Logo
12-28 сент.2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17



 






RedTram – новостная поисковая система

Личное
Москва – Иерусалим со всеми остановками…
Валерий Кац, Иерусалим

Моим друзьям
(Продолжение.
Начало в «МЗ», №№ 545-548)


Из корзины

В начале двадцатых годов прошлого века больниц и поликлиник для привилегированных и очень привилегированных наших сограждан ещё не было. Ленина после встречи с Фаней Каплан оперировали в Боткинской больнице. Палата, в которой он потом лежал, до семидесятых была музеем. Обычная железная кровать, тумбочка, глубокое кресло, кажется, два стула. На стенах записки под стеклом, которые вождь отсюда писал своим товарищам. Жалею, что не запомнил, кому они адресованы. Но одна точно Бонч-Бруевичу. В другой записке вождь просил, чтобы кому-то обязательно завезли дрова и что-то ещё. Когда Ленина выписывали, его люди забрали с собой двух медсестричек, и они ухаживали за ним до конца. Через полвека, уже очень пожилых, я их видел на традиционном посвящении в медсёстры юных выпускниц медучилища в Боткинской больнице.

А в Монтрё красивая набережная, богатые особняки, гостиницы и замечательный белый виноград. Вино, которое из него делают, не экспортируется: хочешь вина – приезжай. Прежде чем пить это вино, надо покрутить бокал. И оно, как масло, должно задержаться на стенках.

В городе Грюер аккуратные и милые домики, поляны, коровки, знаменитая футбольная команда. Здесь делают известные сыры -достопримечательность Швейцарии. Фондю - блюдо из сыров. В переводе фондю – что-то расплавленное. Без подробностей не могу, потому как сам принимал участие в застолье и мне показалось, что это интересно.

Фондюшница - кастрюля с подставкой и горелкой. Её смазывают чесноком и в ней расплавляют плотный, предварительно натёртый очень вкусный сыр Грюер – граммов триста, а потом столько же и тоже натертый Эменталь или Вашран. Между ними полстакана белого вина. Всё это нагревается над постоянным огнём горелки. Ещё в кипящую массу добавляют полторы ложки крахмала.

Как есть? Это дружеское блюдо, так как все едят из одной кастрюли. Ломтик хлеба или совсем небольшую варёную картошку в мундирах на вилке с деревянной ручкой надо опустить в кастрюлю, покрутить и отправить в рот. Чужестранным группам за другими столами, вместо хлеба и картошки давали копчёности. Но нас это не касается. Кто осмелился бы предложить израильской группе к сыру мясо? Да, вино при этом пьют белое. Оно действительно прекрасное, и мы трижды повторили заказ.

Я хорошо отличаю счастье от удовольствия. Но тут какое-то смешение у меня получилось. Мы в поезде, там же, в Швейцарии, поднимались куда-то высоко в горы. Поезду и той дороге-одноколейке сто лет. Поезд идёт под углом сорок пять градусов. Сначала это интересно, потом однообразие стало надоедать. Но ещё долго под наклоном пришлось ехать. Высоко в горах станция, вокзал с буфетом. Звучит команда нашей Инны: выходим. Кто постарше, могут здесь погулять вокруг верхушки горы, остальные вверх, на другую, настоящую вершину, пешком по каменистым тропочкам.

Я с теми, кто к буфету потянулся, заговаривать стал, но стройная и спортивная Инна настолько повелительно показала мне вверх, что я, смалодушничал. Она ещё и успокоила: полчаса подниматься - это немного. Мы с женой переглянулись – выхода нет. Оказалось, действительно, карабкаться туда полчаса. Может, немного больше. Но столько же и обратно. А спускаться совсем не легче. Зато-зато… то, что мы ощутили, когда увидели самую высокую гору, кажется, она называется Юнгфрау, облака под нами и парней на дельтапланах тоже значительно ниже нас, когда вдохнули и поняли, что никогда-никогда так не дышали и ничего подобного не видели. На несколько мгновений мелькнуло: а может, это и есть счастье?


Мне в жизни о таких мгновениях задумываться приходилось не часто: приёмы больных, дежурства, домашние визиты, учёба, всякое чтиво, телефон, и просто суета. А жаль. И уж сколько лет прошло, а те ощущения не оставляют.

