Logo
28.06.-08.07.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18








RedTram – новостная поисковая система

Личное
Толик, брат мой
Лев Звенигородский, Нетания

Мы с Толей появились на свет с разницей в три недели, я — 19 февраля, а он - 8 марта. Чтобы его день рождения не совпадал с женским праздником, его мама, Дора Давыдовна, при регистрации записала, что родился он 9-го.

Толик с мамой. Ему полгода

Толя был довольно крупным ребенком — более четырех килограммов. Куда уж мне со своими 2900 граммами! Мама рассказывала, что когда тетя Дора пришла из роддома, а мне в тот момент был уже месяц, нас обоих положили на кровати деда Давида и бабушки Евы. Я рядом с Толей был совсем маленький и худой и орал страшно, а он — этакий живописный карапуз – лежал и мирно улыбался всем. Когда родители пришли домой, мама сильно плакала, что вот такой неудачный я появился на свет. Правда, уже к году мы оба выровнялись и в дальнейшей жизни я был куда полнее и чуть выше Толи.

Папа с тетей Дорой, как брат и сестра, были очень дружны, и потому, по сути, все наше детство мы с Толей провели рядом. Я часто ночевал у деда Давида, Толя не менее часто ночевал у нас в квартире в Железнодорожном поселке

Я уже писал, что рос Толя без отца, пути тети Доры и Ивана Кобенкова разошлись сразу после появления ребенка на свет. Вдаваться в подробности этой истории в нашей семье было не принято. Поэтому избегу и я рассуждений на эту тему.

Скажу только, что своего настоящего отца Толя все-таки разыскал, когда учился в Литературном институте в Москве. Жил Иван Кобенков тогда где-то в Поволжье и, конечно, у него была семья.

О том, что он нашел отца, Толя рассказал мне. Конечно, мне, выросшему в семье с отцом-матерью, было трудно понять, зачем он искал человека, который никак не проявил себя за двадцать лет.

«Ну и как ты с ним встретился?», - спросил я.
«Нормально. Мы с ним хорошо поговорили, он даже познакомил меня со своими детьми, - делился Толя. - Денег дал».
«И дальше что?» - мне было непонятно, как эта ситуация будет развиваться.
«А ничего! - сказал Толя. - Я хотел его найти, вот и нашел».
«Маме сказал?» - задал я вполне логичный вопрос.
«Нет, конечно, и говорить не буду. – Толя горько улыбнулся. - Ей и без этого проблем хватает!».

Насколько я знаю, больше они не виделись.

Практически до десяти лет Толик жил и воспитывался в семье нашего «общего» деда Давида, где еврейские традиции были куда сильнее, чем в нашей «партийной» семье. Выросший в многонациональной среде Железнодорожного поселка, я в значительно степени меньше испытывал влияние еврейской культуры и традиций.

Понятно, что и дед Давид в силу обстоятельств не мог соблюдать все традиции, но воспитанное в нем с детства «еврейство» все-таки составляло часть его сущности. Более того, в доме по улице Димитрова и в ряде бараков жили, в основном, еврейские семьи. Так что среда, в которой рос Толя, была более национальной.

Думаю, именно отсюда выросли еврейские символы и образы в его поэзии, которые вольно или невольно вобрал в себя он в детстве.

Бабушка Ева и дед Давид были ориентиром для него в самом начале жизни. Они и заложили в нем те черты, которые все мы помним в нем и любим. Бабушка занимала в его жизни особое место. Конечно, он беззаветно любил и маму, но с бабушкой у него была какая-то особая связь, которая сохранилась до зрелых лет. Она была не особо грамотной, но интуитивно чувствовала его и принимала даже тогда, когда все остальные члены нашей тогда большой семьи отказывались понимать некоторые его поступки.

Как-то само собой получилось, что мое символическое «старшинство» подчеркивалось им в детстве всегда. Может, это шло от взрослых, которые всегда шутили о моем более раннем появлении на свет, может, потому что Толя в раннем детстве был совсем домашним ребенком, а я более уличным, росшим в среде детей работников железной дороги и умевшим обходить семейные условности и запреты.

