Logo
9-16 апр.2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
22 Апр 17
22 Апр 17
22 Апр 17
22 Апр 17
22 Апр 17
22 Апр 17
22 Апр 17










RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Мазаль тов, Эфраим Вольф!


Эфраим Вольф
13 апреля 2017 года исполнилось 85 лет одному из славных наших дважды соотечественников - Эфраиму (Ефиму) Вольфу, узнику нацистского гетто, а затем участнику еврейской нелегальной молодёжной группы ( это при Сталине!), узнику Сиона, по освобождении – преподавателю в средних школах Советского Союза и одному из инициаторов и исполнителей реформы преподавания математики в той стране.

После репатриации в Израиль в 1973 г. Э. Вольф преподавал математику израильским школьникам и (по согласованию с министерством просвещения Израиля) проводил эксперимент по радикальной реформе преподавания предмета в начальных классах школы. Успешную работу в 1986-м трагически остановила внезапно наставшая потеря зрения – результат травмы, полученной в 1954 г. от бесчеловечного обращения в советском ГУЛАГе.

Жестокий поворот судьбы не заставил Эфраима Вольфа устраниться от главного в его жизни - деятельности на благо людей. Известный опыт писателя Николая Островского подсказал направление. В биографии Вольфа было немало того, чем он считал важным поделиться, – встречи с интереснейшими людьми, опыт выживания, не поступаясь честью, в условиях гетто, тюрем и лагерей, а также знание нужных обществу, но не слишком широко известных, исторических и этнографических сведений. С невероятными трудностями Эфраим освоил технику письма «вслепую», но больше помогла техника звукозаписи и последующие расшифровка и машинопись помощниками. Первым и самым надёжным помощником была верная жена Рахиль (1928 - 2016, зихрона ле-враха). Помогали также друзья и оплачиваемые из пенсионных выплат нанятые работники.

Ещё до несчастья, в 1981 г., была опубликована первая книга Э. Вольфа – сборник стихотворений и песен «Путь». Туда вошли стихи, написанные в детстве, в юности, в лагерях и дома – в основном, на русском языке, но также и на украинском, и на идише.

Заглавия последующих книг красноречиво иллюстрируют широту просветительского размаха их автора, а высокое качество текстов – его эрудицию и добросовестность. В 1997 г была завершена и опубликована на русском и иврите монография Вольфа «Иосиф Поппер-Линкеус, гуманист и мыслитель» (все остальные книги - на русском). В 1998 г. вышла в свет книга «Религиозный быт евреев», в 2000-м – «Культ, этика и ранняя история евреев». Параллельно в 2000 г. была завершена (но пока не опубликована) работа «События на Украине в 1917-1919 гг. и евреи». В 2001 г. был опубликован составленный и отредактированный Эфраимом Вольфом сборник «Воспоминания бывших узников Жмеринского гетто», существенную часть которого занимают его мемуары. В 2002 г. вышла в свет его книга «История украинского и еврейского национальных движений», освещающая тему объективно и непредвзято.

Одним из самых обширных творческих замыслов Эфраима Вольфа является пока ещё не завершённый цикл мемуаров «Невольные встречи» (печатается в Интернет-журнале «Заметки по еврейской истории»). Основа замысла – запечатлеть историю встреч автора в тюрьмах и лагерях, наполненных во времена Сталина очень яркими и своеобразными личностями. Отсюда и заглавие. Но в процессе реализации задуманного отточилось намерение осветить весь жизненный путь - со встречами как невольными, так и вполне намеренными. Эта работа продолжается.

Следующей большой темой, которой много лет занимается Эфраим , является история пробуждения национального самосознания советских евреев и их борьбы за выезд. Он провёл около ста интервью с новыми репатриантами из Советского Союза и стран СНГ (преимущественно вскоре после приезда каждого) и на этой основе (разумеется, с учётом литературы по вопросу) разрабатывает оригинальную периодизацию еврейского движения в СССР второй половины ХХ века. Завершение этой работы связано с возможным привлечением соавторов.

