Logo
20-30 нояб..2017


 
Free counters!


Сегодня в мире
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17









RedTram – новостная поисковая система

Из домашнего архива
«Дорогой Феномен Сикровецкий»
Владимир Ханелис, Бат-Ям

Знакомясь с Вениамином Яковлевичем Сквирским, я сразу же посмотрел на его волосы – вспомнил слова в одной из многочисленных статей о нем: "Почетных званий, должностей, патентов и гениальных идей у него больше, чем волос у среднестатистического индивидуума". Еще одна цитата: "Ученый, изобретатель, литератор и артист в одном лице, он имеет столько наград и почетных званий, что перечислить их полностью не могут даже пухлые тома энциклопедий. Но мало кто знает, что, благодаря его таланту писателя-сатирика, заблистали на эстраде никому не известные артисты Геннадий Хазанов, Илья Олейников и Клара Новикова".

Несколько лет назад Вениамин Сквирский (на снимке) побывал в Израиле. Мы ездили вместе по стране, разговаривали... Некоторые из его историй и рассказов предлагаю читателям "МЗ".

Вениамин Яковлевич протягивает визитки: "Академик, президент петербургской компании "Эко-Атом", "Выдающийся человек ХХ столетия (США)", "Человек года 1999, 2001 гг. (США)", "Вице-президент Санкт-Петербургской инженерной академии", "Первый вице-президент Европейской академии естественных наук, лауреат премии Людвига Нобеля (2007)".

Живет Вениамин Сквирский в Германии и в России. В Израиле он впервые. И мы отправляемся с ним в небольшое путешествие по стране. Вертятся колеса мишины, вертится лента в диктофоне: воспоминания, рассказы, монологи , написанные для Аркадия Райкина, истории, байки, анекдоты без конца и не без "смазки"...

Обрезание и "вырезание"


- Родился я в 1935 году в Чирчике. Это небольшой городок недалеко от Ташкента. Уже после войны оказалось, что речка, на которой он расположен (тоже Чирчик), – золотоносная, и песок, который пошел на строительство пятиэтажек и гидроэлектростанции, в буквальном смысле золотой.

Оба беспартийных деда (я о них еще расскажу) поставили нешуточный по тем временам вопрос: что делать с крайней плотью первенца и будущего наследника славной фамилии, корни которой теряются среди первосвященнико

в Иерусалимского храма? (Желающих проверить это отсылаю к еврейским энциклопедиям.) Но отец-коммунист – настоящий ленинец-сталинец, марксист-энгельсист (забегая вперед, скажу, что он умер в очень преклонном возрасте в израильском городе Кармиэль) – такого пережитка допустить не мог...

"Можно подумать, - сказал мудрый дед Соломон, отец матери, - что в этом обрезке и есть все достояние этой партии".

Отца горячо поддержала домработница Надя, молодая деваха с Урала. Она была убеждена, что в мужике ничего лишнего быть не может. "Не дам дитя на вырезание! – кричала она. – А если чего вам, Соломон Израилевич, не хватает для человеческого организма, возьмите это самое с меня самой!"

Утром отец ушел на работу. Не успела закрыться дверь, как с черного хода зашли два старых узбека в засаленных ватных халатах. В руках одного из них были две камышовые трубочки, входящие одна в другую, с зазором, равным толщине кожицы кончика младенческого "петушка" и по диаметру примерно совпадающую с ним. В руках узбек держал обычную опасную бритву. (Все это я знаю по рассказам присутствовавших.) Узбек сунул мне в рот крутое яйцо и обвел "ненужное" бритвой... Затем вынул яйцо...

- Должен вас, Биньямин бен-Яаков, огорчить, - услышав эту историю, сказал я. - Обрезание, совершенное неевреем и без соответствующего обряда, не может считаться настоящим еврейским "бритом"...
- Спасибо, Володя, на старости лет вы открыли мне глаза на мой х... А вот история о моем деде Соломоне и его жене Мусе...
- За их память, - предложил я, и мы выпили.

О деде Соломоне и его жене Мусе

- Дед жил в Андижане. Занимал он в Узбекистане высокую и, будь он чуточку менее щепетильным, очень хлебную должность. Дед был главным уполномоченным по заготовке и вывозу сухофруктов в этой республике. Его многочисленные замы имели дома с садами и огородами, пользовались служебными машинами и, несмотря на строжайшие партийные запреты, имели по две-три семьи.

Дед снимал три комнаты, ходил на работу пешком, имел полусумасшедшую жену Мусю и ораву наглых родственников. Они приехали к нему во время войны из Белоруссии и Украины и не собирались туда возвращаться.

Дед Соломон был человеком великой совестливости и доброты. Излишняя порядочность мешала ему всю жизнь. Он всех терпел и всех кормил. Соломон родился в Вильнюсе и был последним, восемнадцатым ребенком в семье. В двенадцать лет он окончил четыре класса хедера. Отец купил ему новые ботинки, дал мешочек с едой на неделю, и дед Соломон ушел "в люди". Работал хлеборезом в Варшаве, вырубщиком кожи на обувной фабрике, затем купил эту фабрику... Много приключений пришлось пережить моему деду.

Во время Первой мировой войны он оказался в Москве, а после революции – в Узбекистане, где организовал, между прочим, первый в СССР колхоз-миллионер бухарских евреев. В 1949 его посадили, и он за год пребывания в тюрьме привел в идеальное состояние ее бухгалтерию, организовал там выпуск кирзовых сапог и дамских модельных туфель. Освободившись, Соломон уехал в родной Вильнюс. Умер он в 85 лет, выпив на прощание с жизнью рюмку водки и не успев ни разу заболеть...

Его вторая жена, мачеха моей мамы, незабвенная Мария (Муся) Соломоновна Полякова, была детской писательницей. Она писала о подвигах пионеров-тимуровцев. Муся была влюблена в Павлика Морозова. О Павле Корчагине не могла говорить без слез. А на беднягу Лазо в одном из рассказов надела красный галстук и в таком наряде отправила в топку паровоза.

Муся была беспартийной. В 1936 году советская власть попыталась остудить ее темперамент, подержав пару лет в колымском лагере. Скорее всего, ее арестовали по ошибке, а может быть – "для профилактики". Из лагеря Муся вышла такой же идейной и жизнерадостной, какой вошла туда... Она всю жизнь прожила в мире идиотских грез.

Узбекская республика была ей очень признательна и высоко оценило Мусино творчество. В 1940 году ей торжественно вручили переходящий приз – "Лучшая детская писательница Узбекистана".

Последний раз я был в Андижане в 1984 году и расскажу историю Каракадила на узбекской свадьбе.

- Кого-кого? – переспросил я.
- Каракадила, Володя, Каракадила!

Каракадил на узбекской свадьбе

- На пятый день наших гастролей в Андижане ко мне подошел Анис, директор местного филиала республиканской филармонии, и робко попросил выступить на свадьбе дочери первого секретаря обкома партии. (После перестройки Анис стал "новым русским-узбеком" и другом мэра Москвы Лужкова). За одно это выступление филармония могла бы получить из фондов управления культуры Андижана как за пять полновесных концертов. Я согласился. Мне было интересно.

На следующий день за нами приехала черная обкомовская "Чайка". Времечко в стране было не сытое, но столы ломились от еды и питья.Такого обилия жратвы я в жизни не видел.

Начались бесчисленные здравицы, тосты, подношения подарков, купюры в тюбетейках для музыкантов... Наконец, дошла очередь и до меня. Распорядитель свадьбы объявил: "Поздравить наших дорогих, умных, процветающих и красивых жениха и невесту специальным самолетом из столицы нашей дорогой родины Москва прилетел знаменитый и выдающийся поэт, композитор, очень большого веселья человек, лауреат многих и разных государственных премий, писатель и артист Феномен Сикровецкий!"

В моей долгой жизни мои имя и фамилию коверкали много раз, но так, как исковеркал ее распорядитель свадьбы, – никогда. Никто моего выступления не слушал: три четверти гостей по-русски не понимали, а кто понимал, тому мои фельетоны были до лампочки.

Но именитый папа невесты решил лично поблагодарить заезжую знаменитость. С трудом отвалившись от главного стола и выставив вперед необъятных размеров живот, он "доплыл" до меня и, почему-то прикрыв глазки, протянул мне ручку, как дама для поцелуя... Я взял его за протянутые пальчики и неожиданно даже для самого себя резко потянул. Первый секретарь обкома ткнулся носом в лацкан моего пиджака, к которому был приколот... юбилейный значок сатирического журнала "Крокодил".

Свадьба замерла. Всемогущий папа отшатнулся. Он понял, обо что оцарапал свой нос. Никогда даже у самых великих артистов я не видел такой быстрой трансформации человеческого лица. Он осмыслил значение страшного в те годы значка.

"Вай-вай, – закричал первый секретарь. – Какой гость к нам заехал! Какой гость, какая радость, какая честь! Какой подарок ты, Анис, нам сделал! Мои дорогие родственники, друзья! Нашу свадьбу обалагородил и асачастливер наш мнагауважаемый и всем саветским народом любимый дарагой товарищ Каракадил! Это большой подарок всем жителям Андижана и его области".

