Logo
11-18 авг. 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
16 Авг 17
05 Авг 17









RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Мошенник в Нью-Йорке
Борис Сандлер, Нью-Йорк

Он был мошенником - одним из тысяч, которые, как рыбешки в гигантском океанариуме, мельтешат на Манхэттене.

Мошенники обустраиваются в красивых, светлых офисах, которые должны сразу ослеплять богатых клиентов своим великолепием - как и у рыбок в природе, чтобы привлечь к себе, требуется расцветка поярче, a вид офиса, что ни говори, служит в некотором роде визитной карточкой, и, лишь переступив eгo порог, клиент втягивается в плутовскую игру под названием "одурманивание мозгов". Происходит это так быстро, что проглотивший наживку не замечает, что попал в роскошный капкан задолго до того, как обе стороны подадут друг другу руки, скрепив тем самым сделку.

Как и в природе, жертвой закона притяжения в океанариуме нередко оказываются и хищники, сами далеко не последние мошенники в своем бизнесе.

Наши мудрецы в таком случае говорили: спутал первородство с благодеянием, отдай за это хотя бы миску чечевичной похлебки!

Наш герой Гарри Шмельцер, прежде, чем он приплыл в манхэттенский океанариум и из мелкой провинциальной рыбешки вырос там в крупного карпа, в 1974 году был обычным зеленым иммигрантом, приехавшим из Кишинева, из которого и не думал сваливать.

Сделал он это ради своей невесты Фиры, первой красавицы консерватории, где оба учились по классу фортепиано. Родители Фиры, одесские старожилы, никакого выбора жениху не оставили: либо он «здесь и сейчас» расписывается с их дочерью и уезжает с ними в Америку, либо остается «при своих интересах», но без Фирочки!

Понятно, что без Фиры собственные интересы для Гарри теряли всякий смысл. Он прервал учебу и после скромного свадебного вечера в одесском ресторане «Белая акация» вместе с молодой женой и ее родными отправился в дальний путь, увозя щемящее воспоминание о сказанном за свадебным столом напутствии дяди невесты, лектора одесского общества "Пропагандист": «Езжайте себе в свою Америку! Только помните, что вы предали нашего золотого Дюка, пpоменяв его на железную блудницу с факелом в руке!»

Спустя полтора года дядюшка Фиры и сам рванул за детьми в Нью-Йорк - пропагандировать «за Одессу» среди бывших земляков на скамейках Брайтон-Бич.

Первые проблески плутовского таланта Гарри проявились в Риме, в маленькой грязной гостинице «Спортинг» - в кратковременном прибежище для советских эмигрантов, застрявших в Италии в надежде сменить свой статус израильского «оле хадаш» (новый репатриант) на более предпочтительный американский бренд «советский беженец».

Единственным достоинством этого, с позволения сказать, отеля было его расположение недалекo от Ватикана – знаковоe соседствo для еврейского эмигранта.

Возможно, Гарри и семейство его жены, как и многие другие бывшие советские граждане, отправились бы искать приют в Ладисполь, вблизи Рима, если бы перенос багажа - и, в частности, огромной бандуры, не отразился на слабом здоровье тестя, у которого образовалась грыжа, не позволявшая бедняге шагу ступить без боли, и его не пришлось бы срочно отвезти в больницу, где ему сделали операцию.

Бандуру, этот редкий музыкальный инструмент, тесть притащил домой перед самым отъездом. «Какая удачная покупка, - не переставал радоваться он, - это же национальное достояние!»

Жена и дочь никак не могли понять его беготню по эмигрантским тропам с «украинским национальным достоянием». Как оказалось, знакомый тестя, уже два года живший в стране золотого тельца, намекнул ему в письме, что в Нью-Йорке обитает богатая украинская «комюнити» (община), которая спит и видит родную бандуру и наверняка готова отдать за нее немало «зеленых».

На всем пути следования в Италию тесть не выпускал из рук бесценную бандуру. Толкотня и давка на пограничных пунктах, а также «подозрительные» и глупые вопросы, задаваемые пограничниками по обе стороны «железного занавеса», вызывали у нервных и измученных эмигрантов раздражение, крики и нападки друг на друга.