По Монако нас водила русскоязычная Клавдия, бывшая израильтянка. В Израиле, надо быть справедливым, прожила неполный год, потом в одном из кибуцев встретила своё счастье в лице молодого француза и вот уже тридцать лет живёт с ним на юге Франции. Симпатичная и миниатюрная, она была вся какая-то своя, и наши быстро стали называть её Клава.

Описывать мне Монако – грех. Точнее – не мне это надо делать. Но впечатление осталось не только от красот природных и рукотворных в этом сказочном королевстве. Не от распирающего богатства, и не от того даже, что семидесятидевятилетняя наша Тамара сняла в рулетку банк в казино. Кроме неё, за стол из группы сесть никто просто не посмел. А ей нужно было купить внуку подарок, ему двадцать три исполнялось, и Тамара на это число поставила. А когда мы ещё тянулись по дороге, рассматривая старинные здания на площади, Клава указала на симпатичный дом: здесь тюрьма. Потом добавила: «Но условия и питание очень хорошие». Ни забора, ни охраны там видно не было.

- А за что сидят? - поинтересовался я.
- Ой, - оживилась Клава, - лет десять назад один из моих туристов туда попал.

И она поведала историю. Тот турист напился в первый же день и в экскурсии не участвовал, а на другой день похмелялся и снова был сильно пьян. На экскурсию его опять не взяли, но он обманным путём пробрался в автобус. Пойти же с группой он не смог, и его оставили спать на заднем сидении.

Днём он проснулся, выбрался из автобуса, но, будучи пьяным, улёгся спать на тротуаре.

Карабинеры, то есть полицейские, его побеспокоили: мол, надо бы найти, где спать, и что-то в этом духе. Пригласили в участок. Он стал с ними драться, а это уже серьёзное нарушение закона. Клава же с туристами, когда героя в автобусе не нашла, решила, что он ушёл в гостиницу. Но и там его не было. Обратились в полицию. В участке ответили: есть какой-то, но установить личность невозможно, нет документов, ни на каком языке не говорит, а за то, что с карабинерами дрался, будет сидеть в тюрьме. Пошли, опознали. Взмолились: отпустите. А стражи: нет-нет, он наш закон нарушил. Тогда, что называется, бросили козырного туза, сказали, что он мэр большого города. Полицейские испугались – нам не нужны дипломатические осложнения ни с кем. Взяли с него штраф в пятьдесят франков и отпустили.

Я экскурсоводу говорю:
- Вы знаете, Клава, а он ведь действительно мог быть мэром какого-то города.
- Так он и на самом деле был мэром,- почти выкрикнула она. А ведь жлоба того выбирали тысячи людей. И он поучал их, не сомневаюсь, как надо себя вести. А сыграть интеллигентного у него не получилось. Сыграть, говорят люди театра, можно кого угодно, пьяного, доброго, умного. А вот интеллигентного – нет. Притвориться интеллигентом невозможно.

Сен-Бернар

Из Швейцарии мы уезжали через Италию. Уже на границе сказочный Монблан. Каждый раз, показывая какую-нибудь гору, экскурсовод говорила, что именно эта – самая высокая.

Меня впечатлил рассказ о Сен-Бернаре. А это и человек, и перевал, и собака. Красивые, преданные и умные собаки, они в метель спасают свалившихся в пропасть людей, знают, как их согреть своим телом, дать шнапс, вытаскивают живых и погибших. Об этом много написано. Я вспомнил печальный случай с другом моего Саши Райхцаума Юрой по кличке «Волейбол». Со своим сенбернаром он куда-то далеко отправился на охоту, и там у него случился инфаркт. Нет в России такой службы, чтобы по собаке можно было определить, где находится человек. Но собака от хозяина не ушла. И через несколько месяцев их нашли рядом, человека и собаку. А выражение «предан, как собака» имеет полное право на жизнь, совсем не меньше, чем другие о любви и верности.

Георгий Баронович


О преданности, верности и дружбе можно говорить долго. Здесь, однако, хочу привести рассказ замечательной актрисы Театра Сатиры Зои Николаевны Зелинской на московской кухне наших друзей. Кто помнит пани Терезу из «Кабачка тринадцать стульев»? Говорили об артисте Георгии Тусузове (на снимке). Моё поколение и те, кто постарше, хорошо помнят этого очень интересного актёра.


