Logo
17-27 мая 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
20 Май 18
20 Май 18
20 Май 18
20 Май 18
20 Май 18
20 Май 18
20 Май 18
20 Май 18
20 Май 18










RedTram – новостная поисковая система

Наши традиции
Праздник Торы
Ирина Фролова, Москва

Уже неделю я находилась в Тель-Авиве. И наступил мой первый шабат, что по-русски, конечно, шабаш - кончай работать! По такому случаю мы все, наконец-то, завтракали вместе и не торопясь. Сидя за столом, обсуждали, как нам провести этот мой первый шабат. Жара стояла обычная, по-моему, просто жуткая, и в душе я лелеяла надежду попасть, наконец-то, на море.

Но как это сделать? Транспорт в шабат не ходит, нас пятеро, а мотоцикл один... На столе появилась большая карта Тель-Авива и, нависнув над ней с двух сторон, мои племянники Алла и Аркаша вроде бы пытались определить кратчайший путь к морю...

На самом же деле Алла в очередной раз старалась доказать своей матери Неле, моей сестре, кто из них двоих умней и кого, вследствие этого, она должна любить больше. Что бы Аркаша ни предложил, Алла насмешливо отвергала, причем, откровенно глумясь над ним.

- Хватит! - наконец, не выдержала Неля, а четырехлетняя Соня, дочка Аллы, сделала страшную рожицу и показала своей матери кулак. Я переживала в душе. "Господи, - думала я, - да что же это такое?! Неужели эта ревность так никогда и не кончится?.." И получается, Господь услышал меня: в дверь резко позвонили...

Неля открыла. Вошла живущая над нами "француженка" Клодет и заговорила с ней на иврите.

- Зовет в синагогу... - перевела мне сестра слова Клодет. - Дает две минуты на сборы. Хочешь? Была когда-нибудь в синагоге?..
- Никогда не была и, конечно, хочу! Скорей собираемся!..

Мы забегали по квартире, облачаясь в свои лучшие одежды. Головы повязали платками, как это принято у нас в России, и спустились вниз.

По дороге в синагогу Алла несколько раз оглянулась и с нажимом заметила матери:
- Между прочим, твой о-очень! д у х о в н ы й Аркашенька остался дома...

Мать не выдала никакой реакции, и тогда дочь вздохнула и смиренно добавила:
- Черт с ним! Пусть сидит и пялится в телек на своих патлатых эпилептиков. (Тяжелый рок Алла тоже ненавидела назло Аркаше).

Перейдя улицу, мы прошли еще минут пять и по толпе, собравшейся у простого одноэтажного здания, поняли, что это и есть синагога. Подняв голову, я поискала каких-нибудь признаков храма - купола или колокольни, но ничего такого не увидела. Через обычную дверь в обычной кирпичной стене мы вместе со всеми вошли в довольно большой зал. Он был разделен на две неравные части: на метр от пола - глухим, непроницаемым ограждением, а дальше, до высоты человеческого роста, - золотистой кружевной занавеской. Через нее было видно, как в дверь, находящуюся на противоположной от нас стене, в большую и основную часть зала по-хозяйски входят мужчины и мальчики.

Миновав ряды стульев, мы прошли в первый ряд и сели у самой занавески, чтобы лучше все видеть и слышать.

- А почему мы за занавеской? - тихо спросила я Аллу.
- Некошерные! - быстро сострила она.
- Не обрезанные? - не поняв, уточнила я.
- Более жирные! - засмеялась Алла.
- Какие тонкости... - поддержала я юмор племянницы и через дырочки занавески начала наблюдать, что происходит в основной части зала.

Мужчины степенно рассаживались и, действительно, они были более поджарые, чем женщины, но тоже особой худобой не отличались. На иврите я знала всего несколько слов (шалом, кен, ло, слиха и тода раба), так что все, что мне оставалось, – это смотреть и слушать. "Ничего, - подбодрила я себя. - Имеющий глаза да увидит... Имеющий уши да услышит..."