То ли из-за обиды на мужа за его упрямую веру в то, что бандура непременно станет основой семейного благосостояния хотя бы на первое время, то ли по другим причинам, Гаррина теща, воспользовавшись болезнью мужа, отправила зятя на местный толчок под названием «Американо», чтобы сбыть с рук злосчастное украинское достояние. Сравнивать местный «толчок» с одесским - потерять последнюю каплю уважения к самому себе. «Американо» был площадкoй, где торговцы, главным образом еврейские «транзитные пассажиры», пытались заработать пару лир или милей, продавая привезенный советский дефицит брежневской эпохи.

- Почему именно я должен продавать бандуру?- голосом провинившегося спросил Гарри.
- Хочешь, чтобы я отправила её с Фирочкой?
- Но я не знаю здешнего языка, - эти слова прозвучали, как первый сигнал о капитуляции.

Теща его вмиг услышала.

- Ты все-таки знаком с музыкальной «треминологией». Фирочка мне говорила, что все названия в музыке - сплошь итальянские.

Отступать было уже поздно. Обхватив бандуру, словно огромный херсонский арбуз, Гарри отправился в направлении «Американо». «Потенциальные» покупатели подходили к нему больше из любопытства – просто взглянуть на эту невидаль, нежели за тем, чтобы приобрести диковинную вещь. Подкатили к нему и несколько таких же, как и он, вынужденных торгашей, и, как и водится у евреев, не скупящиxся на советы. Один из них даже посоветовал сыграть на бандуре что-то родное, украинское.

- Знаешь, итальянцы любят музыку…

И, хитро подмигнув, добавил:
- Oсобенно, вокальную… Уверен, они это оценят по достоинству…

Простояв таким образом пару часов на рынке, Гарри уже готов был вернуться домой. Он даже представил себе, как теща, и без того считающая его полным неудачником, будет иметь подходящий повод в очередной раз бросить ему, как плевок к ногам: «И разве ж я не говорила Фирочке, что с таким мужем она в кабриолете ездить не будет!»

И тут, представьте себе, подходит к нему женщина средних лет - не просто любопытствующая, а явно живо заинтересовавшaяcя экзотическим инструментом. И эта восторженная женщина привлекает внимание еще несколько темпераментных особ женского пола к Гарри и его бандуре и громко делится с ними своими впечатлениями.

Сцена все больше напоминала какой-то эпизод из итальянского фильма. Конечно, на Софи Лорен эта женщина была мало похожа, разве что могла бы посоревноваться с великой актрисой бюстом.

В конце концов, она ткнула пальцем в товар Гарри и что-то спросила. И в это же мгновение Гарри осознал, что из всех слов музыкальной «треминологии» на итальянском вспомнить не может ни одного. Он буквально физически ощутил, как в его опустевшей черепной коробке свистит ветер. Гарри теснее прижал к себе бандуру, словно ребенок, игравший до этого с чужой игрушкой, а сейчас, когда наступило время ее возвращать, не хочет c ней расставаться.

Неожиданно для него самого изо рта стали сами выклевываться знакомые ему имена музыкантов, уроженцев Италии: Скарлатти, Корелли, Локателли, Вивальди, Тартини, Паганини, Пуччини, капучини…

- Баста! – уже раздраженно вскричала женщина и снова ткнула пальцем в украинское национальное достояние. – Номэ струменто?...

На помощь пришел молодой человек, который ранее советовал Гарри петь:
- Женщина хочет знать, как называется инструмент!

Наверное, чтобы итальянка лучше поняла, Гарри, громко и значительно, делая ударение на каждом слоге, произнес: «бан-ду-ри-ни!…»


В конце 1990-х мы с женой из Израиля приехали на побывку в Нью-Йорк. Сами понимаете, мы там были буквально нарасхват. К тому времени уже немало наших кишиневских друзей встали на ноги, купили квартиры, а то и целый дом, не говоря об автомашине. Словом, уже прикоснулись к благословенному американскому счастью. Если в Израиле мне приходилось на каждом шагу слышать: «Барух а-Шем», то за красиво накрытыми столами в Нью-Йорке от друзей и знакомых чаще звучало: «God bless America».

Почти все мои нынешние американские друзья в той, прошлой жизни были музыкантами - мы закончили одну консерваторию и затем вместе работали.

Приехав в благословенную страну и не больно раcсчитывая на свое музыкальное мастерство как на источник стабильного дохода, они нашли другие способы зарабатывать на жизнь.

А вот память, как известно, не всегда идет на компромиссы. Несколько рюмок способны вмиг разбудить уснувшие воспоминания «о тех годах», наполненных друзьями школьной и студенческой поры, первой любовью... Где они сейчас – эти друзья-товарищи, где первая любовь?