Я тогда же и узнал, что настоящее его имя Геворк и очень сложное отчество. Но числился он всегда Георгием Бароновичем, всех любил, про всех всё знал и всем живо интересовался. А однажды в начале войны Тусузов с бригадой артистов выступал перед бойцами. Когда передвигались в другую часть, на привале выяснилось, что немцы прорвались сквозь какой-то заслон и до их появления остались считанные минуты. Все по команде кинулись к машине. А у известного тогда артиста Лепко «прострелило» спину, и он не мог шелохнуться. Все призывно кричали уже из кузова, потому что ноги надо было уносить срочно, и каждая минута могла стать роковой. Находясь рядом с Лепко, Тусузов кричал, что бросить товарища невозможно, нельзя, и с ним остался.

Потом маленький Тусузов тащил товарища, как выразилась Зоя Николаевна, по лесам и долам. И больному уже стало полегче, но машина давно ушла. В деревнях у жителей они выпрашивали еду. Их подобрала какая-то отступающая часть. Наконец, артисты добрались до безопасного места.

Надо ли тут много говорить о преданности и верности? А уж как всю жизнь потом Лепко был предан Тусузову – отдельный рассказ. И хоть Георгий Баронович был конферансье, куплетистом, а потом артистом второго плана в театре и кино, Лепко носился с его документами, пока Тусузову не присвоили заслуженного. И мне этот рассказ про маленького Тусузова запомнился. Но и что машина ушла – тоже запомнилось.

Мне довелось, как бы это помягче сказать, познакомиться с Тусузовым, уже старым, лысым и с откровенно склеротическим взглядом, в не совсем обычной ситуации.

Из Вильнюса по своим каким-то служебным делам в очередной раз прикатил мой школьный друг Алик. Где нас только ни носило в эти его приезды. В тот вечер пошли ловить лишний билетик к «Сатире».

- Вон Папанов, - заметил мой друг.

Народный артист поднимался по наружной лестнице и скрылся за дверью «служебный вход». Мы не удержались и последовали за ним. Терять нам было нечего - вошли. Довольно просторная раздевалка. Папанов уже снимал пальто, был он в свободном джинсовом костюме. На нас вроде внимания не обратил. А за стойкой старичок-гардеробщик замахал руками: сюда нельзя, сюда нельзя.

Папанов повернулся:
– Вы, ребята, к кому?
- Нам бы на спектакль, - пытаюсь канючить, - школьный друг приехал. А я в этом районе...

Народный замялся:
– Вы знаете, я даже свои два билета, что мне положены, молодым актёрам отдаю. Так что поверьте, не могу помочь.

И тем же тоном: «Вот у нас тут продуктовые наборы, – и стал читать длинный список на дверном косяке: тушёнка - одна банка, зеленый горошек - одна банка, майонез… не забывают артистов...

. Алик тем временем толкнул меня локтем – посмотри, чем старичок занимается. А тот на прилавке выстраивал в ряд двух- и трёхкопеечные монеты, а также пятачки, что, видимо, оставляли артисты, и сосредоточенно их пересчитывал.

– Ладно, - обращаюсь к народному, - зато живого Папанова увидели.

Он улыбнулся:
– Подумаешь Папанова. Вы живого Тусузова видели,- и указал на гардеробщика.

Что же до интересных встреч вообще, у меня их, как и у всех, наверное, десятки. Только сейчас хочу рассказать о двух мимолётных. Как-то перед Новым годом по телевизору в очередной раз давали мой любимый фильм «Ирония судьбы или С легким паром!». Новогодний концерт я не смотрел и даже не выпил, потому как был один. Люба дежурила в Боткинской - привилегия ординаторов первого года дежурить в новогоднюю ночь. Зато утром, полон сил и желая подготовиться к приходу жены, я отправился в наш зеркальный гастроном на Зубовской, что в нескольких метрах от нашего дома. А был под впечатлением от фильма. Симпатизировал же я тогда вовсе не герою Мягкова, а Ипполиту.