Толе лет 11 -12. Во дворе нашего дома по ул Пушкина

Для Толика же семейные запреты, авторитет деда Давида и бабушки Евы были непререкаемыми. И когда я предлагал какую-нибудь очередную проказу, он соглашался, но при этом отдавал приоритет мне. А порой, когда нас ловили, он, как благовоспитанный мальчик, честно рассказывал, что придумал эту проказу я. И делал это не потому, что хотел меня «сдать», а потому, что так и было на самом деле, а врать он не мог. Когда меня наказывали или поддавали хорошенько, он был единственным, кто мне сочувствовал. И даже «отбывал» наказание рядом со мной...

Зато в своем дворе он верховодил. Несмотря на его благовоспитанность, которая у детей той поры не была в почете, он пользовался авторитетом у местной детворы. Иногда, приходя к деду, я заставал такую картину: во дворе, который в то время был закрытым, была протянута веревка, на которой висели «кулисы», сооруженные из старых покрывал. Фоном служили сараи, из которых доносилось кудахтанье кур, блеяние коз, гогот гусей и кряканье уток.

А за кулисами дети, жившие этом же доме, одетые в какие-то только им понятные одежды, готовились к «спектаклю».

Как-то, поняв, что я «выпал» из его расчетов, Толик быстро предложил и мне небольшую роль, которую, конечно, я не мог выучить за те 10-15 минут, что оставались до «спектакля». Да к тому же я сильно стеснялся выступать перед людьми. Так что, попробовав приобщить меня к театру, Толя оставил эту затею, и в дальнейшем доверял мне роль работника сцены: я открывал и закрывал занавес, выносил какие-то предметы, которые служили реквизитом и декорациями.

В назначенный час во двор выходили взрослые, приносили стулья, и рассаживались, пошучивая между собой об «артистах». Выходили не дружно, и Толя начинал подгонять участников своей «труппы», чтобы они сбегали домой и привели родителей.

Спектакли были несложные. Одноактные пьесы для детей публиковались тогда в детских журналах «Костер» и «Пионер». И Толя их брал оттуда, распределял роли и пытался воплотить на сцене. Увы! Все были инертны и этот «опыт» закончился достаточно быстро. Думаю, нам тогда было по 8 или 9 лет...

Практически каждое воскресение мы вместе отправлялись на утренние сеансы мультфильмов, которые в то время бесплатно проводили в Доме пионеров. Прямо в зале стоял шестнадцатимиллиметровый кинопроектор «Украина» и там крутили прекрасные советские мультфильмы. «Сеанс» длился примерно час-полтора, а потом мы шли обедать к бабушке. Пообедав, мы продолжали нашу «культурную программу: в клубе швейной фабрики смотрели какую-нибудь картину, которую показывали в качестве «детского сеанса» часов в пятнадцать, а иногда успевали посмотреть и «взрослый» сеанс, в семнадцать часов.

Там мы смотрели популярные тогда фильмы «Васек Трубачев и его товарищи», «Огни на реке», «Веревочка», «Подкидыш» и другие советские ленты. Иногда (по которому уже разу!) смотрели «Мы из Кронштадта», «Ленин в октябре», «Ленин в 18 году», «Большая жизнь», «Два бойца»...

Мы были настолько дружны, что даже увлечение у нас было общее: как и многие наши сверстники, мы собирали марки. Нам подарили один на двоих большой альбом для марок. Мы в течение недели каждый в своей школе (я учился в начальной четвертой на железнодорожной поселке, а Толя – во второй) менялись марками с такими же, как и мы нумизматами, искали редкие экземпляры, составляли из них коллекции. Иногда взрослые покупали нам серии марок, например, я помню такие серии про Ленина, про освоение космоса, про животный и растительный мир.

Особую гордость составляли марки иностранных государств. Были марки монгольские, китайские, корейские, болгарские, венгерские, даже ГДРовская марка у нас была...

Толя дружил с Юркой, который жил не очень далеко в одном первых кирпичных домов Биробиджана. Юрка был рыжий, и все, вплоть до наших дедушки и бабушки так его и звали «рыжий». Так что его фамилии я не знаю и до сих пор. Юра тоже собирал марки.

Однажды мы с Толей увидели у него марку с письма, пришедшего из неведомой нам доселе страны ИзраИль. Мы тогда так и произносили — с ударением на последнем слоге.