Зал встал и долго аплодировал. Затем папа-секретарь продолжил: "Пусть знает дарагой товарищ Каракадил: я живу на скромную секретарскую зарплату. А эту шикарную свадьбу против моей воли коммуниста организовали родственники жениха. Его дедушка – знатный чабан. Всю свою жизнь он копил деньги на свадьбу внука. К моему стыду и сраму мне, первому секретарю обкома и верному ленинцу, с чистой как слеза овечки совестью пришлось отгрохать эту некрасивую, богатую свадьбу. Знайте это, дарагой товарищ Каракадил!"

А вот еще одна, восточная история...
- За Восток! – предложил я, и мы выпили.

Все в говне, а я в рубашке

- В конце 1960-х – начале 1970-х годов я изобрел первую в стране гидродинамическую машину, которая водяными ракетами чистила канализационные трубы. Установка эта монтировалась на грузовике ЗиС-130 и была мобильной. За нее я получил золотую медаль ВДНХ и высшую изобретательскую награду "Техника – колесница прогресса".

Наша страна в то время задыхалась в говне. Канализационные сети строились плохо, в большинстве своем без необходимых расчетных уклонов. Города, расположенные на равнине, тратили бездну средств, чтобы хоть как-то поддержать водяные протоки в канализации. Бригада из пяти человек могла вручную профилактически прочистить пятьдесят-семьдесят метров труб в день. А над глухими засорами-пробками сидели неделями. Очень часто коммунальщики были вынуждены заново перекладывать целые участки подземных сетей, а земляные работы в городе стоят баснословно дорого. Если учесть, что только в одном Питере сегодня десять тысяч километром уличных канализационных сетей, не считая такого же метража дворовых и заводских, можно представить, сколь сложна и дорогостояща эта проблема.

На приемку новой машины приехал сам генеральный директор ленинградского "Водоканала" Олег Васильевич Сорокин. Моя установка за 1 час 20 минут расчистила 800 метров довольно загрязненных труб. Он подписал акт приемки и расцеловал меня.

Но на следующее утро раздался телефонный звонок. Тот же Сорокин сказал мне: "Вениамин, я вчера был поддавши и не сообразил. Каждая твоя машина заменяет 400 рабочих. Десять машин – и я должен сократить 4000 моих алкашей. Я не хочу стать завгаром твоих гениальных машин. Или ты снизишь производительность машины в тридцать раз, или мы тебя выгоним". Машину делали на базе "Водоканала", и я ушел.

Но о моей машине узнали в других республиках. Меня стали "разбирать" министры коммунального хозяйства. Я вставлял их фамилии в патенты и усовершенствования – они строили машины. По всей стране заработали пятнадцать таких машин. Они заменили шесть тысяч человек, и по самым скромным подсчетам, дали больше 35 миллионов рублей экономии.

Строительство очередной машины происходило в Душанбе. Ее курировал лично министр коммунального хозяйства Таджикистана. Я прилетел на ее испытание и сдачу в эксплуатацию.

Колонна из доброго десятка машин начальников всех родов коммунальных служб республики, просто начальников, родственников, друзей начальников и обыкновенных любопытных бездельников тронулась в район самого страшного канализационного засора в Душанбе. На окраине города на холме высотой метров семьдесят-восемьдесят построили восемь шестиэтажных домов. Вода им подавалась под напором, а канализация самотеком спускалась вниз. Уже полгода этот самотек не тек и распространял по все округе невыносимую вонь.

В проезжающих автобусах люди за две-три остановки до этого района начинали зажимать носы. Миллионы огромных зелено-голубых мух летали вокруг новых домов. Как только, окончив трудовой день, трудящийся люд поднимал крышки унитазов и блаженно усаживался на них, крышки дворовых канализационных люков тоже начинали подниматься. Из них на землю изливалось такое... Но люди ходили по этой земле. На этой земле играли дети.

Кортеж остановился внизу холма – у новой машины, рядом со смотровым канализационным колодцем. Где-то там, внизу, находилась глухая пробка-затор. Включили установку. Прошло десять, пятнадцать минут... Начальству и зевакам стало скучно. Несмотря на мои предупреждения об опасности, они толпились у колодца и разве что не лезли в него.

Вдруг со страшным грохотом над колодцем поднялся грязевой фонтан высотой метров пятнадцать-двадцать и накрыл всех... Люди разбежались, кто куда. К счастью, никто не пострадал, но все были по уши в говне. В жару только я один был в рубашке и летних брюках. Чиновники же ввиду присутствия самого министра были при полном параде.

Фонтан продолжал бушевать, но постепенно, теряя напор, стал оседать.Стоял невыносимый смрад... Министр разделся до трусов. Стала раздеваться и вся остальная, насквозь пропитанная дерьмом публика. Увидев меня, министр изобразил на лице радостную улыбку и липкой вонючей рукой похлопал по такой же моей щеке: "Молодец, ученый, не обосрался на испытании, не подвел меня перед народом. От правительства и меня лично будет тебе большая премия за такой подарок Таджикистану!"

... Из-за этих восточных историй я не рассказал о своем отце – боцмане с линкора "Смерть врагам революции!" и о его отце Израиле Вениаминовиче.
- За их память, - сказал я, и мы выпили.

Об отце-боцмане и его отце – Израиле Вениаминовиче

- Мой отец – мальчик из простой, но не местечковой семьи – после окончания школы пошел служить во флот. Несколько лет служил на корабле в Кронштадте. Стал боцманом. До старости лет он был ладно сложен, роста среднего, лицом хорош, с рыжей шевелюрой, физически очень вынослив. Отец имел феноменальный, рокочущий бас, который, как я подозреваю, и был основой его достаточно успешной карьеры. Всю жизнь раскатами этого баса он "бил по трудовому народу", как всю жизнь он называл своих подчиненных, "задачами партии". Верил каждому слову великого вождя.

Отец был прекрасным советским организатором и до глупости честным коммунистом. Мог выехать в сорокоградусный мороз на северную стройку, собрать народ на короткий митинг и, работая сутками наравне со всеми, выполнить нереальный с точки зрения нормального человека план.

Его отца, моего деда, арестовали в Ташкенте чекисты. Вениамин Израилевич был худенький, небольшого росточка, тихий, скромный. Но отличался необыкновенной физической силой – гнул подковы и пятаки. Зарабатывал чем придется: грузил, продавал, маклеровал...

Деда посадили в тесный подвал. В нем находились еще десятка два таких же несчастных. Кормили селедкой без хлеба и не давали воды. Дважды в день выволакивали на допрос, били резиновыми палками и спрашивали, не вспомнил ли человек, куда он спрятал свое золотишко от трудового народа. Люди держались максимум неделю. Потом отдавали последние гроши либо умирали в страшных мучениях от жажды...

На счастье деда, на четвертый день его заключения из Кронштадта в Ташкент приехал в отпуск сын-морячок с двумя друзьями, тоже моряками. Узнав от ревущей матери о случившемся, они вынули свои революционные маузеры, купили на черном рынке гранату и в бушлатах, под которыми виднелись тельняшки, в бескозырках с золотой надписью "Смерть врагам революции!" ворвались в кабинет начальника ЧК города.

Отец, оставив у входа своих корешей, положил руку с гранатой на стол хозяина кабинета и выдернул из нее чеку... От ужаса узбек-чекист чуть не наложил в штаны и приказал немедленно достать деда из подвала. Притащили некое существо с запекшимся от крови лицом, оно безвучно шевелило губами и никого не узнавало. Матросы вытащили деда из кабинета и принесли домой.

На следующий день к дому подкатил грузовик, набитый чекистами. Их начальник пришел в себя и горел желанием отомстить. Отец смело, все с той же гранатой и маузером, вышел к нему и показал копию телеграммы, которую он накануне отправил в Кронштадт. Вот ее примерный текст: "Всем, всем, всем военным морякам красного Кронштадта! В ЧК города Ташкент, пока мы с вами проливали нашу революционную кровь, засела контрреволюционная сволочь, которая исподтишка убивает нашу братву, наших отцов и дедов. Если не отобьемся – отправляйте дивизию на помощь. Главная контрреволюционная сволочь – начальник городского ЧК Усманов. С ревприветом, боцман линкора "Смерть врагам революции!" Яков Сквирский".

Отец рассчитал все правильно. Прочитав страшную телеграмму, отправленную, в общем-то, "на деревню дедушке", малограмотный начальник-узбек обалдел от предчувствий возможной беды на свою голову. Он, поминая шайтана и осыпая проклятиями старика-еврея и его сына-боцмана, приказал развернуть машину...

Деда Израиля больше никто никогда не трогал. После войны отец поступил на заочное отделение Ленинградского электротехнического института, по окончании которого его отправили в родной Узбекистан на строительство Чирчикской ГЭС.

А теперь, Володя, я расскажу несколько историй из своей гастрольной жизни писателя-сатирика.
- За сатиру и гастроли! – предложил я, и мы выпили.

Советский Чаплин

– Начните, пожалуйста, с Аркадия Исааковича Райкина. Где вы с ним познакомились? Как стали автором советского Чаплина?
- Начну с того, - сказал Вениамин Сквирский, - что Аркадий Исаакович Райкин спас мне жизнь. По крайней мере лет десять жизни. Дело было так. В 1962 году я с мамой на "Победе" отправился в отпуск на море, в Ялту. Спускаясь с горы при въезде в город, я на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы поцеловать маму. И в этот момент – удар! Я сбил известную в Ялте алкоголичку-бомжиху. Она выскочила на дорогу из кустов, в которых справляла малую нужду. Уже в больнице выяснилось, что пострадала она незначительно и все время требовала водки.

