Logo
18-29 сент. 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18











RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Маленькие человечки
Борис Сандлер, Нью-Йорк

Впервые о маленьких человечках я услышал от бабушки. Ребенком, пока родители были на работе, меня оставляли с бабушкой. Как-то раз я сидел в комнате на полу и играл в кубики. Что я только из них ни строил: от машин до высоченных домов. Башенки тянулись вверх, к потолку – кубик, еще кубик. И вдруг конструкция покачнулась, и все рухнуло. Деревянные кубики разлетелись во все стороны. Из кухни донесся бабушкин голос:
- Опять тарелку разбили! Житья нет от этих маленьких человечков!
«Маленькие человечки»? – я навострил уши и направился на кухню.
- Бабушка, а кто они, эти маленькие человечки?

  Бабушка удивленно взглянула на меня, как будто не понимала, о чем это я.
- А-а! Маленькие человечки? Ну да… Они меня допекают, - и бабушка принялась подсчитывать понесенный урон: - Позавчера смотрю, пропала у меня чайная ложечка; коробочка с пуговицами и булавками перевернута, и почти все, что там было, исчезло, все утащили эти маленькие воришки… Даже мои очки… Я сегодня потратила несколько часов, пока нашла их, и думаешь где? В своем фартуке! Это все их проделки!...
- Может ты сама их туда положила и забыла! – попытался я успокоить бабушку. И все же спросил: - Почему же я никогда их не видел? Как они выглядят?
- Что? Мои очки никогда не видел? – удивилась бабушка.
- Не очки, а маленьких человечков…
- А… - пропела бабушка и задумалась на мгновение, - да они обыкновенные… Как ты и я, только очень-очень маленькие, - и она нагнулась, едва не коснувшись кончиками пальцев пола. - Маленькие, как мышки.

Мышей я боялся, хотя только один раз видел живую мышку… Точнее, полуживую, потому что наша кошка эту мышку держала во рту, зажав зубами так, что виден был только мышиный хвост, подрагивавший, как будто на нем висела мышиная душа. Кошка лежала возле печи довольная. На мгновение она разжала свои острые зубы. Мышка, почувствовав свободу, хотела убежать, но кошка быстро протянула свою тяжелую лапу с выпущенными когтями и снова подтянула бедняжку к пасти.

- А ну, кота! – закричала бабушка, и кошка, вновь схватив добычу зубами, убежала.

Мне было жалко мышку, но в то же время во мне дрожал страх: все же это мышь, и хорошо, что у нас есть кошка!

- А где живут маленькие человечки? – пристал я к бабушке, захваченный услышанным.

Бабушка молчала, только ее руки принялись что-то искать в воздухе, как будто она хотела что-то ухватить, или нащупать, только это ей никак не удавалось. Наконец, она сказала:
- Где могут жить такие негодники? Где-нибудь в безобразнике попрятались…

«Безобразник?!» - как правило, так называла бабушка меня, когда я ломал что-то в доме или не слушался ее и делал глупости. И вот – нате вам! Получается, что у нас в доме есть такое место, которое называется «безобразник».

- Так почему же я их никогда не видел?
- Я их тоже не видела, потому что они выходят только по ночам, когда все спят.

Бабушке, по-видимому, больше некогда было вести со мной «пустые разговоры». Она схватила мусорное ведро, накрыла его крышкой и вышла во двор. Я остался в доме один.

Наш дом, где мы тогда жили, – родители, бабушка и я – был достаточно просторным, чтобы у каждого в нем была своя «каморка», как бабушка называла три маленькие комнаты. В то послевоенное время, после скитаний и бедствий, после давки и тесноты гетто, радовались и таким «каморкам».

Взбудораженный странной историей про маленьких человечков, я отправился по дому искать «безобразник», место, где могли жить маленькие человечки. Я знал, что мыши попадали к нам в дом через дыру между полом и стеной; поэтому я решил, что и у маленьких человечков должна быть такая дыра, но закрытая дверцей; они же все-таки люди, а не мыши.

В тот день я прочесал все четыре стены нашего дома. Я всматривался и шарил по углам, под кроватями, под шкафами и шкафчиками, под столом на кухне, я попытался даже отодвинуть от стены тяжелый буфет в спальне родителей, но чуть не надорвался. Тут и там я натыкался на пуговицы и булавки из бабушкиной коробочки; мне попалась прищепка из связки прищепок на бечевке, которыми бабушка цепляла белье во дворе на веревку; я даже нашел пятикопеечную монету. Как раз неделю назад бабушка жаловалась, что у нее из кошелька пропали 5 копеек, при этом она хмуро косилась на меня, как будто я мог иметь к этому отношение…

Неожиданные находки я истолковал как добрый знак – как следы, оставленные маленькими человечками; и если я сначала и подозревал, что бабушка выдумала всю эту историю, чтобы оправдать свою собственную рассеянность и нерасторопность, то теперь я имел явные доказательства существования этих невидимок.

