Logo
18-29 сент. 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18











RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Аарон Аппельфельд. Слово вослед
Борис Сандлер, Нью-Йорк

Умер Аарон Аппельфельд, поэт и прозаик, создававший свои произведения на иврите. Когда уходят такие люди, мне всегда хочется, чтобы остающиеся оглянулись хоть на мгновение, будто почувствовав на бегу жизни, что кто-то коснулся их плеча.

Аарон Аппельфельд, з”л. Фото: Twitter

Мне выпала честь познакомиться с этим большим писателем в 1992 году, почти в первые недели после моей алии. Из аэропорта я привез свою семью – жену, ее родителей и двоих наших сыновей – в Мевасерет-Цион, где находился Центр абсорбции. Там мы заняли отдельную квартиру, в которой было три спальни, «салон» и кухня.

Этот красивый поселок располагается в пяти-шести километрах от Иерусалима, на пути к Тель-Авиву. В ту пору, когда мы обрели в нем свое временное пристанище, основными жителями Центра были олим из Эфиопии, доставленные сюда в 1984 году в ходе секретной операции «Моисей», да немногие сирийские евреи, прибывшие в Израиль тайными путями. Здесь же обитали группа еврейских беженцев из бывшей Югославии и несколько семей «русим», в силу некоторых причин не нашедших пока постоянное жилье. Среди них была младшая дочь известного еврейского писателя, активиста сионистского движения в Бессарабии Залмена Розенталя Мирьям Розенталь-Гиличенская с мужем и сыном.

Как-то раз, едва я, вернувшись из Иерусалима, переступил порог, теща сообщила, что меня искал какой-то пожилой мужчина. Имени своего он не назвал, спросил только, здесь ли живет еврейский писатель.

– Он говорил на идише? – поинтересовался я.
– Ну разумеется, – удивилась теща. – Если бы он говорил на иврите, то как бы я его поняла?
– И он не сказал, что ему нужно?
– Нет, – ответила теща. И вдруг усмехнулась: – Зато он спросил, не жена ли я тебе…

Иронию тещи я истолковал по-своему: ну действительно, разве мог писатель на идише быть моего возраста?

Моя догадка нашла свое подтверждение несколькими днями позже, когда незнакомый гость пожаловал снова – «искать еврейского писателя». При виде меня на его круглом лице застыли на мгновение и удивление, и сомнение.

Было ли мне в то время известно имя Аарона Аппельфельда? Конечно нет. Среди десятков книг, которыми сохнутовские посланники обычно снабжали репатриантов, была в основном литература по еврейской истории и Традиции, о Государстве Израиль и сионизме. Изредка попадался перевод ивритского классика, выполненный еще до революции. Так или иначе, книг Аппельфельда среди этой «литературы» я не встречал.

Мы прогуливались с ним по главной улице поселка, застроенной с обеих сторон богатыми коттеджами, как называют дома такого типа в Израиле. Как я слышал, среди их владельцев – члены Кнессета, высокопоставленные военные чины, министры, словом, израильская элита. В одном из таких коттеджей и жил мой новый знакомый.

Разговаривали мы на идише, и первый вопрос моего собеседника, разумеется, был о том, откуда ко мне пришел идиш. Мне, конечно, было известно о горькой участи идиша в Израиле, и никаких иллюзий относительно своего «парносэ» на новой родине я не питал. Аппельфельд был первым израильским писателем, с кем я встретился лицом к лицу, и мне не терпелось задать ему вопрос, который не давал мне покоя: ну израильский истеблишмент – понятное дело, но израильские интеллектуалы, в частности, братья – писатели на иврите, как могли они смотреть на то, что происходит в стране с идишем, и делать вид, что ничего не замечают?!

Тем временем Аппельфельд спросил, знаю ли я писателя Иосифа Бурга из Черновиц? Его интерес именно к Бургу стал мне понятен чуть позже, когда я узнал, что и сам Аппельфельд родом из Черновиц, именовавшихся еще Буковинским Иерусалимом…

Дома его семья говорила исключительно на немецком, с дедушкой и бабушкой Аарон общался на идише. Юношей, приехав после войны в Израиль, он знал немецкий, идиш, русский, украинский – и ни слова на иврите.

– Идиш, кроме университета, я учил у хасидов в Меа Шаарим и на собраниях коммунистов. Я специально посещал их, потому что там можно было слышать хороший светский идиш, – рассказывал Аппельфельд.

Мне же хотелось задать ему наболевший вопрос. Начал я, однако, издалека.

– Скажите, что значит быть израильским писателем?

Некоторое время он молчал. На его гладковыбритом бледном лице нервно вздрогнула жилка. Его голос, звучавший до этого момента спокойно, стал вдруг громче и жестче:

– Я не израильский писатель. Я национальный еврейский писатель, который пишет на иврите.

Сказать по правде, смысл его слов я тогда осознал не в полной мере. Но ясно почувствовал в тот момент, что не Аппельфельду должен я адресовать свой вопрос относительно идиша в Израиле.

Мы попрощались у его дома.

– Моя жена и я приглашаем вас с супругой к нам в пятницу вечером…

С тех пор прошло много лет. За это время еще более двух десятков книг Аарона Аппельфельда увидели белый свет. А я вспоминаю, как в тот вечер в гостях у Аппельфельдов хозяин красивого дома в Мевасерет-Ционе подвел меня к книжному шкафу и тихо, но с гордостью произнес: «Это мои книги, вышедшие на сегодняшний день».

Мой взгляд метался по книжным корешкам, будто я узрел пришельца из другого мира… В эти считанные мгновения моего замешательства и потрясения я перенесся в детство, точнее, в тот день, когда мама привела меня, семилетнего мальчишку, записываться в городскую детскую библиотеку. Я в изумлении застыл среди высоких стеллажей, заставленных книгами. Так много книг я еще никогда в жизни не видел!

Через мгновение я вырвал свою руку из маминой и выбежал на улицу. Мама догнала меня и испуганно спросила, что вдруг со мной случилось? А я разревелся. Всхлипывая, я едва смог сказать: «Мама… я никогда… никогда не смогу прочитать все эти книги…»

Аарон Аппельфельд вернул меня из моих воспоминаний в свой просторный салон, увешанный картинами.

– К сожалению, ни одна из моих книг до сих пор не переведена ни на идиш, ни на русский, – будто извиняясь, произнес он. – Иначе я обязательно подарил бы вам книгу.

Я ответил ему словами песни, которую часто слышал в ульпане от нашей учительницы по ивриту: «Эйн брейра, царих лильмод иврит…» – «Выбора нет, нужно учить иврит».

Февраль 2018, Бруклин, Нью-Йорк
Перевела с идиша Елена Сарашевская, Биробиджан
Количество обращений к статье - 700
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Гость Аарон (Вильям) Хацкевич, NYС | 08.03.2018 09:22
Грустное воспоминание об ушедшем писателе обернулось нелегкими думами с многозначительными недомолвками об удивительной единой литературе нашего народа, творимой на нескольких языках. Спасибо!
София Рубинштейн | 27.02.2018 20:25
Какое же прекрасное - доброе, теплое и умное прикосновение получилось!
Юрий | 27.02.2018 19:04
Замечательная статья! Борис! Прекрасно написано! Спасибо...

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com