Но, как мне кажется, самым заветным замыслом автора разнообразных по тематике книг является возвращение к своей педагогической эпопее. Эфраим думает об основных положениях учебника и методике преподавания начальных математических знаний дошкольникам и младшим школьникам. Это, уверен он, даст основу правильному логическому мышлению детей. Работа (на иврите) тоже требует сотворчества.

Для реализации свершений автору необходимо здоровье и долголетие. Чего от души ему желаю. До 120, Эфраим! Верю в Вас!

«МЗ» публикует отрывок из книги воспоминаний Э. Вольфа «Невольные встречи». Приведенная часть мемуаров относится к пребыванию рассказчика в лагерях Камышлага после смерти Сталина, в 1953-1954 гг.

Абрам Торпусман, Иерусалим


В «еврейской палатке» ГУЛАГа


Эфраим Вольф, Иерусалим


Абрам Маркович Веледницкий


Из обитателей «еврейской палатки» больше, чем с другими, сблизился я с Абрамом Марковичем Веледницким, идишским поэтом и глубоким знатоком истории и теории идишской литературы. Я помню его клинообразную бородку цвета, как говорят французы, «соли с перцем», в которой «соли» было намного больше, чем «перца». Мне запомнились его глаза, излучающие живой ум, бесконечную доброту. Но, к большому сожалению и к стыду своему, я совершенно забыл его лекции по идишской литературе, которые он, по моей просьбе, читал своим тихим, задушевным голосом.

По своему темпераменту Абрам Маркович был диаметральной противоположностью Блитману: он был олицетворением невозмутимой доброты и всепрощения. Этим он живо напомнил мне своего земляка и коллегу по перу Ицика Кипниса, с которым я встречался на Лукьяновке. Но все это было у Веледницкого несравненно глубже и естественнее, чем у Кипниса.

Абрам Маркович получил хорошее талмудическое образование, был рукоположен на раввина - но раввином не стал, а увлекся идишской советской литературой. С началом Гражданской войны он уходит добровольцем в Красную Армию и направляется на культурно- просветительную работу. В 1921 г. он демобилизуется и активно участвует в организации еврейских детдомов для детей, пострадавших от погромов на Украине. Абрам Маркович преподает язык идиш и идишскую литературу в детдомах, школах и техникумах. В 1933 - 1941 гг. Beледницкий читает лекции по литературе и искусству на еврейском отделении Киевского театрального института. Таким образом, двадцать лет своей жизни он посвятил педагогической деятельности.

Писать стихи на идиш Веледницкий начал совсем в юном возрасте. До войны вышли три сборника его стихов - в 1922, 1929 и 1939 гг. Он рецензировал работы многих идишских авторов, редактировал ряд газет и журналов. Хотя Веледницкий был выходцем из очень богатой семьи, он в течение двадцати лет верил в идеалы Октября, о чем свидетельствует хотя бы название второго сборника его стихов - «С юным классом» - и название одного из редактировавшихся им журналов - «Красный мир».

Круг научных интересов Веледницкого – еврейская драма. В связи с этим он поступает в аспирантуру на литературное отделение Института еврейской пролетарской культуры при Академии наук УССР и в 1937 г. оканчивает ее.

Атмосфера террора в Киеве в 1937-1939 гг. заставляет Веледницкого несколько усомниться в своих идеалах и мешает приступить к работе над кандидатской диссертацией. К этой работе он возвращается в 1940 г., когда становится экспертом по еврейскому театру в Кабинете еврейской культуры, директором которого был Эли Спивак. Работа над диссертацией прекращается в связи со Второй мировой войной, и Абрам Маркович снова приступает к ней, когда он возвращается из эвакуации и вновь становится сотрудником Кабинета еврейской культуры. Наконец, в 1947 г. он защищает диссертацию на тему «Этюды к истории идишской драмы» и получает звание кандидата филологических наук. Большое место в его диссертации занимает анализ творчества А. Гольдфадена.

