через всю жизнь, и не должен по тогдашним канонам быть в числе публично почитаемых и награждаемых. Но мимо ее таланта педагога с большой буквы пройти было нельзя.

Я бы сказал, что она была по-настоящему народным учителем, которого признавали и любили люди, старались отдать ей своих подрастающих детей, но которого, по понятным причинам, не очень любила власть. Иначе в том обществе просто и быть не могло.

Так пусть эти мои скромные воспоминания о ней — одном из самых ярких биробиджанских педагогов — восполнят этот пробел, станут попыткой отдать долг человеку, которому я многим обязан в своей жизни.
Количество обращений к статье - 940
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Александр Горбунов | 01.04.2017 22:34
Тепло и душевно написано. Жаль, что первую учительницу не помню - стерлась из памяти.
Игорь | 01.04.2017 22:07
Каждый хранит благодарную память о своей первой учительнице. У меня это была Валентина Ивановна Беличенко, г. Барнаул, 70 лет назад.
Яков Дехтяр | 01.04.2017 20:16
она была первой учительницей и моего брата 1956 года рождения Александра Дехтяр (Гуньки) и моей двоюродной сестры Полины Дехтяр. Она тогда работала во второй Бывшей главной (до войны) еврейской школы ЕАО - Биробиджана. В первый день, когда мама с цветами привела его на торжественную линейку начала учебного года во внутреннем дворе (уже уничтоженной, к огромному сожалению) второй школы. Роза Моисеевна по ошибке, назвала моего брата (мне это рассказала мама). Роза Моисеевна, его по ошибке назвала : Рувеле. Т.е. именем отца, т.к. до войны она была и у отца первой учительницей. Потом помню ещё один момент в её жизни. Это когда, так случилось, что дядя Миша, отец Полинки, т.е младший брат отца, позвал меня юношу, ему подсобить, его Роза Моисеевна попросила переставить титан для нагревания воды из кухни в ванную комнату. Он жила тогда возле парка на первом этаже. И мы эту работу (в основном дядя - он был специалистом) а я ему помогал. И мы сделали эту работу. И она хотела нам уплатить, но мы сказали что с первой учительницы, мы денег брать не будем, отказавшись наотрез. Она чувствовала себя, несколько неловко. и, видимо в педагогических целях, насильно вручила мне, какой то её маленький и выглядевший , как новенький, довоенный какой то маленький ламповый приёмничек в фиберглассовым или..., короче в какой то довоенной плстмасовой окантовке. Сегодня он бы был раритет. Даже не помню куда он делся. Но воспоминание о Розе Моисеевне, которая столько сил отдала в воспитании детей самого ответственного периода в школах города. А когда ей мы оказали услугу, бесплатно - она себя чувствовала, неловко. Да, сегодня -ни учителей таких,  ни школ наших, первой и второй, которые были им подстать!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com