Следователем по этому делу оказалась пожилая баба – махровая антисемитка. "Терпеть не могу приезжих, - сказала она. – Особенно нерусской национальности. Вы приезжаете в Крым, чтобы портить нашу жизнь, природу и девок. Думаете, все сойдет вам с рук? Вот вам!" И показала мне кукиш. Эта дама-следователь стала оформлять дело с прикидкой на отсидку в тюрьме лет на десять.

В тот же вечер я рассказал о своей беде друзьям – актерам театра Райкина, который гастролировал тогда в Ялте. Наутро на пляже они представили меня Аркадию Исааковичу как очень способного автора. Я стал читать ему свои монологи "Студент", "Змея" и "Кобель". Аркадий Исаакович смеялся до слез. Он попросил меня написать ему вступление к новой программе и добавил: "К завтрашнему утру узнайте, где сидит начальник ялтинской милиции и как его имя-отчество". Райкин любил совершать добрые дела, особенно если они ему ничего не стоили и ничем не грозили...

На следующий день в десять утра красиво и модно одетый Райкин с палкой из грушевого дерева, которой он удивительно элегантно управлял при ходьбе, и я отправились к грозе Ялты.

Увидев Аркадия Исааковича, дежурный сержант вытянулся в струнку. "Вольно! Шеф у себя?" – негромко спросил Райкин. Обалдевший милиционер, продолжая отдавать честь, глазами показал на дверь приемной. Узнав артиста, секретарша начальника милиции, глупо улыбаясь, приросла к стулу и пальчиком показала на следующую дверь.

Аркадий Исаакович без стука широко распахнул ее и вошел в кабинет.

- Я не вызывал! – не отрывая глаз от бумаг прорычал начальник.
- Простите, Константин Сергеевич, что врываюсь без доклада, - почти шепотом, вкрадчиво сказал Райкин.
- Аркадий Исаакович, это на самом деле вы?! – слегка дрожащим голосом, встав, произнес начальник.
- С утра мне казалось, что я – это я...
- Спасибо, что зашли, Аркадий Исаакович, спасибо! Для меня это огромный праздник. Кофе? Чай? Или рюмочку массандровского коньяка голицынского разлива? Могу быть чем-нибудь полезен?
- Можете, и я буду вам бесконечно благодарен, Думаю, что в вашем характере, дорогой Константин Сергеевич, так же, как и в характере вашего знаменитого тезки – Станиславского изначально заложена любовь к театру и юмору.
- Да что там я, дорогой Аркадий Исаакович, вся страна, как в песне поется, от края и до края слушает и любит ваши слова, монологи! Моя жена и дочь просто с ума сойдут, когда я им расскажу, что разговаривал с вами! – всхлипывал служака.
- Так вот, мой дорогой, - уже несколько покровительственно произнес Райкин, - слова в монологах принадлежат не мне, их вкладывает в мои уста вот этот молодой и очень талантливый человек, которого, кстати, очень ценят там... – Райкин пальцем указал на потолок. – И вот с этим молодым писателем-сатириком, любимцем "самого", в вашем городе произошла беда, из-за которой наши гастроли могут сорваться. Не мне вам, интеллигентному человеку, рассказывать, как на это отреагируют "там". Он поднял глаза к потрескавшемуся и давно не беленному потолку и слегка подмигнул начальнику. Надо было видеть и слышать, как Аркадий Исаакович играл голосом, как держал паузу, поднимал пальцы и глаза кверху!
- Да, - сказал начальник, узнав, в чем дело, баба эта – говно, извините, товарищ Райкин, вырвалось. Но мы ее давно на пенсию собирались отправлять, а новый следователь – неплохой паренек, мой бывший подчиненный. Думаю – договоримся...

Конфликт был исчерпан за несколько дней, а баба-следователь отправлена на пенсию.

После этого вместе с соавтором Володей Синакевичем мы стали писать для Райкина. Наши имена стояли на афишах четырех его спектаклей, в том числе спектакля "Древо жизни", за который Аркадий Исаакович получил Ленинскую премию, и на двух афишах Кости Райкина. Театр купил около тридцати наших фельетонов, монологов, миниатюр.

Советский Чаплин был очень сложным человеком – добрым, тщеславным и немного скуповатым. Артистам он платил мало, звания придерживал. Очень любил женщин – был блистательным донжуаном. Друзей у него практически не было. Дружеские отношения связывали его с Александром Абрамовичем Хазиным и Георгием Александровичем Товстоноговым. С ними он был на "ты". В компании Райкин был вял, молчалив. Но мог до колик смеяться над хорошим анекдотом. Сам расказывал анекдоты великолепно, однако чрезвычайно редко.

Когда его жену Рому разбил тяжелейший инсульт с частичным параличом, Аркадий Исаакович показал себя как муж и друг с наилучшей стороны. После ее смерти он остался совсем один: дети жили и работали в Москве.

В этот период он после спектакля, часов эдак в двенадцать ночи, часто назначал мне встречи ("Прогуляемся на свежем воздухе?") на углу улицы Скороходова и Каменноостровского проспекта, возле огромной освещенной витрины "Чулки – Носки". Мы подолгу стояли, беседовали. Райкин не столько интересовался разговором, сколько смотрел по сторонам – интересовался реакцией прохожих. Люди, неожиданно узнававшие своего кумира, впадали в оцепенение, теряли дар речи. Это ему очень нравилось.

У Райкина была интересная манера. Он брал рукопись и начинал придираться к каждому слову. (Кстати, он никогда не знакомился с материалом, пока его не прочитывала Рома, человек с очень хорошим литературным вкусом и прекрасным чувством юмора.) Райкин правил текст, и на страницах не оставалось живого места. А потом, в ходе работы, он почти всегда возвращался к первоначальному варианту. Надо сказать, что за все время существования театра Райкин серьезно работал всего с одиннадцатью авторами.

На одном из них, Мише Жванецком, остановлюсь. Эта история в некотором роде поучительна. Она практикой подтверждает теорию о том, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным...

- За теорию и практику, - предложил я , и мы выпили.

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным...

- Кажется, это было в 1966 году. Молодые Карцев и Ильченко показались Аркадию Исааковичу, и он принял их в свой театр. Но о Жванецком Райкин и слышать не хотел. Он называл его творчество единственным словом – "одессчина". Возможно, он почувствовал Мишин огромный талант и увидел в нем конкурента. А конкурентов Райкин не хотел. Когда Карцев однажды прочел "Авас" и все, в том числе Аркадий Исаакович, поняли, что он это делает лучше мэтра, Карцев чуть не вылетел из театра.

Но Жванецкий уже переехал в Ленинград. Жить ему там было негде. Он ночевал у меня, у моего брата, еще у кого-то. Ни денег, ни работы у него не было... Я пошел к супруге Аркадия Исааковича, к своим друзьям в Театре миниатюр. В конце концов мы с артисткой Тамарой Кушелевской уломали Райкина взять Жванецкого на должность завлита.

- А как же общеизвестная история, много раз описанная и рассказанная Михаилом Михайловичем? Сидит он, мол, на куче угля в одесском порту, грустит, и тут телеграмма – его берет на работу Райкин...

- Чушь собачья! Миша, как я уже сказал, в это время жил в Ленинграде... С момента, когда он стал завлитом, целых пять лет Жванецкий в буквальном смысле не подпускал меня и Володю Синакевича к Райкину. Во всех спектаклях шли только его вещи.

Это продолжалось до тех пор, пока Аркадий Исаакович не расстался с Мишей. Расстался, на мой взгляд, не очень красиво. Та же Тамара Кушелевская, поссорившись м Мишей, рассказала Райкину, что Жванецкий выступает сам, пользуется большим успехом, и тот вылетел из Театра миниатюр.

На следующий день после ухода Миши Аркадий Исаакович позвонил мне: "Веня, приходите!" И театр купил сразу (неслыханное дело!) пятнадцать наших монологов и миниатюр...

Авантюра с КГБ

- Аркадий Исаакович был единственным в то время человеком, говорившим хоть какую-то правду. Но партийные функционеры, Романов в Ленинграде и Гришин в Москве, его ненавидели. Они старались сделать жизнь артиста невыносимой.

Когда запретили наш спектакль "Древо жизни", Аркадий Исаакович решил искать правду в Москве. Приехал на прием в Московское управление культуры, но приняли его так, что у него случился инфаркт. Аркадия Исааковича положили в больницу. Ситуация стала критической. И тут мне в голову пришла авантюрная идея. Я рассказал о ней Райкину, и после долгих колебаний он ее одобрил.