В конце 1948 г. власти закрыли Кабинет еврейской культуры и арестовали его руководителей. Начиная с этого времени, идут аресты деятелей еврейской культуры и литературы. Их арестовывают как бы по разнарядке, с некоторыми перерывами, одного за другим.

В течение более двух лет, переживая за коллег и товарищей и опасаясь за свою личную судьбу, Веледницкий (на снимке) ждет, пока дойдет очередь и до него. Тем временем он работает сдельно, по договоренности с Союзом писателей Украины, рецензируя работы молодых авторов, пишущих на русском языке. Наконец, в последней декаде марта 1951 г., арестовали и его.

и В числе прочих нелепых обвинений, выдвинутых против него, фигурировало и такое: его публичное выступление в 1946 г., посвященное 30-летию со дня смерти Шолом-Алейхема, которое было выдержано якобы в крайне националистическом духе.

Во время ареста органы МГБ забрали у Веледницкого 41 пачку рукописных материалов. Когда следствие закончилось, следователь Веледницкого майор Береза предложил ему подписать официальный бланк, в котором указывалось, что он соглашается на сожжение всех отобранных у него материалов. Абрам Маркович отказался, отметив, что эти материалы представляют для него большую ценность. Береза цинично заметил:
– Какая это ценность! Ведь это все - на идише! А идиш приказал долго жить!

Решением Особого совещания Веледницкий был осужден на 10 лет ИТЛ. Он не подписал тот бланк. Но когда, освободившись в 1955 г., он вместе со своей супругой Раисой Давыдовной пришел на Владимирскую, 33 (прежде - Короленко), и попросил вернуть ему конфискованные рукописи, ему показали заполненный бланк, где говорилось, что он согласен на ликвидацию отобранных у него материалов. Внизу стояла его поддельная подпись.

Абрам Маркович был одним из немногих евреев, которым удалось во время эвакуации удержаться в Армении, ужившись с местным населением. Во время войны он работал в русском отделении Гослита Армении. В основном, он рецензировал переводы армянских авторов на русский язык. Написал большую статью о творчестве Наири Зарьяна.

Абрам Маркович любил не только свой предмет, но и свой народ, создавший богатые литературы на четырех, по крайней мере, языках - на иврите, на арамейском, на ладино и на идише. На погосте истории давно погребена советская еврейская литература на иврите; агонизируют ладино и идиш, цвет носителей которых был истреблен в годы Второй мировой войны. Причем, в агонии идиша немалая «заслуга» принадлежит «отцу народов» Сталину. Ныне, если у евреев и есть надежда на свою литературу, то это надежда на литературу ивритскую.

Абрам Маркович горько сожалел о том, что ему никогда не удастся в совершенстве овладеть ивритом, что он никогда не сможет творить на этом языке: ведь думать и писать он может только на идише и русском. Но это не приводило его в уныние. Он считал, что ивритская литература может и должна переварить идишское наследие. А в передаче этого наследия он, при соответствующих обстоятельствах, сможет внести и свою немалую лепту.

Абрам Маркович гордился не только достижениями евреев в области своей национальной культуры, но также и богатым вкладом их в сокровищницу культуры других народов и всего человечества.

Горячая любовь Абрама Марковича к своему народу не сделала его шовинистом. И он был критичен к его представителям, как и к самому себе. Немаловажными факторами антисемитизма он считал корыстолюбие, тщеславие, надменность, черствость и недальновидность некоторых евреев - с одной стороны, а также замкнутость и отчужденность большинства евреев по отношению к неевреям - с другой. Первые качества были безоговорочно порочными, вторые диктовались необходимостью сохранить себя как народ в условиях диаспоры. Но также и последние настораживали коренное население, вели к отсутствию взаимопонимания, доверия, вели к вражде. Горький исторический опыт сделал евреев очень мнительными в смысле враждебного отношения других народов к ним. Им часто мерещится антисемитизм там, где его вовсе нет. Нередко юмор кажется им сатирой, а сатира - враждебным подстрекательством. Они не замечают, что иногда по отношению к другим народам они более недружелюбны, чем те - по отношению к ним. Но это скорее на словах, чем на деле. Как говорится в Писании: «голос - голос Иакова, а руки - руки Исава». Ведь около двадцати веков евреи никого не преследовали и не убивали по национальному признаку, подобно тому, как преследовали и убивали их.