Более того, я представил себе, что у маленьких человечков наверняка где-то под полом есть целый склад, и не один, набитый всякими вещами и вещицами и, может быть, дорогими бриллиантами, золотом и серебром – настоящими сокровищами… И тут я вспомнил о Сёмке. Он жил со своей мамой на той же Хотинской улице, что и я, но был меня старше на несколько лет. Вспомнил я и приключившуюся с ним историю, которую я слышал от мамы.

Вообще, он был тихий и странный, - рассказывала мама, - С другими детьми не играл. Бродил целыми днями среди развалин, которые остались лежать с первых дней войны, когда весь наш квартал-магала, вместе с его прежними жителями в считанные часы сгорел от немецкой бомбежки. Там, среди мусора и бурьяна он все искал что-то.

- Что ты ищешь, Сёмка? – дразнили его мальчишки, - сокровища графа Потоцкого?

Сёмка молчал и разгребал палкой толщу вчерашних дней. И вдруг прогремел взрыв, потрясший весь квартал. В некоторых домах повылетали стекла. Приехали все пожарные команды и три машины скорой помощи, имевшиеся в городе; городское начальство, которое до этого показывалось на трибуне только во время праздничных демонстраций, слетелось как стая птиц – все в черных костюмах, с галстуками… А собрал их всех тихий Сёмка. Оказалось, что он нашел не сокровища, а свою смерть.

Моя мама, рассказывая эту историю, каждый раз заканчивала ее одними и теми же словами, как будто вспоминала о несчастье исключительно, чтобы их произнести:
- Это ж надо! Пережил голод и тиф в гетто, все страхи и ужасы, остался в живых, и вот, нате вам – уже после всего его настигла немецкая бомба…

Я вспомнил про Сёмку и про бомбу, и мне пришла в голову страшная мысль: кто знает, а вдруг злые «маленькие человечки» тоже где-нибудь стащили бомбу и прячут ее на своем складе, под нашим домом… Меня аж холодный пот прошиб, но только я встряхнулся и взял себя в руки: «Откуда у них взяться бомбе? Они же не дураки, держать у себя такую опасную вещь!»

Как бы там ни было, я решил, что ночью не буду спать, а буду стоять на посту, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу в подвале. Я даже прихватил с собой в кровать карманный фонарик, который висел возле входа в дом на случай если у кого-нибудь из взрослых схватит, упаси боже, живот, и придется бежать на дальний край двора, где стоит деревянная будка с прорезанным на дверях сердечком, тут без карманного фонарика не обойтись. Мне-то хорошо, мне бежать не нужно, у меня для этого есть ночной горшок.

Я спрятал фонарик под одеяло и стал ждать. Я лежал с открытыми глазами и вслушивался в темноту. Через единственное окошко, прикрытое четырехстворчатыми ставнями, в комнату узкими серебряными полосками просачивался свет луны. Полоски падали на мою кровать и рассыпались по белой простыне. Я протянул руки и подставил ладони под льющееся серебро. Вдруг я увидел, как мне на руки приземлились два малюсеньких парашютиста. У обоих на голове были колпачки – у одного зеленый, у другого – голубой. Не успел я моргнуть, как человечек в зеленом колпачке подал голос:
- Не бойся. Мы знаем, что ты с нетерпением ждешь нас, поэтому мы и прилетели к тебе.
- Да, но почему на парашютах? – немного пришел я в себя, - вы же живете под полом?
- Мы не мыши, упаси боже, или тараканы какие-нибудь! - отозвался человечек в голубом колпачке, - Мы живем в сиянии лунного света.
- А бабушка говорила, что вы живете в «безобразнике», потому что вы злые и вредные.
- Люди, когда они чего-то не понимают или не могут объяснить, выдумывают всякие небылицы и забивают ими голову своим детям.

Они переглянулись и в один голос сказали:
- Айда! Полетели с нами! Увидишь, как прекрасна ночь…
- Как я могу лететь? У меня даже крылышек нет.
- Тоже бабушкины сказки! Каждый человек рождается с крыльями, только не все об этом знают, или боятся оторваться от земли…

С этими словами они принялись махать руками и ловить серебрянные снежинки, непрестанно кружившиеся в полоске лунного света. Вдруг человечки бросили в мою сторону что-то вроде снежка. Я почувствовал холодное, сырое прикосновение похожее на прикосновение маминых губ к моему разгоряченному температурой лбу в дни простуды.

