Logo
12-28 сент.2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17



 






RedTram – новостная поисковая система

Личное
Москва – Иерусалим
со всеми остановками...
Валерий Кац, Иерусалим

Моим друзьям

(Продолжение. Начало в «МЗ», № 545)


Зелик

И совсем немного о другом москвиче – Зелике. Это Залили Надирбаевич Айтаков. Мы тогда ещё хабаровчанами были, кажется, в семидесятом, с моим другом Ёсом Замаховским приехали в отпуск в Москву, в театры походить, на выставки, и просто побродить по столице. Это по пути в Винницу, где Люба ждала меня у своих родителей. Народу на улицах Москвы тогда было заметно меньше. Власть бережно относилась к главному городу страны – прописка была сильно ограничена, билет на самолёт и даже поезд далеко не все могли себе позволить, поселиться в гостинице было очень трудно. Нас, правда, приютила гостиница «Будапешт» на Петровке. И вот идём с Ёсом московским утром по площади Свердлова, а навстречу мой институтский преподаватель. На третьем курсе он пару раз вёл нашу группу на кафедре общей хирургии. Они с Ёсом обнялись, мне он подал руку и к моему удивлению сказал: я вас знаю – вы наш бывший студент.

Не помню, почему заговорили о восточных обычаях. Внешность у него была очень восточная – смуглый, стройный, чёрные живые глаза и располагающая улыбка. Мне он всегда был симпатичен, но не представлялось повода ближе познакомиться. Зелик, так его за глаза звали студенты, был не суетлив, движения и речь свидетельствовали о немалой внутренней энергии.

- Я вообще-то туркмен, - сказал он как бы между прочим.
- Правда? – я удивился, - мы почему-то думали – турок, но если вы туркмен это интересно, я ведь тоже немного туркмен.

Он улыбнулся:
– Это как?

Когда мы с Ёсом были вместе, то никаких сомнений по национальному вопросу ни у кого не возникало.

- Мой дядя,- начал объяснять я, - когда учился в консерватории в Ленинграде, женился на однокурснице-туркменке по имени Фирюза. Вы можете знать эту фамилию, её отец в тридцатые был первым секретарём коммунистов республики, ему в Ашхабаде есть памятник. Зелик мгновенно стал серьёзным, поискал глазами, как я потом понял, телефон-автомат и уже через минуту кричал в трубку: «Мама, я родственника Сахат-Мурадова встретил, сейчас привезу:.» И, обращаясь к нам: «Я вас сейчас с мамой познакомлю».

Сопротивляться было бесполезно и неудобно. Мы долго ехали. Мама жила с братом-близнецом Зелика в районе Серебряного бора. По пути выяснилось, что отец Зелика в те времена был председателем Верховного совета Туркмении и по какой-то ротации одним из шести председателей Верховного совета страны. Их почти одновременно с Сахат-Мурадовым вызвали на работу в Москву. Фирюза была немного старше братьев Айтаковых, но все друг друга знали.

Арестовывали отцов в один год. За Сахат-Мурадовым пришли в печально известный в Москве «Дом на набережной», где он тогда жил с женой, сыном Тимуром и младшей Фирюзой. Отец старался успокоить жену, сказал, что он честный человек и за ним ничего плохого нет. Потом поцеловал спящих детей, обнял жену, и его увели.

Айтаковы тоже жили в «Доме на набережной», сыновья запомнили даже номер квартиры - четыреста двадцать пять. Арестовывали их отца в маленьком городке со странным для нас названием – Фирюза, под Ашхабадом, где они тогда находились в отпуске. Тоже ночью. Дети сразу проснулись. Отец поцеловал Зелика, а когда обнял Эдика, заплакал и долго не отпускал. Его торопили. В обоих случаях через несколько часов те же люди пришли за матерями. Жене Сахат-Мурадова клялись, что только уточнить некоторые факты и что сами привезут её обратно. Мать Фирюзы категорически отказалась ехать, но ей объяснили, что это обязательно поможет отцу. Вернулась через шестнадцать лет. Жену Айтакова там, в Туркмении, бесцеремонно вывели и посадили в машину. Через много лет она рассказывала: в камере на двадцать пять человек было сто семь женщин. Спали стоя. После суда провела в тюрьме почти четыре года как ЧСИР – сейчас уже мало кто знает, что это означало – член семьи изменника родины. На поселении двенадцать лет работала врачом, ездила верхом на лошади в дальние сёла Казахстана. Ужасно боялась волков, которые рыскали стаями по казахским степям. Периодически отмечалась в милиции.