На одной из таких встреч кто-то вдруг вспомнил:
- Вы слыхали о Гарри Шмельцере?
- О каком-таком Шмельцере?
- Хорошенькая история: сама «Нью-Йорк-таймс» пишет о его аферах, а вы ничего не знаете… – вспомнивший о Шмельцере, уже изрядно захмелевший, с гордостью добавил: - Он же наш, кишиневский, учился с нами в консерватории!

Возможно, у моих друзей пока еще отсутствовала привычка читать американскую прессу, и частью их повседневной жизни пока еще были нью-йоркские русские газеты и несколько русских телевизионных каналов. Тем не менее, звук камертона, раздавшийся за столом, был всеми услышан. Дальнейший разговор крутился вокруг нынешнего главного героя на «русской улице» Нью-Йорка - Гарри Шмельцерa.

Конечно, я его вспомнил, хотя он и был на три года моложе. Когда я с ним познакомился, он учился на первом курсе, и его имя упоминалось среди «перспективных пианистов». Но свело нас обоих не музыкальное поле, а богатые поля и холмы колхоза «Заветы Ильича». Чтобы спасти щедрый урожай винограда, туда были направлены студенты нашей консерватории. В той стране всегда нужно было что-то спасать, особенно, когда это касалось сельского хозяйства. Сами понимаете, что среди главных спасателей было советское студенчество. Иногда я каюсь: наши изнеженные «музыкальные ручки» не очень-то старались выполнять установленную рабочую норму, чтобы в закромах нашей бывшей Родины не было недостатка в важнейших продуктах питания…

У гостеприимного стола нью-йоркских друзей количество заздравных тостов «лехаим!» существенно возросло, лакомую закуску из русских магазинов Брайтона сменили аппетитные американские «стейки» и смачные молдавские «мититеи». Над столом витал дразнящий запах засоленных по-домашнему огурцов и помидоров, которые будоражили обоняние. Разговоры о нашем земляке Гарри Шмельцере, особенно об американском периоде его жизни, придавали пикантность, добавляя еще больше перца и соли отчаянно вкусным кулинарным изыскам.

В какой-то момент хозяин дома спохватился, что где-то у него завалялась газета «Новое русское слово» с большой статьей о нашем общем знакомце, если, конечно, он не выбросил этот номер.

Дом моих старых друзей я покинул с сувениром – газетной статьей «Гарри Шмельцер - бесчестный американский адвокат советского происхождения». На первой полосе, прямо под заголовком статьи был напечатан фотоснимок мужчины. Как говорят: повстречай этого человека на улице, я бы его не узнал. Тот Гарри или, как мы его тогда звали, Гарик, был щуплым парнем. A co снимкa на меня смотрел постаревший раньше времени человек с глубокими морщинами на высоком лбу, волосы – больше седых, чем черных, а сама голова как бы вросла в плотные узкие плечи. Лишь глубоко посаженные глаза, прикрытые двумя густыми козырьками черных ресниц были теми же, что и у юного пианиста моих студенческих лет.

Город Кливленд, где молодые поселились по приглашению местной еврейской общины, был для Гарри и его жены неким испытанием и в том, что касалось семейной жизни, и по части вхождения в американскую среду. Фира сразу решила оставить музыку и поступила в колледж, чтобы стать социальным работником.

Гарри же свою специальность не бросил, по ночам играл в стриптиз-клубе, а днем этот же клуб убирал. Вдобавок, на старом «форде», купленном на пару с тестем, он еще развозил пиццу по заказам. Втайне он все-таки мечтал завершить свое музыкальное образование - по возможности, в Джульярдской школе. Но иммигрантские мечты первого года жизни в Америке все больше бледнели и таяли в ежедневной действительности. Кливленд, выглядевший вначале большим и красивым, вскоре показал свои другие «красоты», и стриптиз-клуб, первая и последняя работа Гарри в качестве музыканта, был частью обратной стороны урбанистического пейзажа.

Как человек, лично испытавший тяготы иммиграции, понимаю, что в стриптиз-клуб Гарика привела прежде всего нужда. И тут мне припомнилась история, которая произошла с Гариком за год до того, как он уехал в Америку, во время нашей студенческой борьбы за урожай в колхозе «Заветы Ильича». Тогда я еще не понимал, отчего вдруг в моей голове эти два отдельных факта соединились. А пока я возвращаюсь к статье в нью-йоркской газете «Новое русское слово».