Дело в том, что всем было хорошо известно об очень дружеских отношениях Аркадия Исааковича и венгерского лидера Яноша Кадара. Каждое лето Райкин отдыхал на его даче на озере Балатон... За мной в те времена "присматривал" кагэбэшник по имени Гена. Крутился вокруг да около, что-то постоянно вынюхивал, высматривал. Я обратился к нему: "Вы знаете, Гена, я – порядочный человек, никогда и никого не закладывал. Но в данном случае я не могу промолчать. Если не выпустят его спектакль, Аркадий Райкин намерен сменить гражданство и уехать в Венгрию..." Гена побледнел, задрожал и умчался докладывать куда следует. Через четыре дня спектакль разрешили. Играли его необыкновенно долго – почти шесть лет.

А через три года, как я уже говорил, спектакль был выдвинут на соискание Ленинской премии. Первоначально в списке соискателей значились три фамилии: Райкина, Володи Синакевича и моя. Но неожиданно Аркадий Исаакович отправился в столицу, к кинорежиссеру Сергею Герасимову, председателю комиссии по присуждению Ленинской премии, и как бы невзначай, в шутку, спросил: не кажется ли Сергею Аполлинариевичу, что "три еврейские фамилии в одном спектакле могут вызвать негативное отношение у некоторых предвзято настроенных к людям еврейском национальности членов его комиссии?" Сергей Герасимов правильно понял шутку. И мы с Вовой, чистокровным русаком, пролетели мимо премии. Ну да Бог с ней, с премией...

Через год после смерти Аркадия Исааковича в театре, который сегодня носит его имя, в честь выдающегося артиста устроили памятный концерт – зал оказался наполовину пуст... Так проходит глория мунди – мирская слава.

- За глорию мунди! – предложил я, и мы выпили.

Так проходит глория мунди


- Павел Васильевич Рудаков – колоритная фигура советской эстрады. Много мы с Володей Синакевичем для него сделали – практически вернули на сцену после развала его знаменитого дуэта с Вениамином Петровичем Нечаевым.

Познакомились они после войны на Дальнем Востоке, куда оба – офицеры-фронтовики были переведены. Дуэт получился блестящий. Симпатичный недотепа-простак из народа, "рыжий", рубящий разрешенную цензурой правду-матку, - Рудаков и малоприятный педагог-нравоучитель, весь из себя положительный – Нечаев.

Рудаков прекрасно играл на концертино. Дома у него была огромная коллекция этих редких гармошек. Нечаев подыгрывал ему на гитаре. Частушки, которые они пели хорошо, по тем временам были архиострыми: "А в отдельных гастрономах нет "Отдельной" колбасы...", "Трест построил новый дом – старый рухнул за углом..." Даже Сталин любил Рудакова, а Хрущев в него был просто влюблен.

Жена Рудакова, Клавдия Васильевна, директор дуэта и хороший организатор, выбивала выгодные гастроли, прекрасно все просчитывала и... терпеть не могла Нечаева, не понимая, что именно его неприятный сценический образ играет на обаяшку-правдолюба и делает погоду. Она была низкорослой, крепко сбитой женщиной с круглым веснушчатым лицом, лыжница, чемпион Ленинграда по подледному лову. В загородном доме Клава держала корову и лошадь, вкусно готовила и закрывала глаза на романы мужа. Паша был за ней как за каменной стеной.

- Хлопают только тебе, - гудела Клавдия Васильевна в уши мужа, - а деньги – с ним пополам! И догудела: дуэт развалился. Павел начал менять партнеров. Сборы упали. Рудаков паниковал и материл Клаву. Тогда она нашла нас и привела к Паше. Картина, которую мы увидели с Володей, была более чем печальной. Один Рудаков был абсолютно беспомощен на сцене. Мы предложили ему собрать небольшой коллектив и показать несколько наших миниатюр (монологи он делать не умел), убедили поменять жанр...

Спектакль получился, сборы вернулись. С небольшими заменами текста Рудаков играл его еще десять лет. Незадолго до его смерти театр отмечал юбилей. Я тоже участвовал в концерте. За кулисами ко мне подошел Рудаков. Поболтав, я почему-то сказал ему: "Павел Васильевич, а ведь мы с вами неплохо поработали в свое время". Он удивленно посмотрел на меня и спросил: "А разве мы с вами что-то делали вместе, Веня?" Я остолбенел от подобной наглости. Обалдели и стоявшие вокруг актеры: они-то хорошо знали, что Рудаков был спасен и возвращен на сцену нашими с Володей стараниями. Выйдя на сцену юбилейного концерта, Рудаков с партнерами исполнил нашу с Володей миниатюру "Друг".

- Выпьем за друзей, - сказал я.
- Лучше за мерзавцев, - предложил Вениамин Яковлевич.
- Вы, наверное, собираетесь рассказать историю о том, как украли "Кулинарный техникум"?

Как украли "Кулинарный техникум"

- Я расскажу историю рождения того самого "студента кулинарного техникума", который сделал звезду из Гены Хазанова, породил в стране десятки авторов – продолжателей создания образа и просто плагиаторов. Но что самое главное – впервые на подмостки советской эстрады легально вышел "еврей-дурак". Когда Хазанова спрашивают, кто автор "Кулинара", он обычно старается обойти этот трудный для него вопрос. Каждый раз он выдавливает из себя что-то невнятное и, как правило, разное. То называет Аркадия Арканова (Штейнбока), то это "неизвестный солдат", то говорит о народном творчестве... Раскрою тайну.


Как-то ребята из Ленинградского политехнического института: Владимир Синакевич, Женя Заруцкий и Арсений Березин пришли на мой "капустник". Мы подружились. А в их "капустнике" был очень симпатичный фельетон о том, как в школу приходят студенты разных вузов, техникумов и агитируют школяров после окончания поступать только к ним. Фельетон пользовался сногосшибательным успехом, и его блестяще исполнял Володя Синакевич.

Спросив разрешение у ребят, я в своем "капустнике" сделал аналогичный фельетон о трех студентах-агитаторах. Одним из них был "студент кулинарного техникума"... Позднее мы с Володей объединили наших "студентов" и оба читали этот текст. Как соавторы мы с Синакевичем с перерывами работали вместе больше двадцати лет. Этот фельетон под названием "Студенты-агитаторы" вошел в спектакль "Чем черт не шутит", который мы написали для артиста Геннадия Дудника.

В 1974 году в подмосковном пансионате Союза композиторов СССР впервые состоялся семинар драматургов эстрады. Вел его замечательный писатель-сатирик, чудесный человек, о котором я уже упоминал, Александр Хазин. В 1946 году он попал в одну "компанию" с Анной Ахматовай и Михаилом Зощенко, которых клеймил сталинский держиморда Жданов. Хазин остроумно назвал этот семинар "клубком целующихся змей". Каждый день к нам приезжали десятки артистов-разговорников в надежде отхватить свеженький текст прямо из рук автров.

В один из тех дней ко мне подошел худенький длиноносый мальчик и робко сказал, что читает наш с Володей фельетон "Студенты-агитаторы". Я попросил его прочесть, но он ответил: "Стресняюсь в присутствии авторов". За ним, тоже робея, с клубком шерстяных ниток и спицами в руках стояла хорошенькая девочка Злата. Как выяснилось позже, жена худенького мальчика Гены Хазанова. Он попросил у меня еще какой-нибудь текст. Я обещал подумать. Мы расстались.

В том же году на Пятом всесоюзном конкурсе артистов эстрады Хазанов занял первое место. Он читал наш фельетон "Студенты-агитаторы". Первое место с ним разделила никому до того времени не известная девочка Клара Новикова. Она читала мой фельетон "Мечты, мечты...". С Новиковой мы проработали вместе несколько замечательных, на редкость плодотворных лет. Клара оказалась очень честным, благодарным человеком, что в актерской среде редкость. В автобиографической книге она посвятила мне, своему первому автору, несколько очень теплых страниц.

... Прошло три года. Хазанов триумфально гастролировал по стране с "Кулинарным техникумом" – единственным персонажем из фельетона "Студенты-агитаторы", который цензура допустила на телевизионный концерт лауреатов конкурса. Концерты шли, слава Хазанова стремительно росла, но наши авторские гонорары росли непропорционально медленно.

Однажды кто-то из друзей принес мне пластинку "Кулинара" в исполнении Гены. Автором текста был указан... Аркадий Арканов. Я поехал в ВААП, организацию, защищающую авторские права, и нашел в карточке Арканова полный текст нашего фельетона, зарегистрированного как раз три года назад. Я взял текст, подчеркнул ровно 22 слова, принадлежавшие автору плагиата – эта была простенькая "шапка" к монологу, несколько общих вступительных фраз – и поехал в Москву за правдой.

Арканова смутило и расстроило мое появление. Монолог к тому времени был очень известен, да и незаконно полученные гонорары, видать, были велики. Все это могло здорово повредить его репутации. Арканов стал что-то невнятно лепетать, что, мол, это Хазанов ввел его в заблуждение, убедив, что монологи не имеют автора, сложены из студенческих анекдотов и нуждаются только в руке мастера... Обещал вернуть – с уловольствием! – мне и Синакевичу гонорар за проданный Москонцерту текст и даже добавить из своих денег. Клялся, что авторских он получил за эти годы копейки и что, очевидно, Гена как-то изловчился получать большую их часть. Но каким образом этот поганец это делает, он, Арканов, не в курсе...

Затем Арканов достал из бумажника 187 рублей из 200 полученных, по его словам, в качестве гонорара, минус 13 рублей за его 22 слова и мы мирно расстались. Убрать его фамилию как автора текста фельетоноа можно было только скандальным, судебным путем...