Между тем служба уже шла. Раздавались громкие воодушевленные возгласы и хор мужских голосов дружно подхватывал их. Время от времени какая-нибудь из женщин осторожно приподнимала кружевную занавеску - тогда я изо всех сил старалась почувствовать, что же происходит за ней... Но пока отметила лишь следующее: мужчины сидят лицом к красивому мраморному порталу, покрытому золотыми письменами и обрамляющему собой тяжелую серебристую занавеску. За ней, конечно, находится "святая святых" – специальный шкаф (арон-кодеш) со свитками Торы.

Мы, женщины, почему-то сидим так, чтобы смотреть не на этот святой портал, а на мужчин... Причем, не в лицо им, а в профиль..."Что-ж, - думаю я, стараясь быть объективной, - вообще-то, вполне резонно, если учесть, что все мы - из их ребер..." И от всей души я радуюсь, что за четыре тысячи лет евреи ни на йоту не отступили от своего Ветхого завета (женская эмансипация уже давно мне опостылела).

Бима (вроде сцены, на которой раввины читают Тору) находится на мужской половине, и против этого я, типичная - ломовая - советская женщина, тоже ничуть не возражаю. И вот, сейчас все это мужское воинство так единодушно и самозабвенно славит Бога и возносит ему молитвы, что, сидя за кружевной занавеской, я чувствую себя, как за каменной стеной. Смотрю на окружающих меня женщин - все они мирно сидят себе, в красивых шляпках и платочках и, не отрывая глаз от молитвенников, непрерывно кивают головами - ежесекундно славят Всевышнего за все. На коленях у них елозят, переползая на соседние колени, прелестные крошечные мейдэлах, не издающие ни единого звука. Девочки постарше предоставлены себе: они ведут себя естественно, как дома, но тоже тихо. Неля объясняет мне на ухо: " Чтобы поощрить такое поведение детей, им еще до начала службы раздают подарки – наподобие тех, что у нас на Новый год раздают деды-морозы..."

Это заботливое и разумное отношение к детям восхитило меня, и сразу вспомнилось, как, едва очутившись в самолете авиакомпании «Эль-Аль», я остро ощутила эту особую - родственную - заботу евреев друг о друге. Как печать лежала она на их лицах – мягких, внимательных, ласковых. На мой вкус, даже чересчур мягких, если иметь в виду мужчин...

Не успела я так подумать, как мягкие и тягучие (все-таки Восток...) молитвы, состоящие, казалось, из одних а-а-а, о-о-о, э-э-э, закончились и раздались очень даже твердые, вызывающе твердые, просто непоколебимые!..возгласы. По их звучанию я интуитивно почувствовала, что именно провозглашает сейчас раввин и дружно подхватывают мужчины. Конечно, это должны быть Десять заповедей, которые Бог через пророка Моисея вручил своему избранному народу. И сейчас этот народ повторял их так громко, так одержимо, словно клялся в верности этим заповедям всеми своими сердцами и печенками.

- НЕ УБИЙ!.. (так, мне казалось, восклицал раввин) - и все мужчины, в один голос ужасались д а ж е с л о в е с н о м у выражению этого кошмарного действа:
- Нет! Нет! Никогда!! Лучше сдохнуть, лучше сдохнуть!!! (Так слышалось мне в переводе с иврита на мой родной русский).
- НЕ ВОРУЙ!.. (так, мне казалось, продолжал л раввин), и мужчины с отвращением, даже с омерзением, громогласно отвергли и это:
- Пусть отсохнут наши руки! Пусть отсохнут!! Пусть отсохнут!!! (явственно слышалось мне).
- И НЕ ЛГИ!.. - по-моему, это имел в виду раввин, отчего мужчины вроде даже зарыдали:
- Ой-вэй! Ой-вавой! Пусть отсохнет наш язык!! Провалиться нам на месте, если ... (Ну и так далее).