Разумеется, автор публикации, некто Козлов, этот краткий эпизод деятельности героя в стриптиз-клубе расписал подробно.

Как бы там ни было, именно в стриптиз-клубе Гарри встретил человека, в определенном смысле, указавшего ему путь к дальнейшей карьере. Этого человека звали Эдуард Березкин, и он руководил русскоязычной радиостанцией в Нью-Йорке. Он был старше Гарри и был известен в русскоговорящих кругах как радиодеятель и популярный писатель, автор криминальных историй o советскиx функционераx высокого ранга.

Березкин перетащил Шмельцера в Нью-Йорк и взял в свой радиобизнес, где тот стал директором по информации и рекламе.

Однако, что-то пошло не так, и бизнес вскоре лопнул. Как было подчеркнуто в статье, «обстоятельствами внезапного банкротства заинтересовалась прокуратура».

На Брайтон-Бич имя Гарри Шмельцера узнали в связи с другим скандалом, и тоже в тандеме с писателем Березкиным. Вероятно, для того, чтобы максимально приблизить свои криминальные сюжеты к действительности, писатель Березкин со своим молодым напарником основал в Бруклине бизнес под названием «Русская икорная база».

Следует признать, что эти два бизнесмена хорошо знали психологию потенциальных клиентов. В связи с любой торговой продукцией, в умах советских граждан слово «база» неразрывно ассоциировалось с понятием «райский уголок, в котором есть все». Название «Русская икровая база» и фантазии брайтонских жителей наверняка рисовали огромное помещение, заставленное бочками с икрой, импортируемой из России. Хозяева этого гешефта в своих ярких анонсах в русских медиа обещали покупателям лучшие сорта черной и красной икры. Сами понимаете, за полцены!

Русские иммигранты, которые в большинстве своем на старой родине пробовали этот дорогой деликатес, в лучшем случае, по праздникам, на новой родине могли позволить себе эту роскошь и в будни – «Боже, благослови Америку!» Адрес предприятия «Русская икорная базa» в рекламе, однако, указан не был.

В конце 1970-х и начале 1980-х., когда наш герой ушел с тесной стриптиз-сцены и взобрался на широкую арену обмана и надувательства, о таком люксе, как интернет, еще понятия не имели, и самым распространенным средством связи был старый добрый телефон. Тоскующие по икре покупатели все время названивали на два телефона, указанные в рекламе. Икорный бизнес работал по «прозрачному» принципу: от клиента требовались заказ и чек, a бизнес гарантировал доставку продукта прямо домой. Спустя несколько недель русское радио заявило, что бизнес «Русская икорная база» лопнул. Телефоны «фирмы» отвечали, что такой абонент больше не существует.

Я не знаю, издавал ли когда-то криминальный писатель Березкин книгу с подобным сюжетом. Hа некоторое время он исчез из Нью-Йорка. Ну, а его напарник? A Гарри Шмельцер, познав вкус легких денег, пустился дальше вплавь по волнам надувательства, проявляя в этой области все больше фантазии и изощренности.

Приближались 1990-е годы и смутное время происходивших в Советском Союзе глобальных перемен. Время, когда из выгребной ямы прогнившего коммунистического режима на гребне только что рожденной демократии всплыли дикая коррупция и бандитизм. Сумасшедшие деньги, награбленные у государства и обманутого народа, нуждались в надежной сохранности.

К этому времени наш герой уже оперился. Юридические нормы Шмельцер освоил не в стенах специального вуза, а на скользких дорожках обмана. И все-таки, чтобы получить адвокатскую лицензию, он должен был представить сущую мелочь – диплом об академическом юридическом образовании. В те годы на его старой родине можно было купить все, что имело твердую цену. Американские доллары, бесспорно, были стойкой валютой, имевшей хождение на территории кишиневского госуниверситета. Именно таким образом музыкант с незаконченным высшим образованием стал официально признанным американским адвокатом с дипломом юриста из Молдавии.