Хазанов перед нами не извинился – уж слишком "велик" был к этому времени. Более того, он начал пачкать наши имена на концертах. Но что поделаещь... Бессовестные гены у Гены не нам, видать, было переделывать. Через несколько лет Лион Измайлов и Семен Альтов продолжили с Хазановым созданный нами образ. Они написали неплохие монологи. Нашего разрешения, разумеется, не спрашивали, а потом на концертах стали называть себя отцами "студента-кулинара". Мы с Володей Синакевичем насчитали двадцать таких отцов.
- Выпьем на настоящих отцов, - предложил я, и мы выпили.
- Тогда я расскажу об отце отца "Городка".

Об отце отца "Городка"

- С популярнейшим, на редкость одаренным человеком, одним из двух отцов программы "Городок" Илюшей Олейниковым (Клявером) – продолжил Вениамин Сквирский, ученый, изобретатель (лауреат премии и медали Людвига Нобеля) писатель-сатирик и артист – я впервые встретился в Кишиневе, когда выступал там с ансамблем "Поющие гитары". Подошел ко мне высокий худющий парень, со скверной дикцией и по-собачьи очень грустными глазами. Не помню, был ли он в то время усатым, но волосы почти лежали на плечах. Разговора в тот раз не получилось.

По-настоящему мы познакомились в мой следующий приезд в Кишинев. Меня пригласили написать программу для молдавского танцевального ансамбля "Жок". На верхней губе Илюши уже топорщились солидные усы.

"Чего бы ты хотел, юноша?"- спросил я. "Что-нибудь очень, очень смешное",- промямлил он. "Мне кажется, на твою специфическую внешность прекрасно ляжет мой "Рассказ об Иване-дураке и его драке со Змеем Горынычем". Он как с тебя выписан". – "А что, я так плохо выгляжу? – грустно-обиженно спросил Илюша. – "Что-нибудь смешное, но положительное у вас есть?" – "Смешное, мой друг, само по себе уже положительное. Эту мысль, но чуточку другими словамим, высказал великий Ленин. Надеюсь, вы его помните..."

Сошлись мы с Илюшей на моем фельетоне "Кобель", который он блистательно исполнял много лет. Так я стал его первым автором. Об этом Илья не забыл и написал на подаренной мне прелестной автобиографической книге "Жизнь – как песня". О нем и его очень талантливом партнере Стоянове написано много. Мне же хочется рассказать о колоритном папе Ильи.

После того, как мы договорились о "Кобеле", меня пригласили на семейный обед и представили папе. Если бы этому богатырю папе Леве приклеить бороду Карла Маркса, то он мог бы без всякого грима исполнять роль Карабаса-Барабаса. А его фантастическая, неповторимая лексика! Она не может выветриться из памяти любого человека, который слышал ее хоть раз!

Об повторить нашу тогдашнюю застольную беседу не может быть и речи! Я постараюсь привести по памяти несколько его фразочек из замечательной книги Ильи... Поймав его с сигаретой, папа четко произнес: "Исчо раз увижу таких вещей – сделаю больно!". Письма Левы с фронта всегда заканчивались словами: "Победу уже ни загорами. Привет с фашистской логовы. Твой муж старший сиржант пятый арудийный нумер Лева".

После войны (это долгая история) папу арестовали. Вечером из КПЗ пришла трогательная весточка: "Прашу ни валнаваца. Я в турме. Внезапно схвачен органами правасудия. Срочно жгите продукт. Уничтожайте мебел. Все равно уже нам это ни к чему не дастанеца. Пока исче ваш Лева". Его последнее слова на суде звучало так: "Граждане суди! Если я винен – судите мине беспощадно! По всей строгость наших гуманных законов! Пусть я буду сидеть в турме и работать там на благо нашей великой страна. А если нет – так нет!"

... Папа Клявер встретил меня неласково. Пожал руку, отошел на несколько метров, внимательно оглядел с головы до ног и сурово произнес: "Видал я писарей исчо и покруче и покрупнее. Чем пишете? "Уточкой" или штромкаете на "киндервуде"? Вы его, - он ткнул пальцем в сторону Илюши– в работе бачили?" – "Еще нет". – Так вы его изначально гляньте. Он, когда малым был, хорошо выпендривался, что твой Райкин, а сейчас хужее. По бабам много бегает, на семя изошел, засранец".

В гостиницу папа доставил меня на своем дико ревущем мотоцикле. Прощаясь, сжав руками-клещами мою руку, Лева Клявер, отец Ильи, сказал, что я – гарный парень и пришелся ему по сердцу, но профессия у меня говенная, раз приходится писать смешные слова для всяких обормотов, как его сын.

Вот другая история. О другом отце. Замечательном отце, человеке и драматурге.

Осенний марафон Александра Володина

- Я познакомился с Александром Моисеевичем Володиным в Вильнюсе. Это был удивительно скромный, порядочный, доброжелательный и талантливый человек. Другого такого человека в России я не знаю. Наверное, таким были Андрей Сахаров и Дмитрий Лихачев. Но с ними я не был знаком лично.


Александр Володин
Пьесы Володина (Лифшица) шли, идут и будут идти на сценах театров еще много-много лет. Ибо сотканы они не из строк на бумаге, а из живых, трепетных нитей его добрейшего сердца. Он был маленького роста, с большим ноздреватым носом и узко поставленными глазами. Он как-то робко, стеснительно в ответ на приветствие протягивал небольшую холодную ладошку. В присутствии красивых женщин оживлялся, в глазах вспыхивал лукавый огонек, узкие плечики распрямлялись. Женщин он обожал, и – удивительно – они боготворили его.

... Однажды рано утром Александр Моисеевич позвонил и попросил помочь перевезти сына к нему домой. Я с радостью согласился.

По дороге, а ехать нужно было на другой конец города, мы разговорились. Я, похвалив недавно снятый по его сценарию фильм "Осенний марафон", сказал, что практически каждый мужчина, посмотрев его, скажет, что это фильм о нем... Да и практически каждая женщина тоже...

- Да, не исключено, - грустно произнес Володин, - но этот фильм, Веничка, обо мне...

Женился он на девушке Фриде из состоятельной еврейской семьи. У них родился ребенок – Саша, почти вундеркинд. Он вырос, стал ученым, уехал в Америку. Дома стало одиноко, пресно и скучно. Александр Моисеевич начал прикладываться к рюмке. У него все эти годы был мучительный роман с машинисткой. Жена узнала и превратила жизнь мужа в стабильный житейский ад. У машинистки родился сын, с которым ее родители, махровые антисемиты, не дали Александру Моисеевичу увидеться даже после скоропостижной смерти дочери... Через несколько лет они тоже умерли. Мальчик остался один...

... И вот мы едем, чтобы забрать десятилетнего сына Александра Моисеевича. Мальчик был кем-то собран. По пути он не произнес ни одного слова... Стояла кладбищенская тишина.

- Веничка, - обратился ко мне Александр Моисеевич, когда мы приехали, - если у вас, конечно, есть немного времени, помогите мне подняться в квартиру и побудьте немного с нами...

Фрида взглянула на обескровленное от ужаса лицо мальчика и, театрально заломив руки над головой пошла пить валерьянку. Мы оставили вещи мальчика в прихожей, зашли в кабинет Володина, выпили и занюхали рукавами. Мальчик повернулся к нам и тихо, но серьезно спросил: "Папа, можно я буду жить у тебя в кабинете и делать уроки за твоим столом?"
- Конечно, конечно, - как-то очень быстро ответил ему Володин и налил нам еще по сто грамм.

Вошла Фрида. Лицо ее как-то помягчело. – Надеюсь, - строго спросила она, - ты не предложил ребенку выпить? – Нет, нет, - ответил Александр Моисеевич виновато, но без прежнего страха в голосе, - он без закуски не пьет...

... Фрида не только смирилась с появлением мальчика, но даже вроде бы полюбила его. Он, как и его сводный брат, оказался очень способным человеком. А потом старший брат забрал младшего в Америку – жить и учиться в университете.

Вот как окончился "Осенний марафон" Александра Моисеевича Володина.

- Выпьем за интересных людей, - предложил я, и мы выпили.
- Много интересных людей встречал я на эстраде. Почти все они забыты. Например,

Матвей Яковлевич Грин

Мотя Грин был в эстрадном мире одиозной личностью. Биография его достойна отдельного повествования. Он писал положительные, суперпатриотические фельетоны. В тридцатые годы он, махровый еврей, был корреспондентом чуть ли не самой "Правды". Благодаря такому мощному удостоверению журналиста он был вхож в любое учреждение страны, включая ЦК. Мотя дружил со сценаристом Александром Каплером. Они даже вместе что-то писали. Когда из-за романа с дочерью Сталина Светланой Каплера посадили, Мотя, до этого не знавший предела мощи своей партксивы, по велению своего большого и доброго сердца поехал вызволять друга.

Лагерное начальство его прекрасно встретило и устроило маленький банкет. Пили за Родину, за Сталина, за Лаврентия Павловича... Мотя веселил публику, рассказывал, какой великий человек его друг Каплер. Начальство хохотало от души. Отношения Моти и чекистов стали настолько дружественными, что к банкетному столу вызвали из барака... самого Каплера.