Особенно заставляет задуматься судьба евреев Германии и России. В Германии евреи не отличались от немцев ни языком, ни манерами; они были верными патриотами Германии. И что с ними сделали немцы! Тысячи русских евреев сложили свои головы за лучшее будущее России - а чем она им отплатила?!

В СССР всё могло быть иначе. Если бы продолжалась национальная и экономическая политика, начатая в 20-х гг., произошла бы поляризация еврейского населения: одни ассимилировались бы, а другие создали бы новую идишскую нацию. Но Сталин ликвидировал вторую возможность, и теперь перед евреями СССР одна перспектива - ассимилироваться, то есть самоликвидироваться как нация. Да и эта перспектива не освобождает евреев от дискриминации: после возникновения государства Израиль евреям в СССР не особенно доверяют.

Ныне единственная возможность для евреев сохранить себя как нацию - это выехать в Израиль. Но вряд ли советские руководители когда-либо согласятся на это: СССР был и остается закрытым государством, - грустно закончил свои рассуждения Абрам Маркович.

Надо отметить три обстоятельства, способствовавших тому, что обычно осторожный Абрам Маркович был довольно откровенен со мной: во-первых, я был почти ровесником его сына Иосифа: во-вторых, у нас были общие приятные воспоминания об Ицике Кипнисе и общие неприятные воспоминания о следователе Березе; в-третьих, наша судьба была роковым образом связана с именем директора Кабинета еврейской культуры Эли Спивака.

Хрущев или Маленков


В «еврейской палатке» все были почему-то твердо уверены, что коллективное руководство партии и правительства долго не продержится: кто-то возьмет верх - или Хрущев, которого называли «Дер майскер» (на украинском «хрущ» - майский жук»), или Маленков, которого называли «Дер клейнер» (на идиш - «маленький»).

Жители Украины - Берлаг и Веледницкий - недооценивали способности Хрущева, насмешливо относились к нему и считали, что победит Маленков. Москвичи же - Горелик, Блитман и Мотл - считали, что победит Хрущев, ибо еще при жизни Сталина он подбирал руководящие кадры для партии и правительства. А, как некогда выразился Сталин, «кадры решают все».

Но в одном обитатели «еврейской палатки» были единодушны: как Маленков, так и Хрущев недолюбливали евреев.

Я вновь встречаюсь с Люсиком и Мишей


В сентябре Камышлаг прибрал в свои руки также и соседний с нами, бывший женский, лагпункт. Сразу же сюда с других лагпунктов были переброшены строительные бригады для ремонта старых и строительства новых бараков и полуинвалидные бригады для вспомогательных работ и очистки зоны. Попал и я в этот лагпункт в составе своей полуинвалидной бригады.

На следующий же день меня и еще одного болезненного паренька направили на подмогу двум строителям, ремонтировавшим чердак какого-то барака. Там меня ожидал приятный сюрприз: работягами, которым мы должны были помогать, оказались мой одноделец Люсик [Мишпотман] и его неразлучный дружок-собригадник Миша.

Люсик рассказал мне, что наши родственники не дают покоя разным административным, партийным и судебным инстанциям, требуя пересмотра дела и нашего скорейшего освобождения. Люсик убежден, что их усилия увенчаются успехом: ведь после смерти Сталина лед тронулся.