События в России разворачивались стремительно и по всем правилам мирового фарса. Гарри Шмельцер это чувствовал всеми фибрами души афериста – пришел его час! Да, он стал мастером «втирать очки». Его великолепный офис в центре Манхэттена у вновь испеченных русских миллионеров и банкиров сомнений не вызывал – на русского еврея и американского адвоката можно было положиться. Сначала мистер Шмельцер специализировался на открытии офшорных счетов и переводе на эти счета десятков миллионов долларов из России. Его жена, миссис Эсфирь, как ее сейчас называли, открыла маклерскую контору недвижимости в Манхэттене и продавала клиентам мужа квартиры стоимостью в миллионы. Эта афера продолжалась почти год, пока один из нью-йоркский банков вдруг не спохватился, что ему не хватает свыше шести миллионов долларов.

Вскоре выяснилось, что часть этой сумму благополучно перекочевала в карман к нашему аферисту. Суд между Гарри Шмельцером и банком длился несколько лет. Кульминационные аккорды этого процесса довольно громко звучали и в дни моего пребывания в Нью-Йорке. Мне даже довелось посмотреть интервью с Гарри Шмельцером по местному русскому телевидению. На экране Гарри выглядел несколько иначе, чем на снимке в газете – я его сразу узнал и понял почему: его длинные пальцы пианиста подпрыгивали на жирных ляжках, словно по клавишам пианино. И еще – его черные глаза. Они блестели юношеским азартом, выкатываясь из-под густых бровей всякий раз, когда журналист упрямо допытывался, действительно ли его визави окончил юридический факультет Кишиневскoгo государственнoгo университетa...

* * *

В ту далекую осень 1973 года нас, студентов Кишиневской государственной консерватории, послали на месяц на виноградники. Я уже был на четвертом курсе, и нашу бригаду из двенадцати студентов поселили в одну просторную комнату. Жесткие раскладушки, застеленные матрацами, стояли тaк плотнo, что между ними едва можно было протиснуться к своей, чтобы, не раздеваясь, бухнуться на постель.

Как-то вечером в нашей комнате произошел удивительный разговор. Затеял его кларнетист Додик Котлерман:
- Сегодня во время работы ко мне подошел какой-то новенький, видать, с первого курса, Гариком его зовут. Мы разговорились, и знаете, что этот шмок у меня спросил?
- Наверное, есть ли в винограднике туалет?
- Почти угадал! – добавил Додик. - Вы не поверите, ребята…
- Говори уже, зануда, перестань тянуть кота за хвост.

У Додика Котлермана всегда была припасена свежая байка. Перед сном его истории звучали, как убаюкивающие сказки, которые не каждый из нас был в силах выслушать до конца, настолько мы были измучены, проводя долгие дни стоя, в согнутом положении срезая гроздья с виноградной лозы.

- Он меня спросил.., - начал плести новую историю Додик, - могу ли я дать ему адрес местной шлюхи…
- У-ва-а-а!- разнеслась в полутемной комнате горячая волна закипающего чайника – красноречивое начало большой брехни!
- Ребята.., - спокойно продолжал Додик, - вы можете верить или нет, но завтра ночью Гарик заглянет сюда.
- Зачем?!
- Дурацкий вопрос. Чтобы ближе познакомиться с местной давалкой…

Не помню, как далеко зашел разговор, так как меня, не оставив мне ни единого шанса на победу, одолела дневная усталость. На следующий день я едва помнил болтовню Додика, разве что смог заметить, как студент-новичок Гарик все время шаркает вокруг Додика, a Додик ему что-то втолковывает.

После всего, что произошло потом, стало ясно: Додик как опытный сексуальный патрон инструктировал новичка, каким образом вести себя, когда войдет к нам в комнату. А перед тем, как лечь спать, Додик провел краткий инструктаж со всеми нами. Никто в его дурацкую затею не верил, и все-таки каждый сыграл в ней свою роль.

Сейчас в это трудно поверить, но происходило буквально нота к ноте, как задумал Додик. Kогда Гарик тихонько постучал, oн открыл eмy дверь, велел раздеться прямо у порога и направил к постели, где его ждал большой сюрприз – Коля Боровой. Именно из-за густой рыжей Колиной чуприны Додик и доверил ему главную роль - местной путаны.

В ту минуту, когда в темноте голый Гарик протиснулся к раскладушке, где, натянув одеяло так, что торчали лишь «золотистые локоны», его ждал Коля, Додик включил свет…

Уже в самолете, на пути домой в Израиль, я поведал своей жене, что мне все же удалось связаться - нет, не с Гарри Шмельцером, к нему не пробиться - с его мамой, Бетей Ароновной. Я познакомился с этой тишайшей и нежной женщиной еще в ee домe в Кишиневе, где молодая пара, Гарри и Фира, после свадьбы в Одессе собрали нескольких друзей и знакомых отметить это радостное событие.

