Logo
11-21 июня 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18









RedTram – новостная поисковая система

Личное
В Москве, на Зубовской...
Валерий Кац, Иерусалим

Любе и Анусе

Почти через год московских скитаний и мытарств, в семьдесят втором Б–г послал мне две комнаты в коммуналке с четой солидных профессоров и очень пожилой мамой одного из них.

Это совсем близко от метро «Парк культуры» на Садовом кольце в начале Большой Пироговки, в старом доме на улице Зубовской, угол Тёплого переулка. Потом переулок назвали именем Тимура Фрунзе, но в народе он так и остался Тёплым.

Кажется, с детства не было у меня желания сильнее, чем жить в Москве. Любовь к столице навеяли, может быть, книги, чьи-то рассказы и, конечно, особая аура, которая всегда ощущалась в этом городе.

Никто из наших родственников не происходил из Москвы. Мои родители из местечек Украины и Белоруссии. Культовым городом, благодаря папе, в нашей семье был Ленинград.

Мы жили в Биробиджане, когда в год двадцатого съезда партии я заканчивал десятый класс. Это тогда наш учитель истории и директор школы сказал: «Всё, чему вас учили, зачёркивается, всё неправильно».

Три года потом служил в армии на северном Сахалине. Здесь я буду рассказывать немного подробнее, чтобы как-то сохранить хронологическую стройность.


Во время армейской службы, 1961 год

В армии в карантине жили в палатках. Читать было абсолютно нечего, кроме уставов, а памятью с детства я обладал приличной и те уставы без напряга выучил наизусть.

С самого начала нас посылали в наряд. Доверяли салагам, то есть нам, только сторожевой пост, и каждому из нас с армейским ножом приходилось охранять палатки.

На первом же разводе караула на меня обратил внимание дежурный офицер, начальник штаба части. На его вопросы: что такое пост, караул, обязанности часового, старослужащие отвечали нехотя, путаясь или – «не знаю». Знали они всё – просто куражились перед дембелем. Я ответил на три или четыре вопроса, как по писаному.

После наряда старый капитан позвал меня в свой кабинет, предложил заполнить какие-то бумаги – так я получил допуск и начал обучаться секретному делопроизводству, которым ведал в части потом до конца службы.

Мой начальник штаба, единственный из наших офицеров участник войны, поначалу казался очень строгим. Потом как-то растаял, иногда являлся с гитарой в солдатскую курилку, что называется, рвал струны, и своим красивым басом, к удовольствию всех, пел старые песни, в том числе хулиганские, рассказывал интересные истории из своей буйной молодости, наверняка, что-то привирал.

А я хоть официально числился санинструктором, поскольку призывался уже после медучилища, и в штабе получил кабинет со шкафом, столом и кушеткой, мой капитан объявил: нечего тебе там делать в санчасти, а если кто придёт – пойдёшь, перевяжешь.

В праздники и выходные штабисты ходили в наряды, но заниматься строевой мне, к счастью, выпало только в карантине. Этим мы с моим писарем в большой степени обязаны нашему капитану. Просто никто из офицеров не хотел с ним вязаться. Так мне сегодня кажется с высоты времени.

В институт я поступал в погонах и значках, про которые командир части мне сказал: «Когда решается вопрос, быть или не быть – на учёте каждое ружьё». Конкурс на подготовительный курс и, таким образом, возможность поехать на вступительные экзамены до дембеля, в гарнизоне был куда выше, чем в институте.

После первого курса два месяца каникул прошли на рыбной путине в районе Охотска, южнее Магадана. Мы, бывшие солдаты, сколотили в порту бригаду грузчиков, кого-то взяли из бывших школьников – например, Толю Бабаева, с которым учились в одной группе. Он и сейчас ещё работает кардиологом в нашем Хабаровске.

По тем моим понятиям я, помнится, заработал тогда кучу денег.

На путине жили в больших комнатах одноэтажных деревянных бараков. Рядом с нами обретались совсем не молодые, но вполне мирные бывшие зэки. Они были абсолютно свободны, но почему-то не могли оттуда уехать и даже раз в неделю отмечались в милиции,

Иногда нас посещал достаточно пожилой милицейский майор, кажется, единственный представитель власти в посёлке. Как застенчивый Альхен из «Двенадцати стульев», стесняясь, просил приглашать его, когда мы выпиваем. Ни во что не встревал, не спорил, тихо пил и закусывал чавычей, неркой или жареной свежей сельдью. И, как все мы, зачерпывал хлебом из эмалированного таза малосольную кетовую икру, которую наш однокурсник Гена Куликов просто мастерски регулярно готовил.

Запомнилось, как по утрам, когда было уже достаточно прохладно, а иногда и просто холодно, мы, раздетые по пояс, хохоча и беззлобно ругаясь, выскакивали на улицу умываться, нещадно поливали друг друга холодной водой. Бывшие зэки не смели приблизиться ни к нам, ни к умывальнику, безмолвно возмущались и наверняка завидовали. Один из них, по фамилии Мочалов, стоя в сторонке со своими подельниками, прижав руки к груди, жалобно ныл: «Ну что такое, бля… ни тазика… , ни ебени матери…» Перл этот по сей день не забылся и при случае применяется с удовольствием.

На следующих каникулах после второго курса папа предложил мне поехать в Ленинград, где жили его братья и сестра Соня. Возвращаясь, я сделал остановку в Москве. Очень ждал встречи с городом, который давно полюбил заочно. Позвонил своему институтскому другу Вовке Некрасову, он проводил каникулы в Москве у родственников.