В конце банкета растроганный до глубины души теплой встречей друзей начальник лагеря решил не разлучать их... Лет через пять Каплер вышел из заключения, а Мотя все продолжал сидеть. Выйдя на свободу, он... продолжил писать патриотические фельетоны, с которых начинался любой торжественный правительственный концерт, к любой памятно-революционной дате. Матвей умер, и царство ему небесное! Очень хороший был человек.
Неординарным человеком был и

Яков Исидорович Киперман –

актер, режиссер, работавший под псевдонимом Кипренский. Всем он был хорош, но имел существенный недостаток – длинный язык, Время от времени он ляпал со сцены такое, что ленконцертовскому руководству приходилось долго и нудно объясняться: дескать, Кипренский совсем не то имел в виду, что сказал, и что он "по сути своей патриот и преданный советской власти гражданин".

Последней каплей, доконавшей Ленконцерт и обком партии, стал концерт, который Яша вел в закрытом институте. Зал был набит до отказа. Часть зрителей стояла в коридоре, под портретами членов Политбюро. И Яша не сдержался. Язык взял верх над разумом. "Дорогие мои, - обратился он к зрителям в коридоре, - что же вы там застряли с этими коммунистическими членами? У них своя компания, а у нас своя... Нам делить нечего".

Однажды перед какими-то гастролями местный партийный секретарь по культуре, злобная дама, сказала Яше: "Я слышала – вы привезли халтуру!" Он мгновенно среагировал: "А я слышал – вы с ассенизатором живете!"

Потом Яков Исидорович оправдывался: "Я же не сказал, что она живет с вором и убийцей... А у нас всякий труд почетен. Может, этот ассенизатор – орденоносец и Герой социалистического труда". Его простили. Но на следующий же день, представляя во время концерта инструментальный ансамбль, Яша объявил: "У рояля – Вадим Шпаргель, ударник – Михаил Тургель, гитара – Иван Соколов". Сделал паузу и, помучившись секунду, залепил: "Почти русская тройка..."

Яша умер в самом начале горбачевского лихолетья. Увы, Господь не дал ему поиздеваться над властью всласть. Той самой властью, которую до конца жизни боялся мой друг

Ефим Левинсон 

Это был блистательный артист кукольник. Он вышел в самостоятельное плавание из театра Образцова, и лучшего артиста в его жанре я не знал ни в СССР, ни за рубежом. Фима много лет проработал в паре с кукольником Поликарповым. Их дуэт объездил весь мир – их принимали короли и президенты, приглашали восточные магараджи. Если артист хотя бы раз в жизни с одним-единственным номером выступал в парижском театре "Олимпия", то он автомитически получал контракты на выступления в лучших залах мира.

Левинсон выступал в "Олимпии" несколько раз. Каждый раз по нескольку месяцев – и не с одним номером, а с целой программой. За одно выступление Фима получал на месте, у кассы, полторы тысячи долларов. Они, естественно, переводились во франки. Фиме из этой суммы доставалось 12 долларов. Остальные деньги забирало посольство, куда ночью, пешком (Фима экономил доллар на автобус), через весь Париж, замирая от страха, он относил деньги.

От рождения Фима был человеком не самого смелого десятка. У него была любимая хохмочка: "Товарищ фашист, только не надо меня пытать. Я этого терпеть не могу. Хорошему человеку, да за чашечкой хорошего кофе я все сам подробненько расскажу, и, поверьте, даже гораздо больше того, что знаю". Фима Левинсон клялся мне, что известнейший анекдот: "Товарищ батальонный комиссар, если я погибну в бою – считайте меня коммунистом. А если нет – то нет", придумал он.

Фима корил меня за слишком вызывающие – это его слова – репризы. "Веня, - говорил он, - Веничка, эти суки (слово "суки" он произносил шепотом) все слышат, все знают. Им за нашу кровь платят немалые деньги".

Парадокс, но трусоватый Ефим во время войны за геройский подвиг получил очень почетную солдатскую награду – медаль "За отвагу". Правда, в этом подвиге не известно чего было больше – героизма солдата, идиотизма или прямого предательства командования Ленинградского фронта. На Дубровский пятачок – хорошо укрепленный и простреливаемый немцами участок фронта, где уже полегли десятки тысяч наших солдат, против свежей, прекрасно подготовленной немецкой дивизии, в полном составе отправили Ленинградскую школу юнг. Пятнадцати-шестнадцатилетние мальчишки в бушлатах нараспашку, чтобы виднелись тельняшки, бросились в штыковую атаку.

Увидев бегущих на них балтийских моряков, немцы сначала дрогнули, но разглядев, что это мальчишки, прицельно и хладнокровно расстреляля всех до одного. Впрочем, нет, один мальчик уцелел – герой Фима Левинсон. Немцы не потеряли ни одного солдата...

*    *    *

- Вениамин Яковлевич, - сказал я ему после того, как мы выпили за всех, кто не вернулся и вернулся с фронтов той войны, - в 1984 году вы завязали с этим делом – с эстрадой, и вернулись в науку. Я понимаю, что перечислить все ваши изобретения невозможно, но назовите некоторые из них, главные.

Автор более 230 авторских свидетельств и патентов

- Дело трудное, но попробую. Однако я хотел бы заметить, что кроме более пятисот фельетонов для эстрады я написал двадцать одну пьесу для театра, два романа, сборник повестей, воспоминания.

Афиши выступлений В. Сквирского

В. Сквирский с летчиком-космонавтом СССР, дважды Героем Советского Союза А. Леоновым

... Еще студентом четвертого курса института, я получил золотую медаль ВДНХ за изобретение и разработку приспособления для обработки многогранников на токарных станках. О базовой модели первой отечественной гидродинамической машине для прочистки канализационных сетей, водяных котлов и тушения пожаров я уже рассказывал. Я – автор и разработчик аэрокосмической технологии очистки воды и фильтров для космических станций типа "Мир".

Совместно с КБ "Малахит" по своим патентам я разработал программу и технические проекты создания мирных субмарин: пассажирских на тысячу мест, грузовых, драг для добычи золота и алмазов на морских шельфах. Я создал и внедрил в жизнь программу экологически чистых мясокомбинатов. Мною созданы рабочие образцы и запатентованы магнитроны для обработки нефтепродуктов. Они снижают канцерогенные выбросы автомобильного транспорта на 90 процентов.

Впервые в России я начал оснащать плавательные бассейны серебряно-медными ионаторами с последующим омагничиванием воды вместо обеззараживания ее хлорагентами. Вместе с Б.В. Баллюзеком и Е.В. Давидюком мы создали прибор для терапевтического лечения аденомы простаты и венерических заболеваний... И так далее. Мое имя занесено в двенадцать российских и зарубежных энциклопедий.

- За науку, - предложил я.
- А как же мы за нее выпьем, - сказал Вениамин Яковлевич,- если наши одноразовые стаканчики унёс ветер?!
- На этот случай, - гордо ответил я, - есть израильский патент. Берем перцы, они у нас есть, отрезаем верхушку, очищаем и наливаем. Получаем и стаканчик, и закуску.
- Гениальное изобретение! – воскликнул человек, чье имя занесено в Книгу рекордов Гиннеса как самого разностороннего изобретателя России.

*     *     *

КНИГИ В.ХАНЕЛИСА
"Родились и учились в Одессе.
Материалы к энциклопедическому словарю".

570 стр. большого формата, около 5.000 персоналий.
Стоимость книги: в Израиле - 99 шек.;
в Европе, США и странах СНГ - $34,99.


"В нашем странном городе".
Сборник мистических и фантастических рассказов.

Стоимость книги в Израиле - 55 шек.;
в Европе, США и странах СНГ - $19,99. В цены входит пересылка.
Для заказов обращаться: V. Hanelis, 11 Livorno str., apt. 31,
Bat-Yam, Israel-59644, telfax +972-3-551-39-65,
e-mail - vhanelis@gmail.com
Количество обращений к статье - 3037
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (21)
Гость | 12.06.2017 07:33
Душка Дов!
1.Вы не физик, а скорей математематик, связанный с расчетом физических моделей.
2.Обсчитывать модели и быть физиком - "две большие разницы".
3.Вы и не ученый, потому как по типу наблюдения вы не объективерт, а субъективерт, а по типу действия - не интернал, а экстернал. Люди такого крайне негэнтропийного типа ангажируются в качестве цензоров, идеологов и стукачей.
4. Вы и не педагог, поскольку эта профессия предусматривает системное мышление, умение разбираться в феноменологии природных и жизненных явлений и, конечно, читать текст, и не тянуть одеяло на себя.
5. Если вы, сынок, имели отношение к Харьковскому университету (а его я помню с довоенных времен) - там вас должны были всему этому хотя бы отчасти научить. Это продукт немецкой, славянской и еврейской цивилизации.
5. Мышление у вас, судя по тезаурусу, достаточно примитивное, так что идите в библиОтеку, и не прыгайте на людей почтенных, разносторонних, наивно полагая, что стук и назидание - основа продуктивной коммуникации.
6. Цитируемая вами версия об истоках инвективы Ландау - более, чем сомнительная: от нее веет явно гебешным штынком.