Работали Люсик и Миша споро, с нормой справлялись, так что всегда оставалось время для перекура. Эти перекуры использовались для чтения разных книг. По моей просьбе, Люсик читал вслух. Он был очень хорошим чтецом, читал, как говорится, «с чувством, с толком, с расстановкой». Время от времени он останавливался, как бы для того, чтобы переварить прочитанное, и устремлял вдаль взгляд своих темно-карих глаз, таких грустных, таких еврейских. Люсик глубоко переживал прочитанное, и его переживания передавались нам, слушателям - мне и Мише. Особенно прекрасным было его чтение книги Стендаля «Пармская обитель».

Грубиан и Гольдесгейм

Однажды вечером, когда я навестил Люсика в его бараке, он сказал мне:
- Пойдем, я познакомлю тебя с деятелями еврейской культуры.

Мы пошли в соседний барак, где расположились эти деятели. Из них запомнились: московский поэт Грубиан, харьковский писатель Гольдесгейм, биробиджанский писатель и журналист Григорий Борисович Рабинков.

Поэт Мотл Грубиан (на снимке) в значительной мере соответствовал своей фамилии. Он был неопрятным, небрежным, неприветливым, молчаливым. Но все, кто знал его поближе, говорили, что он не только талантливый поэт, но и надежный друг. Однако на незнакомых или малознакомых с ним людей он производил, можно сказать, отталкивающее впечатление.

В лагерных условиях Грубиану было нелегко. Начальство к нему благоволило: знали, что он бывший член Союза советских писателей, автор нескольких сборников стихов, пусть и на идише. Зэки же его недолюбливали: во-первых, глашатай советских идей, во-вторых, человек некомпанейский и плохо выполняющий свои обязанности. Говорили, что в Караганде он плохо выполнял функции санитара, а здесь - функции уборщика зоны.

Как и следовало ожидать, и нас с Люсиком Грубиан принял неохотно, неприветливо, ворчливо. Минут через пять после прихода мы ушли несолоно хлебавши. О повторном посещении Грубиана не могло быть и речи.

Люсик сострил в его адрес:
- Ну что с него возьмешь! Среди грубиянов он поэт, а среди поэтов - грубиян.

Таким же фиаско закончилась наша попытка познакомиться с Гольдесгеймом, по внешности являвшимся полной противоположностью Грубиану. Был он аккуратным, подтянутым, холодно-корректным. Без обиняков он прямо сказал нам, что в лагере предпочитает исключительно деловые знакомства. Мы же с Люсиком, не будучи литераторами вообще, а идишскими - в частности, никакого интереса для него не представляем.

Григорий Борисович Рабинков



Григорий Рабинков, фото 60-х годов
Совсем иным оказался Григорий Борисович Рабинков, которого иные называли на идиш - Гешл, а другие на иврите - Цви. Он был скромным работягой, отзывчивым товарищем и занимательным рассказчиком, словом - «душа-человек». Он ладил со всеми - и с начальством, и с собригадниками, и с соплеменниками. Начальство ценило его как первоклассного штукатура и плотника, всегда своевременно и качественно выполняющего поставленные перед ним задания. Собригадники любили его за то, что он делился до последней крохи получаемыми посылками и всегда готов был прийти на помощь напарнику, который по недомоганию не в состоянии выполнить нормы. Евреи же любили его за неиссякаемый поток рассказов и анекдотов - своих собственных и чужих.

Я рассказал Рабинкову, за что сижу. Узнав, что в организации «Эйникайт», в числе прочих, обсуждался также и Биробиджанский вариант решения еврейского вопроса в СССР, Григорий Борисович весьма сблизился со мной, ибо эта старая идея была очень близка его сердцу. Хотя он не мог не признать, что этот вариант потерпел полное фиаско и попытки его реализовать принесли тысячам евреев множество невзгод, он по-прежнему считал, что если бы не сверхтемпы индустриализации и не насильственная коллективизация в конце 20-х - начале 30-х гг., если бы не довоенный и послевоенный сталинский терpop, то Биробиджан смог бы стать вторым, после Палестины, национальным очагом еврейского народа.

Григорий Борисович считал, что для решения еврейского вопроса во всем мире одной Палестины недостаточно, тем более что с самого начала своего существования советское общество является обществом закрытым, а СССР - государством с замкнутыми границами.

