Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
О! Арье!
Сергей Канович, Брюссель-Вильнюс

Впервые мы его встретили в Петах-Тикве, в больнице «Бейлинсон», в онкологическом отделении для детей. Была пятница, отделение пустовало, в нём оставались только те, за которыми требовались постоянный уход и наблюдение. Я стоял в коридоре, где разрешалось курить и где вскоре, как и каждую субботу, тихо, по Божьей милости, появится молодой раввин, который помолится за выздоровление всех больных и немощных.


Мы были в стране новичками, а на родине, в Литве, уже навсегда лишились своего прежнего крова; в Израиле же обзавестись собственной крышей над головой не успели, нас с женой временно поселили в общежитии и если бы там не приютили нашу семью, если бы нас туда не приняли, то под открытым небом оставались бы несколько нами привезённых чемоданов с необходимыми вещами и подарками немощным детям от людей, которых мы никогда в глаза не видели.

В отделении мы познакомились со всеми настигнутыми несчастьем детьми и преданными своему делу врачами и медсестрами, не говоря уже об их друзьях, родственниках и немалом числе страдающих детей и внуков.

Однажды по больничному коридору к нашей палате вдруг направился какой-то невысокий мужчина. Он подошёл к нам и что-то принялся говорить на иврите. По энергичному движению его правой руки нетрудно было догадаться, что перед нами завзятый курильщик, которому никак не удается зажечь погасшую трубку с табаком, и он молча, неуклюжими жестами как бы просит огонька.

Арье Лондон, з”л

Я сразу пришёл ему на помощь, и незнакомец наконец-то понял, что перед ним стоит удрученный мужчина, не знающий иврита, и что надо перейти с иврита на английский.

- Where are you from?
- Lithuania.

Он вдруг закашлялся, озабоченно глянул на меня исподлобья и заботливым, обеспокоенным голосом промолвил:
- Ты Канович?

Теперь наступила моя очередь закашливаться. Невозможно было поверить в то, что тут, в больнице, кто-нибудь может с пришельцем заговорить по-литовски. Тем более, что с таким вопросом по-литовски ко мне обратился человек, которого я вообще никогда в глаза не видел.

- Я Арье Лондон, - незнакомец протянул мне руку и, не давая опомниться, чтобы позволить мне вставить хоть словечко, продолжал: - Даня Блюдз мне рассказал о том, что случилось в вашем семействе и я, не мешкая, приехал сюда, в больницу. Чем, скажите, я могу Вам помочь - может, вам надо срочно кому-нибудь позвонить, может, твоя супруга в чём-то неотложном нуждается? Я могу, например, перевести ей с иврита всё то, что доктора говорят о вашем больном сыне; может, её нужно куда-то отвезти, а потом могу оттуда её вернуть обратно, в больницу, к мужу и сыну.

За короткое время моего пребывания в Израиле я успел узнать, что в господствующем языке - в иврите отсутствует обращение к другому человеку на "вы", существует только общеупотребительная форма "ты", и что каждый встречный и поперечный всегда готов тут же прийти на помощь тому, кто сам себе помочь не в состоянии. Я послушно последовал за Арье, даже не удосужившись познакомить его с моей женой, которая, как бы потеряв дар речи, внимательно прислушивалась к тому, что наш нежданный помощник говорит. Через некоторое время Арье вернулся, держа в руке воздушный шар с изображением Мики Мауза, игрушки, цветы и какие-то сладости.

- Это номер моего домашнего телефона. Мою жену зовут Элла. Она из Латвии. Моя дочь Авива – одногодка вашего Ноя. Когда тебе захочется, звони, хорошо?
- Ладно, Арье! Спасибо.
- О! - воскликнул он.

Чуть позже, уже вдоволь пообщавшись с Лондоном, я уразумел, что его громкий возглас "О!" со вскинутым к небу взглядом и вытянутым указательным пальцем был самым коротким неземным восклицанием, как бы разрешающим его собеседнику вступить с ним в разговор. С тех пор я так и поступал - окликал его "О!" - поднимал вверх палец и, глядя в небеса, говорил:
- О! Арье!

К счастью, судьбе было угодно переселить нас из общежития в соседнюю, утопающую в сплошной зелени Кфар-Сабу, а через некоторое время мы с Лондоном и вовсе стали коллегами - Арье был ведущим программы на идише на израильском радио, а я там же стал сотрудником, только на русском языке. Надо же, чтобы всё так удачно совпало. Арье оказался чрезвычайно интересным человеком, невероятно эмоциональным собеседником и страстным автогонщиком. На его потрепанном автомобиле "Аустине" мы отправлялись с ним собирать грибы в лесу недалеко от Иерусалима.