Тут я увидел, что стою рядом с маленькими человечками, сам такой же малюсенький как они. Не успел я понять, что со мной произошло, как человечки подхватили меня под руки с двух сторон, и я почувствовал, что несусь вместе с ними навстречу лунному свету:
- Смотри! Ты летишь!

Я зажмурил глаза от яркого сияния и от страха. Я подумал: я лечу, пока они несут меня… Что будет, когда они меня отпустят?

- Открой глаза! – услышал я с двух сторон, - Не бойся! Только так, с открытыми глазами, можно преодолеть страх…

И я заставил себя открыть глаза. В комнату сквозь щели ставней прорывался резкий свет дня. Я услышал, как на кухне ворчит бабушка, и представил, как она снова вернулась с веником, чтобы собрать осколки разбитой тарелки…

* * *

Однако на этом история с маленькими человечками не закончилась. Более того, она развивалась на моих глазах и обернулась неожиданной для меня стороной. Никакой это был не сон и не «бабушкины сказки». В городе прошел слух, что они, маленькие человечки, теперь пробрались наверх, в высшие круги общества и глядят оттуда зоркими глазами, и не дай Бог, им попасться в руки.

Я был тогда в третьем классе, и в школе нас не учили, что означают слова «судебный процесс» или «судебная коллегия», не говоря уже о таких исчадиях ада, как «расхитители социалистической собственности». Тем не менее, эти слова, как большие черные вороны витали над нашим городом, как будто хотели вырваться из клетки, в которой оказались запертыми после смерти Сталина. Истосковавшиеся и изголодавшиеся по добыче, старые, опытные вороны уже наточили свои стальные клювы и были готовы снова пустить их в дело.

Как раз в это неспокойное время я случайно подслушал короткий разговор родителей. Дети, очевидно, имеют особую способность слышать сквозь стены и запертые двери, о чем шепчутся взрослые. Они были немногословны, все больше вздыхали или выдерживали долгую многозначительную паузу, но мне резануло слух знакомое словосочетание, которое я уже почти, было, забыл. Но на этот раз оно звучало как, «маленькие людишки».

Из того, что я тогда запомнил, выходило, что в нашем не ахти каком большом городе, все-таки функционировало несколько важных индустриальных предприятий «всесоюзного значения», как о них писали на первой полосе местной газеты «Коммунист» и передавали по радио.

Судебные процессы над «расхитителями социалистической собственности», которые прошли почти в одно время, прямо касались чести трех самых больших предприятий в городе: арестовали дирекцию спиртового завода, меховой фабрики и масложир комбината. Все «процессы» были открытыми и проводились в клубах этих трех предприятий. Судить виновных приехала из Москвы специальная судебная коллегия. Таких высокопоставленных гостей наш провинциальный город еще не видел.

Как выразился мой отец, «когда наверху сидят маленькие людишки, страдает народ». Что означает «наверху» и почему «страдает народ» я, конечно, тогда не понимал. Меня больше удивило, что папа тоже что-то знает про «маленьких человечков», и как выходило с его слов, они вовсе не были благодетелями. Отец называл их незнакомым именем «сойне-исроэл» - враги народа Израиля. Возможно, подумал я, папины «маленькие людишки» из другого племени, чем те человечки, которых я видел во сне.

Вместе со мной в классе учился Абраша Феркер. Он жил на соседней улице, так что мы виделись не только в классе, к тому же мы часто играли в футбол в одной команде. Иногда Абраша приглашал меня к себе домой смотреть телевизор. У нас тогда еще телевизора не было.

Был я знаком и с Абрашиной мамой. Однажды вечером, когда я уже собирался лечь спать, я услышал в верхней комнате как плачет женщина. Голос ее звучал резко, потому что она задыхалась от слез:
- Я прошу вас, не отказывайте мне… Они все конфисковали… Все вынесли из дома… Спрячьте это у себя, иначе я с детьми останусь без ничего… брошенной на произвол судьбы…

Мама, очевидно, затылком почувствовала, что я стою за спиной. Она резко повернула голову, и я услышал:
- Что ты здесь делаешь? Ты уже давно должен спать!

Я улегся в постель, но не уснул. Я знал, что среди арестованных был отец Абраши, он был главным бухгалтером спиртового завода. Через несколько минут в мою комнату тихо вошла мама. Я притворился спящим. Она наклонилась и прошептала мне в ухо:
- Все, что ты видел и слышал – забудь!