Можете представить, утром первого января в торговом зале почти никого. А у меня и плана не было. Задержался на несколько секунд у витрины мясного отдела. В это время ко мне обратился человек в мохнатой шапке, рукой он придерживал отвороты пальто – видимо, был без шарфа.

- Простите, - услышал я до боли знакомый и хорошо поставленный голос, - вы не знаете, сколько стоит утка?

Поднимаю глаза. Да, он, Ипполит - артист Юрий Яковлев.
- Не знаю, - растерялся я.

Потом пожалел – как я не пригласил его тогда. Он же, наверняка, был элементарно голоден. И с выпивкой в моём доме всегда порядок. Где-то подсознательно, видимо, не мог вывести его из образа. Да и он ведь не обыкновенный прохожий, а почти портрет.

И другой случай. Мы с женой как-то собрались в Европу. В Вене взяли обзорную экскурсию на немецком языке. Тут выяснилось, что забыли дома оба разговорника. Кажется, у Ежи Леца я вычитал: «Искусство ездить отдыхать определяется умением использовать взятые ненужные вещи вместо забытых нужных». Короче, я не разобрался, где условились встретиться после перерыва, и мы группу потеряли. Потом нашли их случайно, но настроение уже было испорчено. После экскурсии захотели посмотреть Венский оперный театр – говорили, что он похож на Одесский. Когда вышли на площадь, людей там оказалось совсем немного, Люба говорит: смотри, кто идёт. Я смотрю в никуда:
- Ну, кто у нас может идти в Вене?

Навстречу шла симпатичная пара. Он – высокий, жизнерадостный, с сумкой на плече, другой рукой обнимает красивую женщину, рубашка у него расстегнута больше, чем это принято, а сам – Пласидо Доминго. Я интуитивно поздоровался, как мне показалось, на иностранном – шалом!

Они нас тоже как-то хорошо поприветствовали, и настроение исправилось в тот же момент. Позже я узнал, что он почти год пел в опере в Тель-Авиве, и моему такому приветствию, наверняка, не удивился.

Из корзины

Когда нашей дочери не было и полугода, ещё в Хабаровске, мы повезли её на консультацию к ортопеду – что-то не понравилось участковому педиатру в её ногах. Доктор в городе был известным и к нашей дочери внимательным. Врача звали Михаил Озерянский. Я его узнал, мы учились в одной школе – он лет на шесть раньше, играл в футбол за биробиджанский «Спартак» и был нашим кумиром. Меня он не вспомнил. Кто помнит младших? Нас с женой успокоил: ничего нет. Я спросил, когда можно прийти для контроля? Он улыбнулся:
- Через двадцать лет, и по другому поводу.

На следующий год мы уехали в Москву, а когда дочери исполнилось двадцать - в Израиль и что называется, сожгли за собой мосты. Иногда мы вспоминали того доктора, ведь очень волнительной была причина нашего знакомства.

И вот как-то мне рассказывал мой друг Алик Львовский, что уже здесь, в Израиле, он по утрам добирается на работу первым автобусом, и обратил внимание, что каждый день этим же автобусом ездит пожилой репатриант. Наших внешне отличить легко. Однажды оказались на сиденье рядом.

- Давайте познакомимся, – предложил мой друг и протянул руку, – Абрам.
- Миша, - отозвался тот,- в прошлом из Винницы.
- А я из Вильнюса.
- Из Вильнюса?- почему-то удивился новый знакомый - Очень интересно. Может, вам известна фамилия Суташек?
Фамилия, надо заметить, крайне редкая.
- Кого Вы знаете из Суташеков?- не меньше удивился Алик.
- В Биробиджане, в школе мы учились с Мишей, а ещё у него была младшая сестра Роза.

Алик изумился:
- Миша Суташек умер много лет назад, ну а Роза - моя жена. Только почему же я Вас не помню по Биробиджану и по школе? Как ваша фамилия?
- Озерянский. Миша Озерянский.

Когда мы с Любой посетили Ганей-Авив, Алик устроил нам встречу. Я смотрел на пожилого человека и пытался узнать его. Тот же острый взгляд, худощавый, опрятный, но… другой.