Жена Сахат-Мурадова подробности рассказывать не хотела, да никто и не настаивал. В лагере провела восемь лет и почти столько же на поселении. Освободили обеих чуть ли не на другой день после похорон вождя народов.

Пока мы ехали городским транспортом, Зелик несколько раз уточнил, что дело было сфабриковано. На суде им объявили по десять лет без права переписки, что как потом стало известно означало расстрел.

Квартира – обыкновенная «хрущоба». На диване в салоне поверх какого-то пледа лежала пожилая худощавая восточная женщина с несильно выраженными признаками поражения лицевого нерва. Одета она была во что-то чёрное. На нас с Ёсом посмотрела внимательно и недоверчиво обратилась ко мне: ты что-ли родственник Сахат-Мурадова?

- Да, - говорю неуверенно. Сам подумал: ну, какой я на самом деле родственник, она-то наверняка с настоящим туркменским родственником хотела поговорить.
- Ты, наверное, Левиной родственник? – вычислила она меня мгновенно.
Тут я вспомнил, что тёщу моего дяди Макса – жену Сахат-Мурадова звали Анна Марковна Левина.

- Нет,- говорю,- я Фирюзы родственник.
- А- а! Ну, проходи, проходи, а то я подумала Левиной.

У меня мелькнуло: те ещё, наверное, отношения были между жёнами вождей.

Подробности событий тех лет мне рассказывал Зелик, а больше Эдик. Они одинаковыми были только внешне, а по характеру совсем разные.

На воспитание их, двух шестилетних мальчиков, взяла старшая сестра матери, работавшая бухгалтером. Выбивалась из сил. Хотела, чтобы они не лишились детства, старалась сгладить душевную травму, полученную мальчиками. Когда арестовывали маму, бабушка, бледная от ужаса, стояла в своей комнате, боясь шелохнуться – ещё бы, под её широкой и длинной юбкой притаились оба внука.

В какое-то время, когда мать была уже на поселении, ей разрешили взять сыновей. Жили в Казахстане на берегу большого озера.

В пятнадцать лет их принимали в комсомол. Вручая билеты, секретарь сказал: только не будьте похожими на отца. Братья посмотрели друг на друга, развернулись и ушли. Билеты им вручили через год, без лишних слов. Учились очень хорошо, активно занимались спортом. По характеру они оба отчаянные бойцы - объясняла мне через много лет жена Зелика Рита. Будучи перворазрядниками, встретились друг с другом в финале первенства Ташкента по боксу.

На пятом курсе мединститута Зелик безумно влюбился в свою однокурсницу красавицу Риту и поехал за ней в Хабаровск, куда её отца направили руководителем здравоохранения края. В Москве насовсем они появились года через четыре после нас. Зелик проявил незаурядные качества хирурга, стал известным и в Москве. Возглавил хирургическое пульмонологическое отделение городского онкологического центра. Я возил к нему своих больных и просто умолил стать консультантом в нашей больнице, где он, согласившись, проработал в этом качестве двадцать лет.

Я с Зеликом и Ритой. Москва, 1990 год

В Москве мы привлекли его в нашу группу в бассейне «Чайка», но он вскоре перешёл к моржам. Мне говорил: надо бегать. Сам бегал по пятнадцать километров через день в течение многих лет.

Из корзины


После перестройки и распада Союза Зелик работал в Москве консультантом в крупном медицинском центре. Был популярен и любим. Подозреваю, что именно это было его главным стимулом. Однажды на приёме познакомился с композитором Богословским. Тот сказал, что хотел бы поблагодарить такого доктора. Доктор же мягко, но твёрдо объяснил, что это нельзя, и больной вроде понял. После работы регистратор протянула ему листок - вот от Никиты Владимировича. Зелик прочёл:

Люблю леса, луга, поля,
И зелень доллара, и дерево рубля.

Ещё в Хабаровске Зелик написал интереснейшую докторскую диссертацию и успешно её защитил в Москве. Без приключений не обошлось. Начальник какого-то отдела высшей аттестационной комиссии, когда диссертация там прошла единогласно, объявил Зелику без дополнительных объяснений: немедленно заберите свою работу, чтобы не позорить шефа. А шеф – ректор нашего хабаровского института, в то время баллотировался на должность директора известного научно-исследовательского института в Москве. Зелик, к удивлению ВАКовского начальника, диссертацию покорно забрал.