Эта мощь, этот напор потрясли меня до глубины души. Конечно, я отдавала себе отчет, что воспринимаю не саму Истину, а только ее звучание, и повернулась к сестре:
- Ты понимаешь, что они кричат?

Сестра была тоже очень взволнована - лицо ее горело, глаза были наполнены слезами. И Алла наша сидела... какая-то вся обмякшая, обхватив руками Соню и прижав к себе.

Сестра пошепталась с Клодет и та подтвердила, что да, действительно, речь сейчас шла о Десяти заповедях.


Не успела я прийти в себя от этого впечатления, как нам стали передавать пластмассовые стаканчики с вином и тарелочки с закусками. И все присутствующие в синагоге превратились в одну огромную семью, собравшуюся в гостях у Бога. Не решаясь ни пить, ни есть, я приподняла занавеску... Мужчины преспокойно отпивали из своих стаканов и с удовольствием закусывали. Благодарно и радостно принимали они земные дары, которые давал им Тот, кому они молятся. Так что, безусловно, Всевышний находился сейчас здесь, рядом с ними. Убедившись в этом, я тоже пригубила легкое сухое вино и аккуратно стала брать с тарелочки... то маленький слоеный пирожок... то половинку крутого яичка... то четвертинку огурчика... и , наконец, две свежайшие маслинки. И Господи Боже, как же это все было хорошо! Как по-детски... Как естественно и невинно...

Однако после такого «фуршета» мужской народ расслабился и начал вести себя весьма непринужденно. Как, скажем, в оперном театре, когда в оркестровой яме настраивают инструменты и занавес еще не поднят. Кое-кто из мужчин попросил добавки и, конечно, получил ее. Я обернулась, чтобы посмотреть, откуда эта манна поступает на нашу женскую половину?.. Вдоль задней стены, слева и справа от двери, протянулись длинные "шведские столы", уставленные целлофановыми бутылками, стаканами и тарелками с едой. Около них хлопотала наша Клодет, а ей помогали еще две женщины.

- По-тря-сающе! - произнесла я изумленно. Сидящие поблизости женщины прислушались к незнакомому слову и начали рассматривать меня. И ничего удивительного... Вокруг сидели самые разные еврейки - из Армении и Молдавии... из Эфиопии и Франции... но только у меня был короткий и вздернутый нос. На последних остатках немецкого языка (после института я так и не воспользовалась им - наши границы опоясывал "железный занавес") я начала объяснять, что мой фатер был гой, но майне муттер знала идиш!.. После этого женщины сердечно обхватили меня со всех сторон, покачали и, обернувшись, что-то крикнули на иврите. Через минуту нам прислали новые стаканчики с вином и тарелочки с мини-закусками. Все мы чокнулись и выпили, как я поняла, за дружбу и любовь, и за мир во всем мире!

За занавеской возобновилась служба. Еще с бо́льшим воодушевлением и напором. Теперь призывы раскатывались, как экваториальный гром. Клятвы обрушивались, как горная лавина. Песнопения сокрушали стены синагоги и доходили до всех концов Вселенной!..

Но вот, наконец... раздвинули серебряный занавес и достали из арон-кодеша такие... похоже, бархатные, красиво расписанные, футляры, напоминающие длинные бутыли. К ним были подвешены белые, местами тоже расписанные, платки. С этими явно бесценными футлярами, любовно прижатыми к сердцу, мужчины начали танцевать вокруг аналоев. Они качали и целовали их еще с большей любовью, чем своих драгоценных детей. Синагога наполнилась ликованием. Многие встали и громко захлопали. Для полной ясности я повернулась к сестре:
- Что это у них ... в этих футлярах?
- Да это же свитки Торы!.. неожиданно рассердилась сестра.
- В этих бутылях?!
- В футлярах!.. - И с городостьюна объяснила: - Все написано на тончайшем пергаменте и без единой ошибочки!