- Помните, - говорю, - нас Алик Александрович представлял?
Озерянский меня тоже разглядывал.
- Александровича помню. Через двадцать лет, говорите, я вам назначал? Да - а… но прошло-то сорок.


О верности

И ещё о сенбернаре – точнее, о верности. Не могу пройти мимо рассказа моего коллеги Саши Френкеля. Когда он учился в институте, то по какому-то обмену, такое практиковалось в наши студенческие времена, три или четыре года учился в университете в Восточном Берлине. В общежитии жил в одной комнате с молодым немцем, который иногда приглашал Сашу в гости к маме в другой город. Мама руководила там заводом по изготовлению мороженого. Через какое-то время, когда Саша был в их семье уже своим, поведала свою историю. Не всю, конечно, а какую-то часть. Фрау Луиза, так, кажется, её звали, овдовела в самом конце войны. Тогда пятеро молодых солдат немецкой армии, один из них её муж, дезертировали и были пойманы поляками. Четверых из них убили,- так рассказывала фрау,- а пятому выкололи глаза, отрезали уши, дали в руки фотографии той казни и проводили к немцам. И ещё какие-то подробности фрау Луиза рассказывала. А замуж она так и не вышла.

- Много было претендентов на мою руку, но никто не выдерживал сравнения с моим Фридрихом.

Эту её фразу Саша даже запомнил по-немецки:– Aber an meinen Fridrich kam imand heran.

Вот такая история.
Должен отметить: Саша – замечательный рассказчик и умница, слушать его всегда интересно. Как-то он вспоминал, что уже работая в Москве врачом, снимал крохотную комнатку в Бескудниково у бабы Марины. И запал ему её рассказ. Когда была молодой, работала она со своим Ванюшей на «Метрострое». И как она говорила - "вот этими руками перетаскала земли больше, чем сколько тракторов".

- А красивая, видать, была, - предположил Саша.
- Ой, красивая, - согласилась уже очень пожилая баба Марина.

Потом война началась, Ванюшу забрали на фронт и там он погиб. А замуж больше не вышла, хотя, как она выразилась, искали её многие.

Саша, когда эту историю баба Марина ему поведала, некоторое время мучился – где же он мог её слышать раньше? - осталась верна своему Ванюше, потому что те, другие, против него были не то.

Где же он это слышал? Потом вспомнил рассказ фрау Луизы, матери своего соседа по берлинскому общежитию. Ну, конечно, это она – та же самая история. Почти та же. Только с другой стороны.

Но… ещё вот штришок. Однажды у нас в поликлинике после производственного совещания, русскоязычные мои коллеги, а это большинство, обсуждали выступление Игоря Губермана. Он накануне, в одном из иерусалимских концертных залов, как обычно замечательно читал свои стихи. Не помню, к чему, я прочёл вслух две его строки:

… будут преспокойно жить без нас
Бабы, города и собутыльники.

И все как-то грустно замолчали. А наша фармацевт, милая Наталья, очень преданно на меня глядя, совсем для меня неожиданно тихо произнесла: уж бабы – точно.

(Окончание следует)
Количество обращений к статье - 1230
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Лина | 28.06.2017 16:08
Спасибо, с удовольствием прочитали продолжение.
Интересно было узнать о Тусузове, замечательный актер, король эпизодов. Лепко не помним, зато помним его дочь-Викторию, она участвовала в сериале "Кабачок 13 стульев".
Ждем продолжения. Спасибо.Успехов
Софа, Игорь ( Москва) | 28.06.2017 15:18
Валера,спасибо большое.Мы в восторге!
Борис | 25.06.2017 10:02
С удовольствием читаю продолжение Вашего рассказа. На самом деле, может быть там и имеется за что можно уцепиться и покритиковать, но, право дело, не хочется, когда можно просто получить удовольствие от прочтения приятно и душевно написанных, интересных добрых, действительно, остающегося всегда вместе с нами воспоминаний.
Фаина | 17.06.2017 14:06
Спасибо большое за продолжение . Замечательно , как всегда . С сожалением отметила для себя , что теперь будет окончание , а не продолжение ..
Гость | 17.06.2017 09:39
Восхитительно. Какие яркие воспоминания о прожитых годах. Жду с нетерпением продолжения об Анечке и Данечке!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com