Обратив внимание на то, что я время от времени заучиваю слова из своей англо-франко-немецко-иврит-русской тетрадки-словаря, Григорий Борисович вызвался помочь мне и значительно пополнил ее иврит-русскую часть.

Григорий Борисович неплохо знал древнееврейский язык. Правда, это был у него не иврит, а «иврис», но в смысле словарного запаса это было равноценно. Если Фрид был моим первым учителем иврита в неволе, то Григорий Борисович был последним, и за это я буду всегда с благодарностью вспоминать его.

О Яше Янкеловиче

Однажды, разговорившись с Люсиком, мы стали перебирать в памяти сионистов, повстречавшихся нам на пути. Я много рассказывал ему о Михаиле Григорьевиче Гурвиче, а он мне - о Яше Янкеловиче [Яннае].

Яша Янкелович - рижанин. Кончил ивритскую гимназию, затем занимался в консерватории по классу фортепиано. Очень рано вступил в ряды левосионистской организации «А-шомер а-цаир» («Молодой страж»), а его старший брат - в Латвийскую коммунистическую партию.

В то время на поприще обработки латвийских евреев в духе сионизма и подготовки их к переезду в Палестину соперничали две организации - «Бейтар» и «А-шомер а- цаир». Обе они организовали изучение еврейской истории и литературы, обычаев и нравов еврейского народа, изучение языка иврит. Причем «А-шомер а-цаир» больше «Бейтара» готовил своих последователей к практической жизни в Палестине. Еврейское агентство проводило дискриминационную политику по отношению к «Бейтару», выдавая его питомцам значительно меньше сертификатов для въезда в Палестину, чем питомцам «А-шомер а- цаир».

Надо отметить, что в 20-х - 30-х гг. в Восточной Европе действовали две ветви «А-шомер а-цаир» - «польская», распространявшая свое влияние на Польшу, Румынию и частично Литву, и «русская», охватывавшая Латвию, Эстонию и частично Литву. «Польский» «А- шомер а-цаир» был просоветским и часто блокировался с коммунистами. «Русский» же «А-шомер а-цаир» просоветским не был, с коммунистами не блокировался, ибо помнил о той участи, которую уготовили большевики их единомышленникам в Советском Союзе. Но кроме отношения к СССР и коммунистам, обе ветви ничем не отличались: то же большое внимание, уделяемое физическому труду и идеологической подготовке, та же железная дисциплина, то же централизованное руководство во главе с профессиональными функционерами.

В 1934 г. в Латвии установилась полуфашистская диктатура Ульманиса. Коммунисты были арестованы, левые партии разогнаны. Старший брат Яши на два года угодил в тюрьму. 14-летний Яша ушел в свое первое подполье.

Летом 1940 г. пришли Советы. Многие считали, что теперь заживется вольнее. Но не тут-то было: Советы запретили деятельность всех партий, кроме коммунистической. Были арестованы многие зажиточные люди и руководители многих партий. Руководитель «Бейтара» Вархафтик был сослан в Сибирь. Деятелей левосионистских партий не тронули, но строжайше запретили заниматься любой общественной деятельностью. Тем временем «А- шомер а-цаир» продолжал свою подпольную деятельность в условиях, куда более тяжелых, чем при Ульманисе.

В период второго подполья Яша был ответственным за работу в Риге, а его друг Шмуэль (Мулька) Иоффе - за работу в Лиепае. Этот период долго не продолжался. Вскоре началась война.

Старший брат Яши ушел добровольцем на фронт и через несколько месяцев погиб, обороняя Ленинград. Ушел добровольцем на фронт и Мулька Иоффе, через некоторое время он был ранен. Яша с родителями и сестрой эвакуировался в Ташкент. Вскоре туда прибыл Мулька Иоффе. Он перетянул сюда из разных мест эвакуации еще нескольких бывших активистов «А-шомер а-цаир». Они сделали безуспешную попытку перейти границу в районе Ашхабада.