Лет через десять, когда началась горбачёвская перестройка, а с ней масса разоблачений в прессе, добрались и до аттестационной комиссии. К чести академика Блохина, тот отстаивая справедливость, написал письмо уже в новый ВАК, а в письме упомянул, что диссертант много лет прожил с клеймом «сын врага народа», а потому думать не смел кинуться в бой с чиновниками. Оказалось, речь шла о взятке. После выяснений в комиссии просто выписали диплом. Мы его шумно обмывали под изумительный Ритин плов. Между прочим, плов в их доме, отдельная страница. Мне Рита объясняла: считается, что плов лучше готовит мужчина. Сама во время готовки священнодействовала. Мы её секретов до конца так и не узнали.

Как ни парадоксально Зелик не обозлился, это в его характере. Был членом партии. Мне объяснял, что сейчас другое время. До мозга костей был общественником. Хорошо помню, как он появился в институте Патриса Лумумбы на защите диссертации Серёжи Тимошина. Нас окинул взглядом: - болельщиков всего трое? Активно вёл себя при обсуждении. Когда всё закончилось, объявил: - все ко мне, будем чествовать нового доктора. Я тихо заметил, что у нас билеты в театр Ленинского комсомола на «Юнону и Авось», а он: - традиций нарушать не будем. Я извинялся перед Ритой, что свалились на голову, а она с улыбкой: - плохо знаешь Зелика.

Когда мы уезжали в Израиль, он заехал к нам на Зубовскую. Я что-то сумбурно ему обещал прямо в прихожей. Он обнял нас с Любой за плечи, потом ничего не говоря вышел и побежал вниз по лестнице. Я его догнал. Вот уж чего совсем не ожидал – он плакал.

Я не часто приезжаю в Москву. Но когда приезжаю, знаю, что там у меня есть ещё один дом, дом, где я хорошо себя чувствую.

Из корзины


Начальника краевой медицины звали Иван Алексеевич Челышев. Выйдя на пенсию, он поселился в Москве на Красной Пресне в доме позади известной москвичам шашлычной «Казбек». Помню его по Хабаровску, высокого, стройного, одетого, что называется, с иголочки. Он всегда казался важным.

А однажды, уже в Москве, Зелик заехал кого-то срочно посмотреть у нас в больнице. Мы тебя подвезём, сказал мне, только на минуту заедем к тестю. Рита ждала в машине. Когда мы приехали к дому родителей, не помню зачем, я потащился с ними, а не остался погулять на улице. Зелик меня представил: вот Валера, наш хабаровский врач, когда-то был у вас на приёме.

Иван Алексеевич постарел, ссутулился. Был в расстёгнутой белой рубашке поверх домашних штанов и в шлёпанцах. Мне очень обрадовался, шаркал по квартире вслед за женой, приговаривая: Валера приехал, Муся, Валера приехал, быстренько собирай. Я замахал: нет-нет, мы на минуту, но он меня не слышал. И уже помогал жене. На столе появилась вполне приличная закуска и матовая бутылка водки с иностранной этикеткой, какую я доселе не видел. Вспомнил фразу из школьного учебника: страшно далеки они от народа.

Рита и Зелик тем временем пояснили, что папе разрешается выпить, только если приехали гости, так что не обижай его. Сами за стол не сели, а многозначительно улыбались. Я же откровенно страдал: ну, где, где свидетели, кто мне поверит, что всемогущий и недоступный когда-то Челышев так мне рад и так нежно за мной ухаживает.


Извините, мсье…

Провожать нас в Израиль прилетел из Хабаровска мой друг Серёжа Тимошин. Мне он заметил:
- А вот тебе… тебе-то уезжать не надо. Ты слишком Москву любишь. И всё вокруг.
Мне было грустно, я понимал, что Серёжа ошибался. Но сказать ему это я не мог. Кстати, через много лет, когда Серёжа собрался к нам в гости – уже можно было, то в моё письмо к Серёже наш друг Алик Александрович добавил, в шутку, конечно, что мы его тут все ждём, но необходимо предварительно сделать обрезание, причём, эту формальность можно будет за недорого пройти прямо в аэропорту.

- Да о чём речь, - успокаивал Алик, - мы, все твои друзья, скинемся, и поэтому не раздумывай.

