Logo
20-30 нояб..2017


 
Free counters!


Сегодня в мире
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17









RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
«Народ мой, я был твоим певцом»
Лина Торпусман, Иерусалим

Маленький концертный зал «Поэзия» на улице Горького (теперь вновь Тверская) был заполнен под завязку. Прекрасная актриса Софья Сайтан читала со сцены в оригинале и в переводе на русский стихи поэтов многих народов. Она читала стихи и на идиш. И как! Она была великолепна.


Заслуженная артистка РСФСР, вообще она читала стихи на сорока языках. И, к огромному сожалению, преждевременно скончалась от онкологии в расцвете таланта.

А тогда, после большого успеха в «Поэзии», вскоре появились афиши об её новом выступлении. И мы с мамой поехали в гостиницу «Советская», где в переполненном зале состоялся грандиозный концерт. Мне врезался в память большой цикл стихов Тейфа, проникновенно прочитанный Софьей. Зал каждый раз взрывался благодарной овацией. В тяжёлой тишине, замерев, мы слушали и знаменитые «Кихэлэх и зэмэлэх». И вдруг послышались сдавленные спазмы – Мойше Тейф боролся с рыданием.

«Кихэлэх и зэмэлэх –
вкусное печенье.
И любил когда-то
есть печенье это
Мальчик мой, сожжённый
в гитлеровском гетто».

                     (Перевод Юнны Мориц).

По окончании вечера я подошла к Тейфу и спросила, почему его коллега по «Советиш геймланд» Авром Г. изменил своё имя. (Я училась в институте в одной группе с дочерью А. Г. и знала об этом). Тейф очень доброжелательно стал говорить со мной, неожиданно дал свой телефон и попросил позвонить, ну, через недельку.


Тот памятный вечер состоялся где-то в начале двадцатых чисел ноября. Через неделю я и позвонила и услышала: «Моя жена Эстерл и я приглашаем вас к нам 5 декабря».

5 декабря 1966 года – день конституции и выходной. И у меня билет в Большой зал консерватории. Пропадай билет, иду к Тейфу. Но с чем? Да ведь совсем недавно Павел Ш., отлично знающий идиш, продал мне невероятную драгоценность по её официальной ерундовой стоимости. Пластинка, выпущенная в Венгрии, - «Еврейские религиозные песнопения». Мы – мама, папа и я - слушаем её как откровение, это наше сокровище. Мне очень не хотелось обращаться к Павлу, но придётся. Откажет – подарю нашу. Павел достал мне вторую пластинку.

Пятого декабря, с большим запасом времени, чтоб не торопиться, не бежать и не грохнуться на обледенелый асфальт, я поехала с драгоценным подарком к Тейфу.

Он жил в новом писательском доме на проспекте Вернадского. Я поднялась в ту двухкомнатную квартиру, в маленькой прихожей сняла сапоги, надела туфли, вошла в гостиную, а Мойше был уже рядом. «Стойте», - сказала Люся и щёлкнула фотоаппаратом. Хозяин повёл меня к столу, усадил. Вот это миловидная моложавая женщина – жена Тейфа Эстерл. Как просто, тепло и спокойно.


Мы с Тейфом
Мойше в простой ковбойке сидел во главе стола, а я слева от него, нам было удобно разговаривать. Как близкий родственник, он стал расспрашивать, какой институт я окончила, где работаю, с кем живу. Мы немного поговорили про жизнь, про работу. «Люся – дочь Эстерл, она студентка мединститута. Её отец русский, и ты понимаешь – он бросил Эстерл». Мойше волновался, говорил на идиш. «Ты понимаешь, она а кинд (ребёнок), двадцать с чем-то, а он её бросил»… Он говорил тихо, Эстерл уходила на кухню, а Люся идиш не знала. Я тоже временами переходила на идиш, извинилась за слабое знание языка. «У тебя есть основа, - успокоил он. – Понимаешь и говоришь». – «И Эстерл, и Люся ваши – такие симпатяги», - совсем по-свойски вырвалось у меня. – «А, может быть, у тебя есть парень для Люси? - тоже по-домашнему осведомился он. – Ты знаешь, её тут познакомили с одним, да он мне не очень». Сразу, без сомнения, он стал своим. «Моисей Соломонович, - совсем осмелела я, - а если бы выпускали в Израиль, вы бы уехали?» - «Да, потому что молодёжь меня здесь не знает». Причина удивила, но главное – желание уехать – успокоило. Значит, мы и в этом единомышленники.