Потом Юра рассказал, что марку он аккуратно над паром снял с письма, которое прислал какой-то родственник, который живет в этой стране.

О том, что есть страна ИзраИль, мы, конечно, знали. Знали, что там живут евреи. Но мы знали, что в нашей Еврейской автономной области тоже живут евреи, как тогда говорили, «в дружной семье советских народов». Мы в силу пропаганды и своего малолетства верили, что у нас жизнь гораздо лучше, потому что у нас социализм, а у них там, в ИзраИле — капитализм. У нас в ЕАО нет бедных и богатых, а у них там есть, и богатые угнетают бедных.

Что значит слово «угнетают», мы плохо себе представляли, но понимали, что это плохо: богатые издеваются над бедными, бьют их и не дают им денег, и потому они бедные. Это вдалбливала в головы детей, которые безоговорочно верили всем взрослым, советская пропаганда.

Это потом, гораздо позже, появился термин «сионизм». Израиль стали в СССР называть не иначе, как «гнездом сионизма». Правда, никто и не пытался объяснить, что главная идея сионизма совсем проста — собрать свой народ, разбросанный по всеми миру, в одном месте, на исторической родине в Палестине. Но это к слову.

Когда мы стали старше и у нас появились другие интересы, альбом с марками мы передали сначала моему младшему брату Боре, а потом, когда и он подрос, младшему брату Толика — Мишке. Миша был моложе нас на десять лет и альбомом тоже очень дорожил. Хотя марки он собирал уже без того энтузиазма, с которым занимались коллекционированием мы с Толей.

Однажды, когда Толик ночевал у нас и мы занимались нашими детскими делами, я предложил ему, пока взрослые были заняты чем-то, сбегать на речку Икуру. Было нам лет по девять.

Была весна и только появились первые весенние дальневосточные цветы багульника. Нежные лилово-яркие на сером весеннем фоне, они всегда радовали душу и предвещали долгожданное лето.

Багульник рос и поближе, но рядом с рекой были просто заросли кустарника, и я хотел показать братику эту обнаруженную мною накануне красоту. Правда, было одно «но» - нам запрещалось одним ходить на речку, до которой было примерно с километр-полтора.

Но Толя не согласился идти. И не только потому, что такие походы были под запретом...

«Нет, - сказал он мне серьезно, - сегодня мы не пойдем. Сегодня к вам на обед должна прийти мама с моим будущим папой. Она будет твоих папу и маму знакомить с ним». Так и сказал «с будущим папой».
«А ты его видел? - спросил я.
«Видел, конечно, позавчера он к нам приходил».
«А как его зовут?»
«Саша. А фамилия Мельников».
«Ты его папой называть будешь?» - зачем-то спросил я.
«Да, мама просила... Но не знаю. - ответил Толик и безо всякого перехода добавил: «С папой же лучше, чем без папы!?».

Я не знал, что ответить, но мне хотелось поддержать брата и я на всякий случай сказал: «Конечно, лучше!».

Мы еще возились, запуская в осенней канаве бумажные кораблики, но я чувствовал, что Толик в мыслях ждет маму...

Не прошло и пятнадцати минут, как появилась тетя Дора под руку с высоким крепким мужчиной. Я помню не очень ровный после зимы деревянный тротуар возле нашего дома, по которому в темно-сером макинтоше и большой широкополой зеленой шляпе он шел прямо на нас с Толей.

Правда, хотя Толя и называл дядю Сашу папой, отношения между ними были сложные. Как и в каждой семье, и у них тоже случались ссоры, в которых Толя, конечно же, был на стороне мамы. А тут и подростковый возраст подоспел. Так что иной раз у Толи проскальзывала злость на дядю Сашу, а иной раз он говорил о нем в превосходной степени...

Уже во взрослом возрасте он стал относиться к отчиму добрее, понимая, что тот немало потерпел от него в годы юношества. Кроме того, родился Мишка — брат, которого Толя очень любил.

Ну а уже в зрелом возрасте, когда дядя Саша после инсульта сильно болел и частично потерял память, Толя проявлял к нему столько внимания, сколько не проявлял до этого никогда. На похоронах дяди Саши он сильно плакал...