Мы с Сережей Тимошиным (он справа) на фоне нашей альма-матер –
Хабаровского медиститута, год 1970-й...


Ну, а Серёжа, он вообще-то профессор кафедры патологической физиологии в нашем родном институте, в тон отвечал, что скорее всего будет невозвращенцем, и устроится в кибуце раввином, так что агитировать его не надо.

Отговаривал меня Серёжа нерешительно, что-то в его душе творилось.

Не то, чтобы он моими рассказами был впечатлён, но слушал внимательно. А Москву тоже очень любил.

Я и сейчас переживаю и болею за всё, что там происходит, и в Москву приезжаю с удовольствием не меньшим, чем посещаю другие разные страны. Чувствую я себя, однако, везде тем, кто я есть.

О своей принадлежности к избранному народу я узнал ещё в детском саду, но никогда не мог понять, почему народ избранный. И хорошо ли это. Если бы мне пришлось писать на эту тему трактат, я бы ссылался на какие-то умные книжки. Но, поскольку уже долго живу в Израиле, сделаю попытку объяснить что-нибудь из того, что удалось узнать здесь в разное время. Это ведь удивительно, как антисемитский миф внедряется в умы людей. На бытовом уровне говорят, что евреи хитрые, жадные и коварные. В то же время почти любой антисемит вам скажет, что к его личным друзьям-евреям это не относится. Они, его друзья, милые и хорошие люди, но, в общем, евреи ужасны. А кто-то обо всём этом и понятия не имеет.

- Ты знаешь, кто такой Моше Даян, – спросил недавно в Москве мой друг – солидный главный врач, одного из своих профессоров, когда тот закончил оперировать на глазу другого моего друга и наложил повязку. – Да, - нерешительно отозвался сорокапятилетний профессор офтальмологии,- кажется, поэт.

Больной, хоть не до того ему было, только улыбнулся. Ну не объяснять же, что это не просто известный генерал, но и министр обороны Израиля во время Шестидневной войны. Между прочим, чёрную повязку носил тоже на левом глазу.

А в окне одного ресторана в Нью-Йорке на Брайтоне мне на глаза попалось объявление: праздник Йом Кипур – только в нашем ресторане. Это про Судный день. Надо ли это комментировать.

Я где-то читал признания одного американца, который был в своё время директором института Кеннета Коупленда. Он сказал: «Моё мышление до такой степени было извращено, что я думал: евреи ничего плохого мне не сделали, только хорошее, а я их ненавижу. Значит, дело не во мне, это объективный фактор, это отношение ко всем евреям».

И далее он говорит: «Я понял причину только тогда, когда узнал моего господа Иисуса Христа, причём узнал его как еврея. Я покаялся, Дух Божий освободил меня и спас от антисемитизма».

А в еврейской энциклопедии я вычитал: «Хотя Б-г определяется как Б-г всего мира и всех народов, Библия проникнута идеей богоизбранности еврейского народа». И далее там же: «Законоучители Талмуда полагали, что Израиль выбран Б-гом за готовность добровольно принять Тору, отвергнутую другими народами».

Но живём мы сегодня, и никуда не деться от этого самого антисемитского мифа, а часто и откровенной враждебности людей в разных странах.

Нас по Вашингтону водила журналист радиостанции «Звезда Давида» Аня Топоровская из Балтимора. И вот она рассказывала, что во время экскурсии по музею катастрофы молодая туристка её спросила:
- Неужели Вы, Аня, думаете, что погибло шесть миллионов евреев?
- Да,- отвечала Аня, - если от восемнадцати, а столько евреев было в мире до войны, отнять двенадцать - столько после войны осталось, получится шесть.
- Ой, а мне кажется: их ещё убивать и убивать,- призналась туристка.
Группа была не маленькая, но воцарилась, как сказала Аня, гнетущая тишина.
- Я что-то не то сказала? - засомневалсь девушка.
- Зато откровенно,- заключила Аня.

Как-то я поймал себя на том, что еврейская тема в моих рассказах присутствует почти неизменно. Дочь меня за это укоряет или обвиняет. Сам я этого не замечаю. И тут не могу не привести рассказ моего юного друга о происшедшем с ним в Торонто. Подойдя к остановке такси у железнодорожного вокзала, они с женой обратили внимание на стайку водителей явно восточной внешности. Когда стали садиться в машину, шофёр подбежал, помог поднять чемодан и тоже внимательно оглядел их. В пути спросил, из какой они страны. Мой друг коротко сказал – Израиль.