Старый зэк, он был привычно осторожен.

Заговорили о его стихах, о переводах. «Мой лучший переводчик – Юнна Мориц. Юнна вывернула меня наизнанку», - с силой выговорил он.

И тут запела Эстер. Мелодия была мне знакома, но слов я не знала. Лилась шутливая песня Ицика Мангера «Ломир зингэн а шейнэм лид – айдл-дидл-дам, ви ды голдэнэ павэ флит ибэр шварцн ям (Споёмте красивую песню, как золотая пава летит через Чёрное море)». Мойше влюблёнными глазами смотрел на жену, она была хороша.

Раздался звонок в дверь, пришли сестра Эстер актриса Хана Блущинская с мужем, поэтом Мотлом Грубианом. Мне показалось, что Мотл был уже под хмельком. Но он выпил ещё и громко стал убеждать присутствующих, что они с Тейфом - лучшие среди живущих еврейских поэтов. «Вот если мы все разложим свои стихи, то наши будут лучше всех!»

Мойше старался усмирить или хотя бы умерить его пыл. Я видела, что он устал, и вообще уже поздно, пора уходить. Мойше вышел провожать меня в прихожую, подал моё ширпотребное пальто. «У тебя хорошая зарплата?» - с тёплой заботой спросил он. – «Нормальная, мне хватает», - бодро ответила я. – «Непременно позвони, как ты доехала».

Я возвращалась домой, переполненная счастьем. С каким человеком я познакомилась! Его можно о многом спросить, посоветоваться. На его работе лишнего говорить нельзя, там прослушка. Но когда станет тепло, весной проводить его домой, посидеть где-то в сквере… И Эстер обещала мне переписать слова песни - ещё одна удача.

Телефона у нас дома ещё не было, я позвонила через день. Поблагодарила за тёплый приём. «А тебе большое спасибо за пластинку, - услышала в ответ. – Это спирт, настоящий, 96-градусный спирт!»…

В двадцатых числах декабря меня сбила машина, и я дней девять провалялась в постели с огромной гематомой на спине. И буквально перед праздником получила поздравление от Моисея Соломоновича с грядущим Новым 1967 годом. На идиш.

Как только я смогла как-то ходить, в сумерках, ковыляя, отправилась к телефонной будке. Ух, добралась… И скользко, и далеко, – метров 150, наверное, прошла. Везёт мне, везёт, – трубка не оборвана, и никакой очереди, не зря тащилась. «Эстер, с Новым годом! Открытку я получила, большое спасибо, но звонить не могла, я объясню, позовите, пожалуйста, Моисея Соломоновича!» - выдала я на одном дыхании пулемётную тираду в телефон.

«Лина… мы его похоронили», - очень низким голосом медленно отозвалась Эстер… Как хорошо, что я была совсем одна. Ни одной живой души поблизости. Только телефонная будка и снег…

Люся рассказала мне позднее, как это случилось. Ничто не предвещало несчастья. Эстер ушла на работу, она - на занятия в институт и вернулась раньше матери. Мёртвый Тейф лежал на полу, вокруг были рассыпаны таблетки нитроглицерина. Он не успел принять лекарство. На остановившемся проигрывателе стояла пластинка «Еврейские религиозные песнопения».

Жизнь Моисея Соломоновича Тейфа (1904-1966) по меркам сталинской эпохи для еврейских поэтов можно назвать удачной. Пережил первую посадку (1938-1941), фронт, послевоенный Воркутинский лагерь (1951-1956). Остался жив.