Одну из Тор подняли над головами. Женщины привстали и благоговейно прикасались к ней руками и губами. А мужчины снова выпили - теперь за Тору, после чего разошлись уже не на шутку: начали танцевать вокруг бимы, как дети, и с детьми на плечах. В зале звучало что-то победное... и мне показалось, что эти ликующие звуки имеют прямое отношение к Гитлеру, Сталину... - ко всем извергам, включая и Саддама Хусейна. Все мужчины вскочили со своих мест и захлопали в ладоши. Женщины и девочки тоже начали хлопать, прыгать и притоптывать - в полной солидарности с мужчинами. От этого мужчины, просто заходили ходуном, являя свой выдающийся - знойный - темперамент.

Женщины и так уже издавали такие... заливистые звуки, напоминающие бубенчики, колокольчики и наши деревенские « И-их! И-их! И-их! И-их!», сопровождающие частушки. Я попробовала издать подобный звук - у меня ничего не получилось. Мужчины же выстроились в затылок, каждый положил руки на плечи впереди стоящему, и все вместе они исполнили для девочек и женщин что-то похожее на летку-еньку. От этого женщины пришли в совершенный восторг и хлопали до тех пор, пока не отбили себе все ладони.

Такой пожар души требовалось немедленно залить водой. И тут самый активный мужчина, возможно, синагогальный староста, передал нам большую белую бутылку. Нетерпеливо подставила я под нее свой целлофановый стаканчик и "староста" услужливо его наполнил. Сделав глоток, я задохнулась, и искры посыпались у меня из глаз: это была настоящая водка, очень крепкая и вкусная. Вокруг все весело захохотали, а "староста" потребовал, причем, на русском языке:
- Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна!..

После этого синагога снова начала сотрясаться от монолитных кличей, безусловно достигающих Небес. Их содержание подсказывалось словом "лехаим": оно повторялось много раз и, по-моему, в таком порядке:
- Лехаим за нашего В-вышнего!
- Лехаим за наш Народ!
- Лехаим за Любовь и Мир!

Я смотрела, слушала и думала: «Так вот это и есть "институт мудрости евреев"?.. Э т о Саади Исааков противопоставил в своей статье (я прочла ее накануне отлета в Израиль) "институту святости русских"?.. Боже мой!.. То, с чем я соприкоснулась в синагоге, напоминало чисто русскую безудержную лихость. Видели бы эту службу наши люди!.. Думаю, они бы тоже не отказались так "пошабашить" в честь Единого и Неделимого, Всемогущего Бога. Ведь "веселие Руси есть питие"... Не знаю, были ли русские послы в синагоге, когда выбирали для нас самую лучшую веру? Если да, то уж, наверное, не на празднике Торы... А может, в другие свои праздники евреи служат совсем по-иному?.. Одно ясно: евреи и русские, вера которых вытекает одна из другой , вполне могли бы обойтись без антисемитизма.

На нас вдруг обрушился град из конфет и мелкого сухого печенья - колечек, сердечек и тому подобного. Все это летело к нам, женщинам. Мне стало не по себе. Здесь бросались едой и топтали ее, а там, в России, люди голодали... Но это был, как говорится, "последний удар кисти". Этим все и закончилось. Мужчины и мальчики, женщины и девочки дружно двинулись к выходу. У "шведских столов" мы немного зедеражались - освежились цветными напитками из прозрачных двухлитровых бутылок. Две бутылки, с зеленым и оранжевым, Клодет дала нам с собой.

Выйдя на воздух, женщины смешались с мужчинами и единой большой толпой двинулись по улице. Так гуляют и в наших деревнях и селах, да еще с гармонями и семечками. Больше всех шумели Клодет и наша Соня - гонялись друг за дружкой, строили рожицы и хохотали. Наконец, это надоело даже Алле и она приструнила дочь. Потом обратилась к матери:
-Да-а... Твой умный сыночек Аркашенька очень много потерял сегодня...