После войны все они вернулись в Ригу, и с конца 1945 г. в Латвии стало действовать третье подполье «А-шомер а-цаир», руководимое Шмуэлем Иоффе и Яковом Янкеловичем. Это подполье поставило своей задачей переброску евреев Прибалтики в Польшу, с тем чтобы оттуда их переправляли в Палестину. Своих подопечных оно обеспечивало фальшивыми документами, свидетельствовавшими о том, что до начала Второй мировой войны эти люди были гражданами Польши. Документы подпольщики доставали у подкупленных сотрудников МВД. Таким образом было переброшено свыше четырехсот человек, причем среди этих людей не было ни одного, который до 1940 г. был бы гражданином СССР, ибо к таковым доверия не было. На самой границе «репатриирующихся» проверяла смешанная советско-польская комиссия. Чтобы эта комиссия чересчур глубоко не «залезала в печенки», подпольщики ухитрялись находить пути ублаготворения их солидной мздой.

В последней декаде сентября 1946 г. третье подполье было разгромлено. Яше и Мульке угрожала смерть. Но им здорово повезло. Следствие продолжалось год. В промежутке между началом и концом следствия была отменена смертная казнь. Поэтому по решению Особого совещания каждый из них отделался 25 годами ИТЛ.

Вскоре после зачтения приговора Яшу направили в Минлаг (близ г. Инта, Коми АССР), где он пробыл свыше трех лет. С сентября 1951 г. он находится в заключении в системе Камышлаг - вначале в Ольжерасе, а теперь под Омском.

В заключение своего рассказа Люсик сказал:
Если тебе доведется встретиться с Яшей Янкеловичем, - постарайся сблизиться с ним. Не знаю, удастся ли это тебе: он очень осторожен, очень сдержан. У него застенчивые, можно сказать - робкие манеры поведения, тонкие черты лица, спокойные добрые глаза. Рафинированный интеллигент - да и только. Так и знай. По внешнему виду и манерам очень трудно поверить, что этот человек способен на героические поступки и самопожертвование.

Я же, со своей стороны, посоветовал Люсику после освобождения разыскать Михаила Григорьевича и постараться сблизиться с ним.

Ефим Абрамович Зарубинский


Наконец, ремонт старых и постройка новых бараков закончилась. Люсик и Миша вместе со своей бригадой покинули этот лагпункт. Две наши полуинвалидные бригады были объединены в одну и оставлены на недельку-две для очистки зоны. Вот тогда-то я и познакомился с Ефимом Абрамовичем Зарубинским, некогда профессором права Московского юридического института.

Познакомились мы с ним в дождливый день в начале октября, когда нам довелось на одних носилках выносить мусор из недавно построенного барака.

Ефим Абрамович был человеком невысокого роста, рыжеватым, несколько полноватым, с одутловатым лицом. Был он человеком медлительным, с мягким характером. Ватные брюки и фуфайка придавали ему малоинтеллигентный, совсем простецкий вид. Но стоило разговориться с ним - и ты сразу понимал, что имеешь дело с эрудированным и умным человеком.

К сожалению, близко познакомиться нам не удалось, так как уже через неделю наша бригада выполнила поставленную перед ней задачу и привела в порядок бывшую женскую зону.

Объединенные на короткое время две полуинвалидные бригады были вновь разъединены и разосланы по разным лагпунктам.

Е.А.Зарубинский родился в 1900 г. Участвовал в гражданской войне на стороне советской власти. В 1919 г. вступил в компартию. После гражданской войны учился в Институте красной профессуры (ИКП). Специализировался в области юриспруденции. По окончании ИКП до 1934 г. преподавал государственное право в Ленинградской военно- медицинской академии, затем перешел на работу в Московский юридический институт, в котором считался лучшим специалистом в области советского государственного права. На базе своих лекций готовил соответствующий учебник для вузов, но разрешения на издание этого учебника почему-то не получил. В 1930 г. Ефим Абрамович женился на своей ровеснице адвокате Блюме Яковлевне Черкис. В следующем году у них родилась единственная дочь Нера.