Незаживающей раной до конца дней была гибель его единственного 9-летнего сына Толика, убитого вместе с бабушкой и всей её роднёй в гетто белорусского Рогачёва (свидетельство иерусалимца, врача Валерия Каца. Бабушка Толика была родной сестрой деда Валерия и мамой первой жены Тейфа, прекрасной еврейской певицы Розы Плоткиной). Фото Толика, симпатичного 3-4-летнего малыша в белой шубке, всегда стояло на его письменном столе.

Непростые отношения с первой женой завершились с её смертью (1956 г.) Она к тому времени уже давно была женой журналиста газеты «Советская Белоруссия» Исаака Шлайфера. (Он умер через полгода на её могиле). А Тейф посвятил памяти Розы пронзительную поэму «Ву из дэр шнэй, дэр фарйорикэр? / «Где он, тот снег прошлогодний?»/, полную любви и скорби.

Первые годы после лагеря были нелегки. Хотя он вернулся в Москву к любимой сестре Ане, всегда заботившейся о нём. И жил у неё в коммунальной квартире .Позднее получил отдельную комнату, тоже в коммуналке, куда и перевёз из Минска Эстер с 14-летней дочерью (1959 г.) Эти последние семь лет его жизни были наполнены теплом и заботой семьи.

В дальнейшем Тейф становится завотделом поэзии в журнале «Советиш геймланд» (основан в 1961 г.) Известный еврейский писатель Михаил Аронович Лев в телефонном разговоре как-то сказал мне, что он удивлялся каждый раз тому, как аккуратно была упакована, распределена еда Тейфа, которую он приносил с собой на работу: «Вы подумайте, это во времена отсутствия целлофана и всевозможных пакетов».

Работа в журнале, конечно, была радостью, подарком судьбы, он был в своей любимой стихии – в еврейском слове, в поэзии. Хотя были и объективные трудности – не всех желающих можно было печатать, да ещё и в том объёме, что они представляли. Давно сказано Дмитрием Кедриным: « У поэтов есть такой обычай – в круг сойдясь, оплёвывать друг друга». А я вспоминаю, как моя сокурсница убеждённо заявила: «Первый еврейский поэт – Вергелис. А второй –мой папа». Наверное, со слов папы. И это в то время – 1956-1957 гг., когда ещё был жив Шмуэль Галкин! Так что нервотрёпки Тейфу хватало.

Но во времена работы в журнале он был миротворцем, действовал «добром и лаской, лаской и добром». Он собирал осколки убиенной еврейской культуры, поддерживал всех, кого мог. Помогал старикам, продвигал немногочисленных, но талантливых молодых еврейских поэтов.

Не всегда он был столь миролюбив. Известный литератор Ривка Рубина, знавшая Мойше с юности, вспоминала, с каким жаром он, рабочий обойной фабрики, создавал художественную самодеятельность, был её нервом и душой. И грозным защитником. Долговязый «бохер» из Польши, обидевшись на кого-то, намеренно сорвал спектакль – вышел на сцену и… молчал. Дали занавес. За кулисами маленький ростом Мойше разбежался, подпрыгнул и влепил «бохеру» здоровенную оплеуху.

Мойше Тейф, почти девять лет отбывший в сталинских лагерях, знал цену куска хлеба, человеческой поддержки и еврейской солидарности. Его друг, еврей, врач-зэк, сделал ему совершенно не нужную по медицинским показателям операцию аппендицита, и тем самым спас его, уже «доходившего» на общих каторжных работах.

Михаил (Муня) Спивак - один из создателей еврейской молодёжной организации «Эйникайт» в Жмеринке (1944 -49 гг.) Основной целью ребят, выживших в гетто, была пропаганда среди надёжных людей идеи о репатриации в Палестину. А когда идея овладеет широкими народными массами, убедить советское правительство отпустить их. Были написаны от руки четыре листовки – на идиш и русском. Ребят вычислили и арестовали. Несмотря на страшные избиения, после которых он две недели был без сознания, Муня не дал показаний и ничего не подписал. Взбешенные его сопротивлением, власти осудили его на предельный срок – 25 лет лагерей (смертная казнь в эти годы была приостановлена).