Вместо ответа Неля запела всем известную "международную" песню:

Стро-им мы си-на-го-гу,
Стро-им мы си-на-го-гу,
> Чтобы все ев-ре-и
Мог-ли мо-лить-ся Бо-гу...


Дома я сразу ушла "к себе" на лоджию, легла и закрыла глаза: я была переполнена впечатлениями.

«Так вот что значит это еврейское "Радоваться!» - звенело в моей голове. В синагоге лихорадила и била ключом настоящая – з е м н а я жизнь, а никакая не отвлеченная – н е б е с н а я. Нет, евреи не зарыли в землю свой "талант" - свой Богом данный сплав ума, души и воли. Наоборот! Они подняли свою «температуру» с нормальных 36,6 градусов как минимум до 40 (так мне сегодня показалось). Она-то, эта «температура», и заставляет их крутиться и вертеться, а отсюда и все их успехи.

Если я правильно почувствовала, в синагоге вовсе не каялись - только славили Всевышнего и клялись в верности Ему. Значит, грешат они меньше других?.. С другой стороны, прошло почти четыре тысячи лет, как всеобщий праотец Авраам услышал глас Божий. А с тех пор, как к нему приобщилась Россия, - только тысяча лет. Поэтому наши люди в церкви каются и каются - валятся перед Богом ничком, лицом в пол. А здесь... Колесом ходил сегодня Божий народ на глазах у своего Вездесущего и радовался! радовался!! радовался!!! , как Бог и заповедал ему: н е с м о т р я н и на ч т о...

Несмотря на все изгнания и погромы. Несмотря на всех гитлеров, сталиных, хусейнов. Несмотря на концентрационные лагеря. И на крематории... Р а д о в а т ь с я! И именно здесь, на Земле обетованной, и сейчас, а не где-то и когда-то там - на небе. Р а д о в а т ь с я!!! Хотя множество столетий ему твердят: «Чтоб вы, евреи, быстрей подохли!» - на самых разных языках.

Эту фразу и многие другие, похожие на нее, я слышала не раз. Хотя в нашей - еврейской по крови, но русской по культуре - семье, "плодившейся и размножавшейся" в Татарии, национального вопроса не существовало.

2009

Коротко об авторе

Ирина Фролова родилась 1 мая 1934 г., в г. Куйбышев. Окончила Московский архитектурный институт и первые десять лет работала архитектором. Затем - во Всесоюзном издательстве «Знание», (ведущий редактор серии «Строительство и архитектура») вплоть до пенсии. Писать начала на последнем курсе института. Первые свои опусы отдала на суд писателю Юрию Олеше — только его мнение было важно для нее. Мэтр благословил молодого автора, щедро одарив восторгом и твёрдой верой в ее светлое писательское будущее. Почти два года они переписывались (Фролова посылала рассказы - Олеша давал им оценку). Он верил в ее писательскую звезду и даже собирался оказать помощь в публикации работ молодого автора, но внезапный его уход разрушил все планы.

В СССР Ирина Фролова опубликовала всего три рассказа. Затем «оттепель» закончилась – и куда бы она ни обращалась, - ответ был один: «Вас никто не издаст!» Так что писать «в стол» стало для нее нормой.

Но в 2008 г. она приехала к сестре в Израиль, и принесла свои тексты в израильскую газету. И только на Святой земле рассказы, которые благословил писатель Юрий Олеша, впервые увидели свет, а за ними и другие произведения автора. Повести и рассказы, опубликованные в Израиле, стали основой первой книги Ирины Фроловой «Женщины без мужчин» (Москва, 2016). После выхода книги издательский отдел Российской государственной библиотеки (бывшая «Ленинка»), договорился с автором книги «Женщины без мужчин» и принял в свой фонд экземпляры книги, рукописи Ирины Фроловой, а также письма Ю. Олеши.

Ирина Фролова живет в Москве. В «МЗ» публикуется впервые.
Количество обращений к статье - 240
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Alexander Niss | 19.05.2018 00:37
Замечательная зарисовка.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com