В 1937 г. у убежденных коммунистов супругов Зарубинских были крупные неприятности. Проф. Е.А.Зарубинского обвиняли в том, что он содействовал принятию на работу бывших «царских юристов». А адвоката Б.Я.Зарубинскую в том, что она неоднократно протестовала против осуждения несовершеннолетних за «политические преступления» и против репрессий по отношению к членам семейств политических за- ключенных. Чудом они тогда избежали ареста, но спустя 14 лет оба попали в тюрьму. В марте 1951 г. был арестован Ефим Абрамович, а через месяц - Блюма Яковлевна. Их обвинили по ст.58, п.10, п. 11 УК РСФСР. Он был осужден на 10 лет ИТЛ, а она - на 8. В декабре 1954 г. тяжелобольная Блюма Яковлевна была освобождена в порядке «актировки», а в августе 1955 г. в результате пересмотра дела был освобожден Ефим Абрамович. Блюма Яковлевна умерла после тяжелой и продолжительной болезни 23 июня 1963 г., а Ефим Абрамович скоропостижно скончался в декабре 1972 г…
Количество обращений к статье - 391
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Зиси Вейцман, Беэр-Шева. | 16.04.2017 06:06
Потрясающие истории, которые написал Эфраим Вольф!
Такие были времена, которые сделали люди.Когда умер Сталин, мне было 6 лет и 3 месяца, поэтому я жил в другой жизни. Памятуя о том, став старше, что "всё, что красно, то опасно". Так говорила моя мудрая бабушка, так думали многие бессарабцы.
Гешла (Григория) Рабинкова я знал. Познакомился с ним в Биробиджане в 71-м.Еще бы он не знал иврит! Ведь он родился в 1908 году.Но когда я с ним познакомился, он писал на "обрезанном" биробиджанском идише. Во всяком случае, такими были короткие письма, которые я от него изредка получал. Иногда он печатался в "Советиш Геймланд" и "Биробиджанер штерн". А потом он уехал в Москву, к сыну, кажется.В 1977 году издательство "Сов. пис."выпустило его сб. рассказов "Земляки" (в переводе на русский).После Гулага на еврейском вышла лишь одна книжка очерков - "Най-штот"(Новый город), и то в качестве приложения к журналу "Советиш Геймланд" в 1983 году.
Александр Бураковский | 14.04.2017 22:25
Дорогой Эфраим!
С удовольствием прочитал и поздравление в вашу честь (Мазаль тов) и, главное , «отрывки из книги воспоминаний». Кстати, в своей книге «Перо мое – враг мой» Яков одну из глав назвал – «С кем сидеть не довелось». В ней есть и о вас строки: «Вот уже лет двадцать я дружу с прекрасным человеком – Эфраимом Вольфом». Думаю, что и в вашей книге будет и глава о вашем друге, и тоже узнике Сиона, Я. Сусленском.
Мы с ним дружили много лет, до самой его смерти. И часто встречались в Иерусалиме: на заседаниях одного из двух обществ, которым он руководил, Обществе еврейско-украинских отношений. И помню интересные беседы на них – и с вами. Это было время накануне распада СССР и сразу же после него. Это было время, когда в Украине еще доминировал ранний, демократический РУХ... Оставил мне Яков и все свои изданные при его редактировании уникальные и почти никому сегодня не известные, книги «Диалоги»... И оставил Яков после себя громадный архив, занимавший одну из комнат в его Иерусалимской квартире. Его жена Клара сокрушалась: «нет Якова, и никому теперь его уникальный архив не нужен». Время такое...
Дорогой Эфраим, обнимаю вас. До 120-ти.
Гость S. | 14.04.2017 13:55
Находясь в условиях совковой ментальности, свойственной той эпохе,А. Велединицкий совершенно неверно объяснял причины антисемитизма русского населения, не подозревая, что подыгрывает антисемитам.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com