Дядя Саша работал в военном УНРе (управлении начальника работ) — специализированной строительной организации — парторгом. Но он никогда не ходил в военной форме, поскольку числился вольнонаемным. А квартиру он получил (в то время так и говорили - «получил», поскольку квартиры «давали») в поселке Сопка. Толя перешел из второй школы в шестую, а мы видеться стали пореже. Правда, был еще период, когда тетя Дора должна была родить Мишку и сразу после его рождения, Толя на каникулах по нескольку дней жил у дедушки с бабушкой или приходил к нам...

С возрастом он стал рисковым. Помню, во время одного из наводнений, когда вода из разлившейся Биры подошла к перекрестку улиц Шолом-Алейхема и Димитрова, мы с ним пошли туда «кататься» на деревянных плотах, сколоченных из каких-то досок и старых дверей. Отталкивались от дна, до которого было не менее двух метров, большими длинными шестами.

Домов никаких на той стороне улицы Шолом-Алейхема тогда не было, не была дороги к мосту, поскольку мост на поселок Сопка был деревянный и находился совсем в другом месте, а была насыпь и обрыв, за которой была пойма Биры. Эта пойма во время наводнений заполнялась водой.

Я струсил.

«Толь, а, может, не надо?! Мало ли что?» - неуверенно сказал я.
«Да ты что! Я каждый день тут плаваю!» - убеждал меня Толик.

И я ступил на плот. Оказалось, что это довольно крепкое сооружение, хотя с берега плотик казался хлипким.

Мы плавали до самых сумерек, пока дед Давид, заждавшись внуков, не пришел на берег и не позвал нас. Он нас не ругал, чего я боялся, а бабушка поставила сушить на печку промокшую обувь и, как всегда, вкусно накормила.

Вечером дед читал нам какую-то детскую книжку, а мы, обнявшись, и укрывшись одеялом, сидели на кушетке, которая служила нам постелью, и слушали деда. Его негромкий, немного глуховатый голос тихо плыл, поднимаясь к тусклой, в 25 свечей, лампочке.

Дед был плохой чтец. Он сбивался, часто повторял слова. Мы к тому времени уже оба читали довольно бегло и прочитывали одну за другой десятки книг. Но мы, не перебивая, слушали деда, и нам было хорошо и уютно под общим одеялом.

Иногда приезжал на Сопку и я. Сначала на автобусе, а потом, когда стал постарше, на велосипеде. Съездить «на Сопку на велике» было для меня плевым делом, поскольку я, бывало, ездил по Бирофельдской трассе за тридцать километров. Кто знает эти места, понимает, что на велосипеде проехать тридцать километров туда и обратно по этой дороге непросто, потому что пролегала она через сопки, и, чтобы ехать вверх на затяжных подъемах, требовалось попотеть.

А до поселка Сопка, где жил Толик, было всего-ничего - пять с половиной километров. Это я знал благодаря механическому счетчику, который был прикреплен к переднему колесу велосипеда. Так что мы виделись довольно часто.

Толя – шестиклассник школы № 6 на Сопке

Толик меня познакомил со своими новыми друзьями и одноклассниками. Очень близко он дружил с Борей Майзелем, с Таней Агалаковой, которая была соседкой — Агалаковы жили на втором этаже в подъезде дома, где и Мельниковы. Знакомил меня Толя и Людой Божок — известной в то время девочкой-художницей, многие работы которой занимали высокие места на разных выставках, даже за границей. Были и другие ребята, которых я уже плохо помню, поскольку с тех давних пор практически с ними не встречался.

Толя был в своей школе очень активным мальчиком. И в гарнизонном Доме офицеров, который в то время был культурным центром всего поселка, вместе с солдатами участвовал в художественной самодеятельности. Знал наизусть все роли и со вкусом воспроизводил «соленые» солдатские шутки.

Он участвовал во многих мероприятиях не только в школе, но и в городе, а однажды, когда нам было лет по тринадцать, был ведущим городского пионерского парада, который проходил на центральной площади города перед горкомом партии в День пионерии — 19 мая. Там проходили все городские демонстрации, праздники и даже спортивные эстафеты.

В тот день на площади стояла высокая трибуна, на которую под звуки горна и барабана вынесли знамя городской пионерской организации. Председатели советов дружин школ города сдавали рапорта Толе. А Толя потом сдавал рапорт какой-то женщине в пионерском галстуке, которая, оказывается, была главной в пионерской организации города.