Будьте здоровы, и больше здесь не появляйтесь: тут люди из другого профсоюза...
Гость | 11.06.2017 21:20
Вдогонку. Обратите внимание, что самой статьи я не коснулся. Моя мишень - не Ханелис, а Хлестаков. Не думаю, что рационально подсовывать мне другую мишень.
Дов Каплан | 11.06.2017 21:11
Мне страшно. Меня называют (анонимно, как же иначе) "не физиком" (очень надеюсь, что мои студенты это не прочтут, а то завтра стыда не оберёшься),"дураком" (и посчитали, что это Ландау, в институте которого и у учеников которого я писал дипломную работу, называл меня так), причём определяют неграмотно это выражение как инвектива (но где сейчас отыщешь грамотных людей). Кстати, для полурамотных: "сам дурак" говорил не Лев Давыдович, а это именно к нему самому так обратился Поль Дирак, когда Дау тихо шептал Дирак-дурак,не зная, что тот понимает по-русски - таким образом, сам того не желая, аноним, приравнял меня к Ландау - интересно, что он придумает в своей следующей инвективе. Пишут, что у меня отсутствуют навыки системного чтения текста (и это пишет тот, который, защищая хлестаковых, не может или не умеет ответить ни на один из моих аргументов, да ему и не нужно их читать. Называют меня ИТР-ом, считая, что это ругательство, хотя мои родители были в СССР именно ИТР-ами, и я имею все основания гордиться ими. Далее, кто я ещё? А, чуть не забыл, я прилепился к бухгалтерскому конвейеру - красивее выразиться трудно, этому перлу может соответствовать лишь яркое и самобытнейшее выражение "замечательный любимый народом и интеллигенцией" - как это красиво - народ и интеллигенция - в едином порыве! А далее - какие перлы - "выдвинуть рефлексию", причём не чужую, а "собственную"! Да, почтенной публике есть от чего "ржать до упаду". Я человек занятой, но непременно завтра после лекций загляну на эту страничку. Ведь офицерская вдова, в порыве мазохизма будет сечь себя ещё и ещё. Ждём-с.
Гость | 11.06.2017 18:32
Милый Дов! Если бы Вы были физиком - то никогда бы не забывали Инвективу Ландау: САМ ДУРАК!
У замечательного любимого народом и интеллигенцией писателя, журналиста и историка культуры Владимира Ханелиса написано все тип-топ - четко, ясно, с большой любовью и тактом.
Не имея навыка системного чтения текста - вы в качестве компенсации выдвинули собственную рефлексию (люди науки это именуют СЛЕДОВОЙ РЕАКЦИЕЙ!) и начали возмущаться и автором, и его героем.
Это элементарное бескультурье, которым чаще всего грешат итээры, прилепившиеся к какой-то части бухгалтерского конвейера. В СССР было полно таких героев - жутко активных. В Израиле - не меньше. Они учили публику чему ни лень, и публика ржала до упаду.
Об этом много писано и говорено. Саша Воронель - великолепный физик, писатель и человек - когда-то очень смеялся над одним из моих четверостиший:
ЗАКЛЯТИЕ СГЛАЗА
-Нет в физике молвы,- есть формул цель!
Но физики... Их, видно, кто-то сглазил...
-Закаркает вороной Воронель -
Лишь бы молчал достопочтенный Азбель!

И околофизики, и физики своими назиданиями и страшилками "достали" несчастное человечество. Мало того, что оное доставали всякие графоманы и политиканы-нобелиаты - так еще и сребролюбивые тщеславные маньяки лезут во все углы.
Райкин - величайший актер ХХ века. Он лучше всех изобразил главную напасть человечества в течение ближайших двух веков: ВСЕЛЕНСКИЙ ДУРАК.
Так конвергентно сошлись два величайших еврея новейшего времени: Ландау и Райкин.
Теперь Вы понимаете, что произошло: ведь Господь обозначил эту мысль через странную корявость Ваших сентенций! Пойдите и помолитесь, и воздайте Ему хвалу!
Дов Каплан | 11.06.2017 14:55
Не читайте меня. Не надо меня читать! Но если хотят мне ответить, то, видимо, надо хоть раз прочесть мои несколько строк. Мой коллега, "человек науки", не имею чести знать его имени, пишет: "у каждого из братьев - свой резон, какие науки стимулировать, а какие - игнорировать". Причём тут братья Нобели? Какое отношение они имеют к премии им. Людвига Нобеля? Группа интересантов после распада Советского Союза решила, что им всё позволено, создала премию и назвала её по имени одного из братьев. А почему не в честь других братьев, к примеру - одного из сыновей лейтенанта Шмидта? Вслушайтесь: "премия им. Шуры Балаганова". Чем плохо? Может быть, Балагановская премия звучит не так возвышенно, как Нобелевская премия? Не знаю, не знаю... Всё же, насколько мне известно, даже у Путина В.В. не хватает наглости писать о себе "Нобелевский лауреат.
И второе. Все мои коллеги-физики считают, что всем нам и тем, кто работает в смежных областях, необходимо всеми силами бороться с "торсионными полями" и прочей псевдонаукой, а также с фейковыми академии, которые их поддерживают и существуют за счёт продажи членства. Именно поэтому я лично не верю НИЧЕМУ (прошу прощения за прописные буквы) из того, что рассказывают о себе хлестаковы, подписывющиеся "академик и нобелевский лауреат". с уважением Дов.
Гость | 11.06.2017 00:40
Милый Дов! Как человек науки - смею Вас уверить, что для меня что Википедия, что Аль-Джазира, что политические нобелиаты одного Нобеля или другого - все едино. Иное дело научные нобелиаты. Тут, как говорят, - "Жираф большой - ему видней!". Хорошо известно, что у каждого из братьев - свой резон, какие науки стимулировать, а какие - игнорировать. Это не нашего с Вами ума дело. Точно так же и с новыми академиями: прежние бонзы были клубом небожителей, и ситуацию эту слегка разрулили, поставив во главу угла не карьерный, а профессиональный принцип. У Вас есть по этому поводу претензии? Вы основываетесь только на русской Вике, которая врет без зазрения совести?
Тогда ни автор, ни его интервьюируемый совершенно тут не при чем!
Владимир Ханелис | 10.06.2017 23:23
Уважаемый г-н Дов Каплан!
Написав "пЫсать злобные комментарии" я ни в коем случае не имел в виду Ваш комментарий.Зря Вы приняли мои слова на собственный счет... Я о другом...
Гость | 10.06.2017 21:12
Уважаемый всеми нами господин Ханелис! Обращается к Вам автор злобного комментария. Вопрос не к Вам - у Вас бойкое перо и Вас приятно читать (кроме слова "пЫсать", но я не обиделся :)). Дело в герое очерка. Конечно же всем известна разница между нобелевской премией и премией имени Людвига Нобеля - так же как и разница между Государём и милостивым государём.
Среди лауреатов премии имени Людвига Нобеля - Путин В.В., Лавров С.В., лётчик-космонавт Леонов А.А. и прочие уважаемые люди, но зачин "О себе рассказывает Нобелевский лауреат" звучит в этом контексте примерно так же как "Гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору". Мой вопрос - о совести человека, который не будучи даже членом-кореспондентом, первым делом в своей визитке пишет АКАДЕМИК. "Европейская академия естественных наук", как Вам хорошо известно, создана так называемой "Российской академией естественных наук", известной фейковой организацией, проповедующей пресловутые "торсионные поля", которая "также критикуется за продажу членства в своей академии без должной проверки знаний" (цитата из Википедии - статья "РАЕН"). И злиться на меня не надо, я не хотел Вас опорочить, да и не смог бы, а лишь хотел обратить внимание уважаемой аудитории на факты, по моему разумению важные, проливающие свет на портрет героя. Засим остаюсь искренне ваш,
Дов Каплан.
Гость | 09.06.2017 22:54
17:13! Классика жанра - многомерна:
1. Чего тебе надобно, старче?
2. Как мать,- говорю,- как женщина...Всех требую к ответу!
4. Вопросы ребрами.
5 Etc.
Владимир Ханелис | 09.06.2017 21:07
Уважаемые господа! Кому и что я должен объяснять? В мире существует премия Альфреда Нобеля и существует премия имени его брата - Людвига Нобеля. В.Сквирский, академик, если не ошибаюсь С-Петербургской инженерной академии лауреат премии ЛЮДВИГА НОБЕЛЯ за 2007г.. О чем черным по белому написано в материале и видно на фото с космонавтом Леоновым. Да и в Интернете о В. Сквирском информации немало.
Господа, перестаньте пЫсать глупые, злобные комментарии. Про-о-тивно, ей Богу...
Гость | 09.06.2017 17:13
Уважаемый Владимир Ханелис! Объясните, пожалуйста, что все это значит?
Гость | 08.06.2017 23:15
Редакция, у которой есть все инструменты борьбы с КИБЕРБУЛЛИНГОМ - злостным враньем и оскорблением кого угодно просто так, из мелкой подленькой страсти человека пустопорожнего повысить свой статус - поступает соответственно классике жанра: "Ну, вот видите, как трудно жить с таким коллективом!".
Разумеется, я знаю кто этот мапайный прихлебатель, и каковы его художества и разнородные пакости - он не раз получал по полной программе за свои провокации на форумах МЗ. В интернете разных стран "хамский шик" - речевая норма.
У меня огромный советский опыт борьбы со стукачами, хамами, психологическими убийцами. Из этого я вынес одно: люди по своей природе равнодушны, трусливы перед насилием - этим и пользуются все без исключения власть предержащие.
Вот почему так безоглядно нагл наш мапайный халявщик-провокатор, размахивающий дерьмовой бадьей: это сегодня делают во всем мире на всех мыслимых и немыслимых уровнях. Мы с болью видим, что творят наши ничтожества с нашими публичными и законно избранными людьми - и не только с ними, но и с их семьями, коллегами или просто посторонними свидетелями. А что по отношению к простым смертным - так и говорить нечего.
То же – и в Америке, о чем целый куст ярчайших публикаций этого номера МЗ.
Стратегия такого поведения - обескровить нацию, сделав личность нелегитимной. Об этом - один из моих давних визуальных текстов:
С Н Е Г
Исключенье из обоймы -
исключение. Обычай
нам предписывает строем,
миром-ладом-скопом-кучей.
Выпадение дождя. Исключенье - погодя.
Исключенье - странность, случай.
Исключенье - отсеченье
аномалий, ответвленья,
танец в ритме ча-ча-ча.
Отучают от ключа.
Отлучение от дома.
Отречение от Бога.
Отупение от долга.
Исключение - погоня.
Исключение - огонь,
где сжигают самых-самых крайних.
Исключение - побег.
........................
На Хермоне выпал снег.