Бетя Ароновна приехала в Америку в начале 1990-х уже вдовой. Преданный ей сын подготовил к ее приезду комнату со всеми удобствами, включая телефон, в привилегированном доме престарелых. Узнала ли она мой голос? Уверен, что нет, хотя я объяснил ей, кто я такой, и когда мы встречались. Сначала она молчала, в трубке было слышно тяжелое дыхание человека, страдающего сердечной одышкой. В конце концов она тихо отозвалась:
- Да-да, я помню… Мне нелегко говорить, но хочу вам сказать: не верьте в злые разговоры о моем сыне… Он многого достиг в Америке, а люди ему просто завидуют…

Бруклин, Нью-Йорк, июнь 2017
Перевел с идиша Зиси Вейцман, Беэр-Шева

Количество обращений к статье - 531
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
гость Наталия | 17.08.2017 07:01
А мне рассказ нравится.Он как бы поделен на несколько сюжетов, но линия-то одна!Так даже интересней читать.
Игорь | 15.08.2017 08:07
Согласен с Эли Шор, Израиль. В чем состояло мошенничество Гарри в Италии не ясно. В чем убеждал автор пожилую больную женщину-мать остается только гадать. Остается только надеяться, что рассказчик не отяготил свою совесть.
Эли Шор, Израиль | 13.08.2017 20:52
Вероятно, многим приходилось видеть такую волшебную картинку: на первый взгляд на ней изображена безобразная старуха, а всмотришься, иначе сфокусируешь взгляд – увидишь прекрасную девушку. То же произошло со мной при чтении этого удивительного рассказа. На первый взгляд в нём описан несомненный мошенник, как и объявлено в заголовке. Ну а как ещё можно назвать человека, купившего себе диплом юриста и на основании него получившего адвокатскую лицензию. Став адвокатом на Манхеттене, он помогал русским нуворишам переводить деньги в оффшоры, обманывая при этом американские банки на десятки миллионов долларов. К концу чтения рассказа меня одолевали тяжёлые мысли: «И это избранный народ? При таких бесчестных представителях? Неудивительно, что нас не любят…». И вот последние строки, где мать Гарри просит рассказчика не доверять «злым слухам», что ходят о её сыне, люди просто завидуют его успеху. И тут, вдруг, как будто прозвенел звонок: а ведь и в самом деле, всё, что рассказано в рассказе о Гарри, основано на слухах. Рассказчик не встречался с ним в Нью-Йорке ни разу, не имел с ним никаких дел, слышал о нём от других или читал в газетах, что примерно одно и то же. А если факты искажены или неверно трактуются? Может быть,в Америке он несколько лет изучал юриспруденцию экстерном, а экзамены сдавал в Кишинёве, так проще. Ведь если бы он просто купил диплом, не зная ничего из юриспруденции, он не смог бы проработать адвокатом ни одного дня, его сразу бы разоблачили. Если он помогал своим клиентам обманывать американские банки или сам их обманывал, то почему он не в тюрьме или хотя бы под следствием? Рассказчик говорит, что плутовать Гарри начал на рынке в Италии, по пути в Америку, но рассказ об этом был прерван на середине, и в чём состояло мошенничество так и осталось неизвестным. Ну а в забавной истории, происшедшей с героем рассказа в юности, во время сбора винограда в колхозе, он был жертвой розыгрыша, а не правонарушителем. И вот, когда всё это пронеслось в моей голове, картинка преобразилась: мошенник, вор, грабитель превратился в жертву наветов, из Мишки Япончика -- в Менахема Бейлиса. Ай да автор, это сколь же нужно мастерства, чтобы с помощью литературных художественных средств создать, возможно, того не сознавая, волшебную картинку, где можно увидеть безобразную старуху или прекрасную девушку, смотря как взглянуть. За это от читателя писателю восхищение и респект!
Гость из Хайфы | 13.08.2017 11:07
Борис Сандлер, автор этого рассказа, держит читателя в некотором напряжении, хотя по названию уже ясно, о ком пойдет речь. Писателей, пишущих на языке, на котором почти никто уже не говорит, трудно сейчас встретить. Хочется поблагодарить редактора журнала (и автора прежде всего)за то, что опубликовал интересное произведение.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com