Тот помолчал, а потом:
- Такой страны нет.

Дальше рассказ Вики, жены нашего друга Миши. Ровесники моей дочери, когда-то тоже заканчивали английскую спецшколу, много ездят по делам фирмы, и языком владеют отлично. На замечание водителя Миша отреагировал мгновенно.

- Мразь, - выговорил он, - ты кто такой вообще, чтобы судить об этой стране. Такая страна есть, и вы, я думаю, это хорошо чувствуете.

Тот молчал.

- Он никуда нас не завезёт? – высказала сомнение Вика.

Тут они вспомнили, что в камере хранения гостиницы забыли сумку, и попросили водителя вернуться. Следующий таксист был китайцем и показался им родным.

Чем хороши байки – их не надо комментировать. И то, что сейчас хочу рассказать, очень в тему. Наш сосед по дому Алекс - человек уже пожилой, родом из Франции. Я почему-то подозреваю, что настоящее его имя Арон. Сразу же после войны, очень молодым он заехал в Россию проведать родственников, и какой-то интерес у него тоже был. Он хоть рассказывал подробности, но здесь они значения не имеют. Власти, как понятно, сочли его шпионом и, конечно, посадили.

Ну, а когда отец народов сдох, Алекса отпустили. Не в Париж, разумеется, а, так сказать, на свободу. В Израиль Алекс с семьёй приехал лет на пятнадцать раньше нас. Подружились мы по-соседски на почве шахматных баек. С его женой, бывшей киевлянкой, я перекидываюсь иногда несколькими словами на идише. И вот один не шахматный рассказ Алекса. Уже из Иерусалима, ещё до нашего приезда сюда, повёз он свою Софу в Париж, и самому не терпелось там побывать, где ходил ещё совсем молодым. В кафе, куда он водил когда-то своих девочек, вроде всё так же было. Что важно, те же крохотные пирожные, которые он сейчас щедро заказал жене. Официант учтиво кивал Алексу, но как-то подколодно улыбался, и заказ приносить не спешил, а мимо всё пробегал туда-сюда. Алекс, конечно, вспылил. Взял официанта за лацкан, и на чистом французском трёхэтажным матом, как учили в армии, объяснил тому жлобу ситуацию.

Блюдо с пирожными и напитки появились в несколько мгновений, будто томились где-то за занавеской:
- Месье, извините, месье, - расшаркивался официант, - я, честное слово… я вас просто за евреев принял.

(Продолжение следует)
Количество обращений к статье - 1307
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (9)
Захар Гельман, Реховот. | 15.05.2017 19:09
Очень интересно!
Евсей (Минск) | 08.05.2017 17:27
Почитал и горжусь своим двоюродным братом-автором.
Женя (Холон) | 05.05.2017 17:45
Как много и тепло Вы пишете о своих друзьях! Чувствуется взаимная любовь и преданность. Открытое, доброе, искреннее отношение к людям - Ваша характерная черта. Что касается еврейской темы, её не может быть много. Все мы в прошлом интернационалисты, но сегодня она особенно "греет душу".
Полина | 04.05.2017 18:41
Написано здорово. Многое из воспоминаний я не знала.Очень рада, что,как сестра Валеры ,тоже была знакома с Зеликом и общалась и с ним , и с его замечательной женой Ритой.
Они у меня остались в памяти. Думаю,этот рассказ надо передать родному брату-близнецу Зелика.
Фаина (Хайфа - Австралия) | 03.05.2017 14:41
Огромное спасибо за продолжение. Читала с таким удовольствием,невозможно оторваться!
Замечательно все : и сюжет, и язык . Буду с нетерпением ждать, что же будет дальше .
Валерий (Хабаровск) | 03.05.2017 14:32
Очень хорошо. Жду продолжение. Ты пишешь, как говоришь, а это здорово!!!
Рома | 03.05.2017 10:56
Очень интересно! Особо поражает хронология повествования!
Яков (США) | 02.05.2017 20:59
Супер. Очень здорово. Спасибо.
Гость | 02.05.2017 10:42
Автор - теплый, разумный, внятный человек. Побольше бы таких в Израиле! Ведь теплота родовых и человеческих связей - основа здоровья нации и человечества в целом.
Не все это понимают. Многие думают, что в основе всего лежат правильные идеи.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com