Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Аарон Аппельфельд. Слово вослед
Борис Сандлер, Нью-Йорк

Умер Аарон Аппельфельд, поэт и прозаик, создававший свои произведения на иврите. Когда уходят такие люди, мне всегда хочется, чтобы остающиеся оглянулись хоть на мгновение, будто почувствовав на бегу жизни, что кто-то коснулся их плеча.

Аарон Аппельфельд, з”л. Фото: Twitter

Мне выпала честь познакомиться с этим большим писателем в 1992 году, почти в первые недели после моей алии. Из аэропорта я привез свою семью – жену, ее родителей и двоих наших сыновей – в Мевасерет-Цион, где находился Центр абсорбции. Там мы заняли отдельную квартиру, в которой было три спальни, «салон» и кухня.

Этот красивый поселок располагается в пяти-шести километрах от Иерусалима, на пути к Тель-Авиву. В ту пору, когда мы обрели в нем свое временное пристанище, основными жителями Центра были олим из Эфиопии, доставленные сюда в 1984 году в ходе секретной операции «Моисей», да немногие сирийские евреи, прибывшие в Израиль тайными путями. Здесь же обитали группа еврейских беженцев из бывшей Югославии и несколько семей «русим», в силу некоторых причин не нашедших пока постоянное жилье. Среди них была младшая дочь известного еврейского писателя, активиста сионистского движения в Бессарабии Залмена Розенталя Мирьям Розенталь-Гиличенская с мужем и сыном.

Как-то раз, едва я, вернувшись из Иерусалима, переступил порог, теща сообщила, что меня искал какой-то пожилой мужчина. Имени своего он не назвал, спросил только, здесь ли живет еврейский писатель.

– Он говорил на идише? – поинтересовался я.
– Ну разумеется, – удивилась теща. – Если бы он говорил на иврите, то как бы я его поняла?
– И он не сказал, что ему нужно?
– Нет, – ответила теща. И вдруг усмехнулась: – Зато он спросил, не жена ли я тебе…

Иронию тещи я истолковал по-своему: ну действительно, разве мог писатель на идише быть моего возраста?

Моя догадка нашла свое подтверждение несколькими днями позже, когда незнакомый гость пожаловал снова – «искать еврейского писателя». При виде меня на его круглом лице застыли на мгновение и удивление, и сомнение.

Было ли мне в то время известно имя Аарона Аппельфельда? Конечно нет. Среди десятков книг, которыми сохнутовские посланники обычно снабжали репатриантов, была в основном литература по еврейской истории и Традиции, о Государстве Израиль и сионизме. Изредка попадался перевод ивритского классика, выполненный еще до революции. Так или иначе, книг Аппельфельда среди этой «литературы» я не встречал.

Мы прогуливались с ним по главной улице поселка, застроенной с обеих сторон богатыми коттеджами, как называют дома такого типа в Израиле. Как я слышал, среди их владельцев – члены Кнессета, высокопоставленные военные чины, министры, словом, израильская элита. В одном из таких коттеджей и жил мой новый знакомый.

Разговаривали мы на идише, и первый вопрос моего собеседника, разумеется, был о том, откуда ко мне пришел идиш. Мне, конечно, было известно о горькой участи идиша в Израиле, и никаких иллюзий относительно своего «парносэ» на новой родине я не питал. Аппельфельд был первым израильским писателем, с кем я встретился лицом к лицу, и мне не терпелось задать ему вопрос, который не давал мне покоя: ну израильский истеблишмент – понятное дело, но израильские интеллектуалы, в частности, братья – писатели на иврите, как могли они смотреть на то, что происходит в стране с идишем, и делать вид, что ничего не замечают?!

Тем временем Аппельфельд спросил, знаю ли я писателя Иосифа Бурга из Черновиц? Его интерес именно к Бургу стал мне понятен чуть позже, когда я узнал, что и сам Аппельфельд родом из Черновиц, именовавшихся еще Буковинским Иерусалимом…

Дома его семья говорила исключительно на немецком, с дедушкой и бабушкой Аарон общался на идише. Юношей, приехав после войны в Израиль, он знал немецкий, идиш, русский, украинский – и ни слова на иврите.

– Идиш, кроме университета, я учил у хасидов в Меа Шаарим и на собраниях коммунистов. Я специально посещал их, потому что там можно было слышать хороший светский идиш, – рассказывал Аппельфельд.

Мне же хотелось задать ему наболевший вопрос. Начал я, однако, издалека.

– Скажите, что значит быть израильским писателем?

Некоторое время он молчал. На его гладковыбритом бледном лице нервно вздрогнула жилка. Его голос, звучавший до этого момента спокойно, стал вдруг громче и жестче:

– Я не израильский писатель. Я национальный еврейский писатель, который пишет на иврите.

Сказать по правде, смысл его слов я тогда осознал не в полной мере. Но ясно почувствовал в тот момент, что не Аппельфельду должен я адресовать свой вопрос относительно идиша в Израиле.

Мы попрощались у его дома.

– Моя жена и я приглашаем вас с супругой к нам в пятницу вечером…

С тех пор прошло много лет. За это время еще более двух десятков книг Аарона Аппельфельда увидели белый свет. А я вспоминаю, как в тот вечер в гостях у Аппельфельдов хозяин красивого дома в Мевасерет-Ционе подвел меня к книжному шкафу и тихо, но с гордостью произнес: «Это мои книги, вышедшие на сегодняшний день».

Мой взгляд метался по книжным корешкам, будто я узрел пришельца из другого мира… В эти считанные мгновения моего замешательства и потрясения я перенесся в детство, точнее, в тот день, когда мама привела меня, семилетнего мальчишку, записываться в городскую детскую библиотеку. Я в изумлении застыл среди высоких стеллажей, заставленных книгами. Так много книг я еще никогда в жизни не видел!

Через мгновение я вырвал свою руку из маминой и выбежал на улицу. Мама догнала меня и испуганно спросила, что вдруг со мной случилось? А я разревелся. Всхлипывая, я едва смог сказать: «Мама… я никогда… никогда не смогу прочитать все эти книги…»

Аарон Аппельфельд вернул меня из моих воспоминаний в свой просторный салон, увешанный картинами.

– К сожалению, ни одна из моих книг до сих пор не переведена ни на идиш, ни на русский, – будто извиняясь, произнес он. – Иначе я обязательно подарил бы вам книгу.

Я ответил ему словами песни, которую часто слышал в ульпане от нашей учительницы по ивриту: «Эйн брейра, царих лильмод иврит…» – «Выбора нет, нужно учить иврит».

Февраль 2018, Бруклин, Нью-Йорк
Перевела с идиша Елена Сарашевская, Биробиджан
Количество обращений к статье - 631
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Гость Аарон (Вильям) Хацкевич, NYС | 08.03.2018 09:22
Грустное воспоминание об ушедшем писателе обернулось нелегкими думами с многозначительными недомолвками об удивительной единой литературе нашего народа, творимой на нескольких языках. Спасибо!
София Рубинштейн | 27.02.2018 20:25
Какое же прекрасное - доброе, теплое и умное прикосновение получилось!
Юрий | 27.02.2018 19:04
Замечательная статья! Борис! Прекрасно написано! Спасибо...

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com