В конце недели он просто заставлял нас выезжать на отдых вместе с нашими детьми в ближайший парк или рощу. Правда, все эти выезды состоялись гораздо позже, а тогда, в больнице, когда он принёс и оставил в палате охапку цветов, множество игрушек и кучу разных сладостей, то, побыв с нами минутку-другую, он удалился. Мы с женой переглянулись, уставились на воздушный шар, который то и дело цеплялся за капельницу и дразнил игравшего с ним Ноя, а потом мы с женой еще долго время от времени удивленно переглядывались.

- Арье Лондон, - сказал я, вперив взгляд в больничное окно.
- У него очень доброе сердце, - похвалила гостя стоявшая рядом Юрга.

Приближалось первое наше Рождество в Израиле в многоэтажном центре абсорбции «Бейт Мильман». И я знал, что всё тут будет иначе. Иначе не только для меня, которому придётся первый раз сесть за рождественский стол после недавней женитьбы, но и для моей отыскавшей в своей родословной еврейские корни жены-литовки, спутницы моей жизни. За окнами высились пальмы; на дворе - около тридцати градусов тепла; до Вифлеема далече; голова была полным-полна другими проблемами; дом нашего тестя и тёщи, вне которого празднование Рождества было немыслимо, - ещё за железным занавесом; тут в новостях - только Ирак и вести о том, что оттуда скоро на нас хлынет дождь ракет. Какое уж тут Рождество!? Ведь и без того нас вечерами мучает ностальгия, особенно когда читаешь письма Йонаса из Вильнюса, слушаешь запись какой-нибудь тамошней певицы, с тоской глядишь на пышные пальмы за окном или упиваешься стихами из "Свободы" Юстинаса Марцинкявичюса, присланными в кассетах доброхотами. При этом мы побаивались, что своими охами и вздохами еще разбудим спящего ребёнка. А ещё в праздник нам предстоит сделать уроки иврита, которые каждое утро задает наш добрый и терпеливый преподаватель.

Вдруг в дверь кто-то постучал. По ожесточённому, почти агрессивному стуку костяшками пальцев я моментально догадался, кто барабанит:
- О! Арье!

За дверью вырос именно он.
- Здравствуй! Где Юрга? - осведомился Арье.
Его почти не было видно - обеими руками он держал вазон, в котором произрастало небольшое, доселе невиданное деревце. Казалось, "О! Арье!" как бы говорило само заслонившее его растение.

- Какое Рождество без ёлки, ты мне скажи, ну, какое, Рождество без ёлки? - спросил Арье. - Куда поставить Юргину ёлку?
- Здесь, пожалуйста, поставь, - сказал я, показывая на единственное свободное место в палате.

- О! - воскликнул довольный Арье, поставил вазон с невиданным деревцем на пол и после долгой паузы глянул вверх, пальцем ткнув прямо в небо, должно быть, в девятое, на котором уже стояла моя счастливая жена.

Ушёл он так же неожиданно, как неожиданно пришёл:
- Давай выйдем во двор покурим, мне еще надо съездить на работу, провести интервью с Абрамом Голубом-Тори, а уж после - домой. У вас дома всё в порядке?

Юрга нарезала из бумаги гирлянды и клеила игрушки. Вечером в Вифлееме, как у тестя в квартире на улице Жирго, вот-вот прозвучит по старым, унаследованным от его отца нотам знаменитое "Бегите, пастушки, бегите, пастушки".

Я смотрел в окно на тель-авивские не рождественские пальмы и думал о Лондоне, совершенно не похожем на рождественского Деда, его деревце только внешне смахивало на рождественнскую ёлку. Я же в своих мыслях то и дело переносился в иные времена – обратно в Вильнюс, на улицу Жирго, чтобы увидеть сияющее лицо моего покойного тестя, мир праху его и, как прежде, неотрывно следить за его искусными руками, ловко снующими по клавиатуре пианино. И снова возвращался сюда, в общежитие репатриантов в Рамат-Авиве, стоял у больничного окна и смотрел, как синеет теплый, ласковый вечер.

Рождественский дед Арье Лондон покинул сей мир совсем недавно. Но его ель-не ель мы до сих пор сохранили в памяти и после того, как уехали из Израиля. Но в мыслях мы продолжаем её украшать перед каждым Рождеством. Не бумажными игрушками. А самыми подлинными. И добротой Арье, которой он украсил всех нас - верующих и маловеров, атеистов и ортодоксов на все времена.

Рождественской елке, оказывается, как и счастью, не нужно игрушек. Только любви.

С литовского на русский
перевёл Григорий Канович
Количество обращений к статье - 1074
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Абрам Торпусман, Иерусалим | 01.03.2018 15:31
Присоединяюсь к Юлии Систер. Юлия прекрасно всё сформулировала.
Юлия Систер, Реховот | 27.02.2018 13:25
Спасибо Сергею Кановичу за добрую, тёплую статью. Только человек с добрым сердцем может так написать. Спасибо Григорию Кановичу за перевод статьи на русский язык. Хочу
подчеркнуть роль перевода и личности переводчика в сближении
культур, взаимопроникновении культур, в взаимопонимании людей, делающих мир лучше.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com