Из книги Михаила Спивака «Через гетто, ГУЛАГ и галут…» (Москва – Иерусалим, 2002):
« И ещё об одном человеке, с которым свела меня судьба в лагере, хочу сказать несколько слов. Это был Моисей Соломонович Тейф, замечательный еврейский поэт, который перевёл на идиш «Гренаду» М. Светлова, «Вильгельма Телля» Ф. Шиллера, а также несколько знаменитых прозаических книг – «Тиля Уленшнигеля» Ш. де Костера, «Айвенго» В. Скотта. Работал он в каптёрке при лагерной бане, был чем-то вроде портного… Задача была одна – ремонт лагерной одежды. Как только я с ним познакомился, он первым делом дал мне поношенную, но чистую телогрейку, которую я тут же надел под свою, и был ему очень благодарен, морозы на Воркуте достигали 40 градусов. Я узнал, что он поэт, жил в Минске, потом переехал в Москву. Сидит уже вторично. Первый раз … каким-то чудом он остался жив, его выпустили. Прошёл… войну, и опять чудом остался жив. А сейчас осуждён по обвинению в национализме.

С тех пор я часто заходил к нему, иногда мы встречались после работы, иногда по выходным. Он читал мне «Гренаду» в своём переводе, читал другие стихи, и я помню, с каким вдохновением звучал его голос, до сих пор этот голос стоит у меня в ушах. Стихи он писал постоянно, записывал их на клочках бумаги карандашом и рассовывал по карманам. И ещё я помню, как он рассказывал мне про Палестину, про историю еврейского народа.

Он говорил: «Теперь у нас есть своё государство, своя Родина! Я счастлив! Может, я и не попаду туда, но ты, возможно, попадёшь. И ты ещё увидишь мои стихи в израильских журналах». В 1966 году моя мать приезжала в Москву к брату, заходила к Тейфу и рассказывала, как он расспрашивал обо мне, просил, чтобы я обязательно зашёл к нему, если буду в Москве. Я собирался это сделать при первой возможности, но опоздал. В том же 1966 г. он скоропостижно умер».

Очень нездоровый, с больным сердцем, Мойше, по словам Люси (Леи), повторял вполне серьёзно: если б его отпустили с условием – идти в Израиль пешком, в ботинках, утыканных изнутри острыми гвоздями, он бы пошёл. Пошёл бы, оставив всё, даже свою любимую библиотеку. При каждом аресте у него забирали книги. Две библиотеки отняли, а третья была полна удивительных книг – то были сказки народов мира. Мир сказки.

Мойше Тейф до Израиля не дошёл, остался в Москве, на Востряковском кладбище. Его друг и земляк, Народный художник Белоруссии, скульптор Заир Азгур (двоюродный дядя героини еврейского народа Маши Брускиной) безвозмездно поставил на его могиле бронзовый памятник…

Многое изменилось за 50 лет, прошедших со дня кончины Тейфа. Исчез СССР, отпустили евреев, в безумную антисемитку превратилась Юнна Пинхасовна Мориц, кричащая сейчас во всё горло о «зловреях» на потеху и потребу черносотенной своры. Интересно, Мойше Тейфа и Михаила Светлова она тоже причисляет к зловреям? Когда-то Светлов, увидев её, спящую на вокзальной скамье, подсунул ей записку: «Босяк, приди к Светлову на обед». Она пришла, и он помог ей обосноваться в Москве. О Тейфе она так тепло вспоминала на вечере его памяти в «Советиш геймланд» в 1976 г. Давным-давно написаны ею стихи о предназначении поэта. Мне запомнились оттуда строки:
« И никогда не спрашивай – куда.
Куда лететь, чтоб вовремя и к месту.
Природа крылья вычеркнет!
В отместку
За признаки отсутствия стыда».

Она словно предрекла свою позорную судьбу – осталась без стыда и без крыльев.