- Ты где? – не удивился мой друг (мы уславливались заранее).
- В телефонной будке на Ленинградском вокзале.
- Валюша, - скомандовал Вовка. - Быстро, как тебя учили в армии, нырни в метро, катись две остановки до Кировской, мы тебя встретим. В «Берлине» заказаны места.

Я растерялся:
- В каком Берлине?
- Ресторан такой. Может, тебе привычнее его прежнее название – «Савой»?

Вовка надо мной издевался, я такого слова доселе не слышал. После медучилища в Хабаровске, которое мы вместе заканчивали, он служил не в армии, а в психбольнице, и каждое лето проводил в Москве. Кроме двоюродного брата Миши, когда я приехал, вся их семья, на моё счастье, была на даче.

Зал ресторана «Савой» на Рождественке

Ресторан восхитил: архитектурой, убранством, лепниной, бархатом, изысканными блюдами, которых я не только никогда не ел, но и никогда о них не слышал.

В центре зала – бассейн с рыбками, куда какая-то компания, к удовольствию присутствующих и моему большому удивлению, бросила девицу из своих.

Прекрасный, как мне показалось, оркестр несколько раз повторил на бис новый шлягер, в котором я запомнил слова, посвящённые Терешковой, в исполнении немолодого баритона:

Валентина, Вы причина этим песням и словам,
Есть Гагарин, но он же парень,
Ему – цветы, а песня – Вам.


Когда мы с Любой поженились в Хабаровске, то свадебное путешествие начали с Москвы и в первое же утро после прилёта направились в «Берлин». За соседним столом завтракали какие-то дипломаты, выглядело всё буднично, и впечатление у меня было уже другое, чем несколько лет назад. Моя юная жена в ресторане оказалась впервые, очень робела и увиденное приняла за идеал.

Символично, что через три года моя сестра Полина с Геной, тогда ещё женихом, тоже пошли в «Берлин» после подачи заявления в ЗАГС, а на вопрос, что восхитило, вспомнили: праздничная торжественность, нарядные посетители и, конечно, блюда – произведения искусства.

Да, так раньше было в «Берлине».

В последующие дни братья возили меня на обзорную экскурсию по городу, потом в театре «Эрмитаж» мы чудом попали на потрясающее выступление джаза из ГДР, а на ВДНХ я впервые в круговой панораме посмотрел фильм «Течёт река Волга». Запомнил известную песню в исполнении Трошина. Это уже потом её Зыкина пела.

В один из дней ездили в Дом на набережной получить продуктовый заказ, потому что отец Миши служил заместителем министра. Всё, что там увидел, впечатлило немало. И магазин, и посетители, и, как мне показалось, выражение их лиц. Чувством справедливости я наделён в достатке, но почему они ходят в другой магазин, понять не хотел.

Об этой системе я ранее не слышал. В большом зале, за столами с высокими вертикальными перегородками как на почтамте, люди заполняли бланки заказов, выбирая продукты по каталогам. Витрин не было. Посетители получали пакеты и коробки с деликатесами.

Был я советским больше, чем мои спутники, и невольно поделился своими чувствами. Друзья смотрели на меня с недоумением. Ничего не объясняли, просто сказали, что я чего-то не догоняю. Наверняка ещё и пожалели, что привели меня туда по пропуску отца.

(Продолжение следует)
Количество обращений к статье - 975
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (10)
Софа, Иерусалим | 13.05.2018 06:46
Восторг!!! Всё, что автор так замечательно описывает очень близко мне, впечатление будто идёт по моим стопам и будит очень дорогие воспоминания. Спасибо! Жду продолжения.
Манус | 09.05.2018 15:30
Мне очень нравится.ты дал почувствовать ТО время и ТЕ чувства.
Сара, Иерусалим | 08.05.2018 15:35
Спасибо! Очень интересно и профессионально.
Гость | 07.05.2018 20:22
Большое спасибо , прочитала с удовольствием ! Буду ждать продолжения , замечательно как всегда !!! Фаина .
Борис | 06.05.2018 20:41
Валерий, с интересом прочитал рассказ. Очень просто и приятно написано. Веет тем временем. Чистотой отношений, дружеским бескорыстием, умением радоваться, смущаться и удивляться. Чувствуется любовь к Москве и друзьям - приятелям, имена которых навсегда остаются в памяти мальчишескими.Ностальгическая штуковина получилась.
Арнольд | 06.05.2018 08:54
Прочитал с удовольствием! Всё последовательно и не навязчиво! Жду продолжения!
Михаил Бурштейн, Израиль | 06.05.2018 08:51
Спасибо, Валерик, памятно и душевно.
Гость | 05.05.2018 23:55
Спасибо. Как всегда хорошо.
А Ленинград не произвел впечатления?
Бывшие ленинградцы.
Полина, Лев
maryam | 05.05.2018 11:15
C удовольствием прочитала и буду с нетерпением ждать продолжения. Когда была в Москве жила в Гнесинке общежитии и мы там отмечали помолвку наших друзей.
Гость | 03.05.2018 15:59
Гармоничный, прелестный слепок времени - без всякой позы и прочей нечеловеческой дребедени. Мы все как-то отвыкли от естественности - и мемуары Валерия Каца отзываются в душе как струны дивного оркестра Времени. Ведь только в нем - подлинный смысл жизни. На склоне лет мы беседуем со всеми, кто через это время прошел и оставил след в нашей душе. В ранние времена литература грешила бесплодным, тщетным мельтешением и жестокостью, занудством расхожей морали.
Сегодня подлинные писатели описывают ВРЕМЯ - как Милорад Павич и Меир Шалев. И этот стиль "аромата времени" - и в мемуарах автора публикации. В добрый путь. Ждем продолжения. - Ю.К.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com