«Сдавать рапорт» - это только так называлось. На самом деле, сдача рапорта заключалась в словах: «Товарищ председатель совета пионерской организации города, дружина имени пионера-героя такого-то (пионеров-героев было не слишком много, и потому иногда им давали имена других героев Великой Отечественной войны) на торжественную линейку, посвященную Дню пионерии, построена. Председатель совета дружины — такой-то!». После этого произносились другие ритуальные слова - «Рапорт сдан!». «Рапорт принят!», - отвечал принимавший рапорт...

О том, что Толя именно такой городской председатель, не знал не только я, но и, как оказалось, и он тоже. Когда я его спросил, когда его избрали председателем, он просто объяснил ситуацию, что никакой он не председатель, его пригласили в горком комсомола и поручили провести этот самый парад.

«И никто никуда меня не избирал. Я посмотрел, что слов немного, и согласился. А ты бы разве не согласился бы?», - спросил он меня.

Я пожал плечами, мне тогда это уже было мало интересно. И вообще, на все это действо я смотрел, как говорится, «с галерки». Мы с мальчишками нашего класса дурачились в последних рядах. Мы были уже старшими пионерами, и нам было все это скучно, я только хвастался перед одноклассниками, что всем этим действом «заправляет» мой брат.

(Продолжение следует)
Все фото - из семейного архива автора,
публикуются впервые



Памяти Толи Кобенкова

Людмила Миланич, Хабаровск


Улочки эти безгорбые сами мне под ноги
                                                стелются, что ли,
И незаметно по городу этому тихо ведут.
Ты бы сбежал в самоволку сегодня,
                                         как некогда, Толя,
Хоть ненадолго — на пару безмолвных минут.
Видишь, Молочник тебя на вокзале встречает?
Слышишь, как к вечности грустно взывает
                                                                        Скрипач?
Вечер спокойный над быстрой Бирой
                                                         вырастает,
Руку мне дай и, пожалуйста, только не плачь.
Я это плачу? Пожалуй. Похоже.
                       Плачу без слез. Или все-таки слезы текут?
Вон обернулся на старую тетку прохожий...
Знаешь, давай молодеть — хоть на несколько
                                                                     этих минут.
Вспомним друзей разнолетних —
                                поддатых, веселых, горячих.
Пусть, как когда-то, они почитают стихи.
Ты — самый младший. Подлетыш,
                                            воспитанный мальчик.
Как тебе нравятся наши смешные грехи!
Господи, Боже!.. Ну как тебе там —
                              в бестелесной той школе?
Что сочиняешь ты, глядя на нас с высоты?
Слышишь, сбеги в самоволку,
                                    как некогда, Толя!
Хоть на минуточку к «братьям, сестренкам»*,
                                                    Как нас именовывал ты.

*)
«Мне каждый пишущий — брат, каждая сочинительница — сестренка». (Из статьи А. Кобенкова)
Количество обращений к статье - 1008
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (6)
Владимир Бердичевский. Сан-Франциско. | 18.03.2018 06:46
Я помню Толю Кобенкова, который очень смешно рассказывал на городском смотре школьной самодеятельности стих маршака "Вот какой рассеянный". Очень артистично, поэтому я и запомнил. А с его матерью Дорой Давидовной я работал в одной школе.
Следил за его творчеством.
Алексей Абраменков | 09.03.2018 21:15
Лев Ефимович, мне было очень интересно дочитать до конца. Жду продолжения. Спасибо
Александр Горбунов | 09.03.2018 20:46
Лёва, понравилось. Молодец! Интересно об интересном человеке.
Дмитрий, Беэр-Шева | 09.03.2018 13:00
Лёва - замечательно, жду продолжение.И стихи Миланич хороши. Сегодня читаю Кобенкова. Кто хочет почитать его стихи -
ВОТ! - http://www.stihi.ru/avtor/cesar2
Гость | 09.03.2018 10:46
Изумительный ребенок, изумительная публикация. Айс а тайер пунэм...
Гость, Хабаровск | 09.03.2018 06:36
Отличная публикация и стихи, да и автор воспоминаний знаком, желаю удачи.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com