Вечер памяти Мойше Тейфа (к 10-летию со дня смерти) в редакции "Советиш геймланд".
Дек. 1976 г. На фото: в правом углу - литератор Лев Фрухтман, ближе к центру – бывшие актрисы ГОСЕТа Роза Курц и Маня Котлярова. В последнем ряду –- актёр Еврейского театра Москонцерта Зиновий Каминский и я. Остальные мне неизвестны


Лея с детьми и внуками живёт в Израиле. Очень удачно я познакомила её старшую дочь с сыном нашего знакомого. Дети этой пары уже взрослые люди. Несколько лет назад в Израиле в возрасте 90 лет ушла из жизни Эстер.

Когда-то Мойше Тейф наказывал-завещал Эстер и Люсе – в любом случае, при катастрофе или пожаре, спасти две вещи: папку с его стихами, что всегда находилась на столе, и маленькую подушку-думку с дивана в салоне, в которую были упрятаны потаенные стихи, созданные в лагере и напечатанные на папиросной бумаге. Лея выполнила его завещание – с дипломатической почтой вывезла стихи в Израиль.

В 2004 г. к 100-летию со дня рождения Мойше Тейфа еврейский журнал «Корни» (бессменный его редактор – Семен Августевич) , издающийся в России (№ 22), почти весь был посвящён жизни и творчеству поэта. В том же году в Иерусалиме Лея издала на идиш сборник его избранных поэм и стихов.

В Доме Ури-Цви Гринберга (Иерусалим) состоялся многолюдный вечер, посвящённый Мойше Тейфу. Я с нашей старшей 12-летней внучкой читали на идиш его мужественное и непреклонное стихотворение  «Их hайнт банахт, мэстамэ, штарбн…» из потаенного тюремного цикла.

Подстрочник: «Я, наверное, умру этой ночью. Моя последняя песнь! И всё, конец всему. Палач бросается, как коршун. Он хочет схватить меня за горло. / Напрасно! Нет, я не из тех, кто просит пощады на коленях. Пусть даже смерть. Моё сердце будет гореть, как солнце на вершине горы на рассвете./И ничего не хочу я, ничего мне не надо… Но если бы когда-нибудь, хоть один только раз, еврейский ребёнок на моей могиле вслух прочёл бы мой стих.(Эту строфу прочла Сарочка)/. И пусть с памятника светит последний мой единственный завет – Народ мой, я был твоим певцом, честным еврейским поэтом».

Наше выступление приняли очень тепло, а главное – оно понравилось Муне Спиваку (1929-2012).
Редко, когда выпадает такая возможность, я читаю публично на идиш стихи Мойше Тейфа.

Из тюремных стихов, зашитых в диванную подушечку.

СТИХИ ИЗ ТЮРЬМЫ

- Мой дорогой, скажи, в какой живём стране мы?
- Мы в сталинском раю, где все от счастья немы…

- Но что-то не видать ни ангелов, ни братьев.
- В 37-м году царь приказал убрать их…

- Убрать их? Но за что? За то, что возражали?
- Да нет, они его ведь сами на царство выбирали…

- Скажи, чем занят царь в своей холодной келье?
- Нагая балерина в его сырой постели…

- А кто этот еврей, что щурится с картины?
- Наш Лейзерке-палач. Страшнее нет скотины.

(Нашептывал царю: без шума и без драки
Евреев – всех! - сослать в сибирские бараки).

- А почему гудит ночами «черный ворон»?
- Царь приказал хватать людей без разговоров.

- Как ловят их, скажи? Как это удается?
- Бьют по зубам, в живот, и – человек сдается.

- Но граждане молчат на кухнях от испуга?
- Нет, не молчат – строчат доносы друг на друга.
- А это кто? Врачи?
- Да, в некотором смысле.
Стараясь для царя, подслушивают мысли.

- А те, что далеко, отсюда миль за тыщу?
- Иваны молча пьют. На ртах у них – замчища.

- Вот женщины бегут. Куда спешат, бедняги?
- За чайной колбасой, что царь дает в сельмаге.

- Что говорит народ в очередях колбасных?
- Не то, что на уме. Неправда неопасна.