Прошло несколько недель. Словно гром, разразился над городом приговор Московской судебной коллегии. И словно эхо, отозвался ужас в сердце каждого жителя - пять смертных приговоров. Не бандитам, не убийцам, не насильникам - хозяйственникам! И огромные, практически пожизненные сроки в лагерях строгого режима остальным обвиняемым. Четверо из приговоренных к смертной казни были евреями, и среди них – отец Абраши.

И снова мама вздыхала и причитала:
- Бедняги, пролить кровь на войне, вернуться в сожженные дома, восстановить семью и – нате вам…

Абраша в школе не появился. Обычно, если ученик отсутствовал в классе, учительница спрашивала, знает ли кто-нибудь, почему она или он не пришел. В этот раз, учительница обвела класс суровым взглядом, задержала его на мгновение на пустом месте, где обычно сидел Абраша, и начала вести урок.

Дома мама меня спросила: «Абраша сегодня был в школе?». После моего «нет», мама присела возле меня на корточки, взяла меня за руки и, глядя мне в глаза, тихо сказала: «Я думаю, тебе надо зайти к нему»…

Уже когда я был у двери, мама протянула мне кулек с домашним печеньем: «в гости не ходят с пустыми руками».

Абраша и его младшая сестра Мина сидели на полу и играли в лото. Он обрадовался мне и предложил:
- Садись играть с нами.

Я огляделся. Дом был опустошен, только на стене остались висеть несколько вышитых цветными нитками картин в рамочках. Из всей мебели посреди комнаты сиротливо стоял старый стол. Без стульев вокруг него он выглядел как старик: забытый и одинокий. Над столом висел оранжевый абажур с шелковыми кистями. У нас дома в верхней комнате висел точно такой же, только зеленый.

- И телевизор маленькие людишки забрали? – спросил я.

Абраша молчал. Ответила Мина:
- Маленькие людишки? Нет, это были большие чужие человеки…
- Мина! – перебил Абраша свою словоохотливую сестренку, - тебе что мама сказала: не болтай языком!

Но Мина уже не могла остановиться, и хвастливо сообщила:
- А мы уезжаем к бабушке в … Тер-пополь…
- Сама ты «попа», болтушка! – сердито сказал Абраша и, обращаясь только ко мне, пояснил: – Дом тоже конфисковали, мы едем жить к бабушке в Тернополь, на Украину…

Втроем мы тихо уселись на пол опустевшего доме, поеживаясь, будто пугающее слово «конфискация» могло, боже упаси, в любой момент выпрыгнуть из «безобразника», чтобы наброситься на нас.

- Совсем забыл, - спохватился я, - мама же для вас пакетик с печеньем передала…

Февраль 2018, Бруклин, Нью-Йорк
Перевод с идиша: Юлия Рец
Количество обращений к статье - 823
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
Захар Гельман, Реховот | 15.04.2018 20:00
Такие рассказы веют теплотой воспоминаний!
Игорь | 02.04.2018 01:11
Посвящается Ю.К.

Он воитель и хулитель,
И ценитель - возноситель,
И соломой подстелитель,
Ядом лести подсластитель,
Он и лгун и правдоруб,
И поэтому нам люб!
Он - сверкающий рубин,
Октаэдр, Горгоны сын.
Юрий | 29.03.2018 02:54
спасибо за публикацию замечательного рассказа!
Гость | 28.03.2018 21:08
Борис Сандлер - волшебный, магический мастер прозы.
Как Меламид и Шалев. На этих людях держится мир и культура. Хорошо, что на страницах этого издания проза Сандлера, хорошо воспроизводимая в переводе, согревает наши сердца, поддерживая несокрушимую веру в теплоту и сердечность еврейского мира и Человека.
Хотел бы выразить редакции глубокую признательность за компоновку этого номера, полифония которого оставляет это ощущение тепла и добра на долгие времена: очень хорошо звучит "военная перекличка" Бориса Сандлера (в переводе Юлии Рец) и Юза Герштейна (в интервью Александру Баршаю). И здесь же развитие темы – в творчестве великого музыканта Евгения Кисина – ставшего идишским писателем благодаря Борису Сандлеру. Как старый исследователь и журналист – я восхищаюсь такой мощной, художественной режиссуре: перед читателем как бы разворачивается магический кристалл еврейского мира, выстроенного по наиболее устойчивому плану тройной координации! Сандлер–Герштейн—Кисин… Вот вам и «маленькие человечки»!
А дальше любимый всеми поэт Боря Камянов - о тех же "человечках", но уже в плоскости иной, и тут уж читатель видит четыре сверкающие грани тетраэдра. - Ю.К.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com