Т-А, 1991
Гость | 08.06.2017 07:09
Герой статьи - гениальный самопиарщик - не стесняется называть себя академиком, а автор статьи, ничтоже сумняшеся, причисляет его аж к нобелевским лауреатам. После этого - кто поверит, тому, что он о себе рассказывает? Википедия совершенно справедливо обходит "академика" своим вниманием.
Гость | 05.06.2017 11:20
Кац! В ответ на Ваше "пачкун" можно Вам ответить, что Вы алтэр штинкер. То, что у Бернеса бывали разные периоды в отношениях с властями не меняет того, что у него были серьёзные проблемы со слухом. Государственно-интимные песенки ушли в прошлое. Многие из них на сегодняшний день стали синонимом пошлости. Во всяком случае, про Египет и Алжир. Да и прочие “Если бы парни всей земли”. Но Кошка не способна слушать. “Cлух у людей абсолютный” – чего Вы мелете, Кац? Вы представляете, что значит абсолютный слух? Привязались к Егупецу… То, что Вы помните с военных времён, ни о чём никому не говорит. Постыдились бы лезть с такими кошачьими критериями! “Глушилка” это как раз Кац. Над останками никто не глумится. Насчёт такого глумления лучше посмотреть на самого Каца. Уж сколько Кац наследил! Вы почему-то лезете с обвинениями. не относящимися к делу. Уж кто Хам, так это Кац! Так и хочется сказать: брысь, Кошка! Диссертационные работы можно будет писать и по поводу комментариев Каца. Только это будет больше связано не с культурой. А если с наукой, то с медициной. А что до увлечения Бернесом, то это, Кац, вопрос музыкальной культуры, воспитания, а не морали, которой у Вас попросту нет. Т. е., может, когда-то и была, но за давностью, лет исчезла. А у Кошки – какая такая мораль? Вы, Кац, много раз попадали в лужу, когда пытались говорить о музыке. Время от времени от фонаря называете каких-то композиторов, которых Ваши кошачьи уши не способны воспринимать. Например, модернистских. Но называете для красного словца. Ваш предел – это речитативы Бернеса и прочая пошлая эстрада. Вот и слушайте, да не лезьте со своим кошачьим мнением.
Гость | 05.06.2017 06:14
Егупецкий тролль-пачкун! Звучание уникального, проникновенного голоса Бернеса помню с военных времен. Этот голос обогрел миллионы людей, брошенных в жестокую топку войны. То, что пел мимо нот - так это ты врешь: слух у людей абсолютный.
Насчет властей все всё знают. Ты часть системы, которая в СССР была известна как "глушилка". Сегодня это изобретение - основа основ мировой дезинформации.
Тематика этого выпуска МЗ в сущности и посвящена работе антитрамповской и антиизраильской фискальной глушилки. Бернеса советская власть травила и в сравнительно молодом возрасте свела в могилу. Фельетоны о нем печатались в газете "Правда" под титлом "Звезда на "Волге"". А ты - гробокопатель, глумящийся над останками и полагающий, что это куда как круто. Имя тебе было дано в Танахе: Хам.
Он ржал, показывая пальцем на sexuales cпящего Ноя.
Ты вот пишешь, что я захваливаю и авторов, и редакцию этого издания. Но я всего лишь старый читатель, который понимает, что когда-нибудь по поводу этого и других изданий будет написана не одна сотня диссертационных работ... Технологией будут заниматься роботы, а экологией и психологией - люди.
Piter | 03.06.2017 18:54
Владимиру Ханелису
Восхищён. И благодаря Вам, воистину и во всех смыслах «Рукописи не горят!»
Гость | 03.06.2017 16:57
Кац! Ну чего Вы хотите? Ну сколько можно переливать из пустого в порожнее? К автору Вы вроде проявили уважение? Так почему же не солидаризироваться с его замечаниями по поводу откровенного плагиата? И кто уж такие восхваляемыми на почве откровенного эстетического невежества эстрадниками? Поверьте, Кац, ну трудно преклоняться перед Бернесом. Только потому что еврей? Так ведь безнадежно безголосый. Шансонье? Так прислушайтесь к записям. Ведь мимо нот поёт. Еврей? Вспомните, Кац, как он в середине 60-х годов нашептывал под музыку "Напиши мне, мама, в Египет". Герой песни, наёмник из СССР, который помогал Насеру готовиться к войне с Израилем, в ходе которой Насер (Герой Советского Союза) должен был "сбросить Израиль в море". Но что до этого глупому человеку? Ему подавай славу безголосому Бернесу. Да ещё пел он о советском ландскнехте Николае Пяскорском, погибшем при разминировании минных полей в Алжире, который только-только изгнал французов и получил возможность под руководством Бен Беллы (тоже наспех ставшем Героем Советского Союза) присоединиться к антиизраильского фронту. Что Вам, Кац, до всего этого? Вам дай любого еврея, которым восхищались обыватели, ТАКИЕ, КАК ВЫ. И будете его прославлять, хоть ему было наплевать на то, что с нами выделывали советские власти. Вот в этом суть поклонника термодинамики, ноосферы, передела мира и прочей чуши. Совершенно невежественного в вопросах культуры. Давайте, Кац, что-нибудь про троллей и агентуру КГБ/ФСБ.
Гость | 03.06.2017 12:08
Милый 8:25! («опять двадцать пять!»). Не следует унижать великих людей - ни публичных (актеров), ни частных (авторов). И тех, и других публика либо присваивает, либо игнорирует.
Текст ориентирован на смысл. А великий актер придает ему и знак, и новый смысл: ведь вам же не приходит в голову отождествлять нотный текст - и музыканта, партитуру - и дирижера!
Райкин действительно г о в о р и л (как и другой гений – Бернес!) в рычаще-вопящей волчьей стране - и в этом райкинское величие, при всех неоднозначностях человеческого поведения и личных пристрастий.
Израиль - страна удивительная: в этом уникальном человеческом сборище чего только нет! В этом остаточном вареве есть немало и уникальных культурологов, которые знают и людей, и обстоятельства культуры в самых неожиданных деталях и сочетаниях. Владимир Ханелис в этом плане - один из бриллиантов первой величины. Это счастье для читателей МЗ - видеть его пронзительную аналитику в каждом номере! Много было журналистов-культурологов и на нашем замечательном русском радио. Поражает все, что делает выросшая на наших глазах великолепная Таня Барская, привлекающая к тому же и знатоков культуры и языка. Один из них - Альберт Крейтор - поражает знанием глубинных обстоятельств создания шедевров массовой культуры: как будто бы он при этом лично присутствовал.
У Владимира Ханелиса - дар оживления культуры является неотъемлемым свойством каждого публицистического репортажа, эссе или же интервью. Хорошо, что эта публикация дополнена замечательной серией фотоиллюстраций, в чем я вижу, как старый "газетчик", индивидуальность почерка именно данного издания. Этим оно мне и дорого.
Ад меа вэ эсрим автору, редакции и, разумеется, "дорогому Феномену Сикровецкому"!
Гость | 03.06.2017 08:25
Прекрасные зарисовки! Главное в них - развенчание идолов советской эстрады, которые для обывателей выглядят до сих пор гениями и властителями дум. А автор оказался действительно талантливым человеком в разных сферах. И веришь ему, а не тем, кто просто зарабатывали свои деньги. Люди тоже не без способностей. Талантливые ремесленники, но не более того. Это знаменитое: "Как говорит Аркадий Райкин..." - оказалось искажением. Говорил этот талантливый артист то, что придумывали другие. И жаль, что сочинители, как правило, оставались в тени.
З. В. | 02.06.2017 07:27
Блестяще!На одном дыхании!
Гость | 01.06.2017 22:12
Обалдеть!
Страницы: 1, 2, 3  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com