- Откуда же они, все беды и напасти?
- Ты что, не знаешь сам? От лиц еврейской масти…

- Ой-вэй, смотри, смотри! Кто там с Кремля свалился?
- Из мавзолея вождь на самосуд решился…

- Послушай, как твердят по радио всю жизнь нам:
мы строим социализм… шагаем к социализму…

                           (Перевод с идиш Леонида Школьника).

***

На мне - следы пчелиных жал
(Боль двадцати веков)
И мёд, который собирал
Я для чужих пиров.

Эх, Россия- матушка, дид-лада,
Ты кормила меня грудью, не любя…
Навсегда прощай, Россия! И не надо
Мне ни мёда, и ни жала от тебя.

Я твоих щедрот не забываю,
И пинков не позабуду, извини!
Я тебе, Россия, счастья пожелаю.
Только ты меня не милуй, не казни.

Эх, Россия, нежная березка,
Будь в расцвете вешнем многие века!
Разошлись у нас с тобой пути-дорожки,
Лучше будем мы дружить издалека.

                             (Перевод с идиш Моисея Ратнера)
Количество обращений к статье - 838
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (10)
Гость Акива | 14.05.2017 07:51
Лина, в очередной раз восхищён Вашим очерком. Спасибо.
Ольга Ермакова, Омск | 07.05.2017 11:02
потрясена материалом. так много есть о чем подумать. помню стихи о кихелах в незабываемом исполнении марка розовского. а как показательна судьба переводчицы стихотворения - это же врагу не пожелаешь. огромное спасибо за публикацию.
Гость | 05.05.2017 23:47
Уважаемая Лина, спасибо!
Лина , Иерусалим | 05.05.2017 18:54
Большое спасибо всем, кто прислал мне теплые слова поддержки.
Уважаемый Гость 05.05.08:06!
Племянница М. Тейфа Лариса Аксельрод сообщила, что Роза была моложе Мойше. В год смерти (1956?)ей было, вероятно, лет 45-46.
Гость | 05.05.2017 08:06
Может ли кто-нибудь сообщить дату рождения Розы Плоткиной?
Нина Пробатова | 05.05.2017 00:32
Спасибо, с большим удовольствием прочла, это было очень интересно!
Михаил МарголинГость | 02.05.2017 17:30
Уважаемая Лина! Как всегда очень интересная публикация.Спасибо! Вы напомнили мне о моей касете "Еврейские религиозные песнопения", которую я не мог слушать без слез, особенно когда в очередной раз донимала "совковая" действительность.Эта касета по сей день хранится в архивах моей дочери. Не могу не отметить прекрасные переводы стихов Леонида Школьника и Моисея Ратнера.Еще раз большое спасибо.
Зиси Вейцман, Беэр-Шева | 02.05.2017 16:30
Публикация Лины Торпусман мне особенно дорога. Можно сказать, что по книжке стихов, поэм и баллад Мойше Тейфа "Ойсдэрвэйлтс" (Москва, 1965)я учился читать на идиш. Эту книжку храню, как реликвию.
Самого Тейфа я видел в Бельцах в октябре 1965-го на вечере еврейской литературы в числе многих других поэтов и прозаиков, авторов журнала "Советиш Геймланд".
В начале двухтысячных, проживая еще в Самаре, я списался (благодаря Семену Августевичу, редактору ж-ла "Корни" с Леей Дар, падчерицей М.Тейфа, и она мне прислала книгу стихов Тейфа, изданных уже в Израиле к 100-летию поэта.
Так что спасибо Лине за навеянные воспоминания!
Гость | 02.05.2017 10:30
Трагический очерк. Прекрасные стихи!
Лина , Иерусалим | 02.05.2017 09:47
Перевод с идиш текста поздравительной открытки, посланной мне Мойше Тейфом к новому 1967 году:
"Дорогая Лина!
Мы желаем Вам и Вашей семье счастливого года!
Ваши друзья Эстер, Мойше Тейф".
И оказался тот, 1967 год, воистину счастливым.
"Аф целохэс алэ сонэм" (Назло всем недругам), сладострастно ожидавшим его погибели, Израиль испепелил своих врагов.
2 мая 2017, День Независимости Израиля.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com