Logo
10-22 июля 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18
13 Июл 18








RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
В прошедшем времени
Марк Вейцман, Модиин

После того, как ушёл из жизни Александр  Межиров (22 мая 2009 года, в нью-йоркском госпитале,), я всё чаще и чаще обращаюсь к его книгам и стараюсь в мельчайших подробностях припоминать детали нашего общения. В сентябре нынешнего года, кстати, ему могло бы исполниться 95.

А в июле 91-го, впервые войдя в калитку Дома творчества имени Яна Райниса (Дубулты), я оказался прямо перед ним, сидящим на скамейке, и поздоровался. Мы были знакомы шапочно (как-то я побывал на занятиях его поэтического семинара на Высших литературных курсах). «Встретимся в столовой» - сказал А.П. Столовской распорядительнице безапелляционно заявил, указывая на нас с женой: «Эти люди будут сидеть со мной». Оказалось, что до этого в течение двух месяцев он столовался в одиночестве, за маленьким столиком. Поэтому распорядительница удивилась, но возражать не посмела.


Это был подарок судьбы. Стихи мэтра ошеломили меня ещё в юности. Из глубоко почитаемых мною «стихотворцев обоймы военной» я особо выделял для себя его и Бориса Слуцкого. Кстати говоря, Межиров не шибко «праздновал» представителей этой обоймы, хотя с некоторыми и приятельствовал. Вообще в оценках своих он был жёсток, если не жесток. В посвящённом ему стихотворении я тогда написал:

Впопыхах аргументы ища
Или доводы слушая Ваши,
Я не чувствовал вкуса борща
И овсяной литфондовской каши.

Стихотворческой рати столпы
Были Вами камнями побиты.
Вы клеймили любимцев толпы
И костили кумиров элиты.

Этот пошл и рассудочен тот,
У Искусства иные масштабы.
Божий суд, а не гамбургский счёт
Нужен здесь для начала хотя бы,

Не рукой – перебитым крылом
Воплощается Вечная драма...
Сидя с Вами за общим столом,
Похудел я на три килограмма.

Ни один не сходился пасьянс,
Не предвиделось денег и славы.
Оставался лищь маленький шанс,
Так как были Вы, кажется, правы...


О Цветаевой: «Возьмите её четырехтомник. Это же невозможно читать!»

О Бродском: «Сухо, сконструировано...». Говорю: «Александр Петрович! Если бы Вам предоставилась возможность составить его «Избранное», сколько бы вещей Вы в него отобрали?» Молчит...Улыбается... «Тридцать?» - «Нет». «Двадцать?» - «Нет». «Сколько же?» - «Одно». «Какое?» - «Памяти друга» (...Имяреку тебе...). Называю имена современных маститых поэтов – «Нет, нет и нет...»

Бесспорные любимцы – Ахматова, Ходасевич. Из современников – в первую очередь Семён Липкин. «Его поэма «Техник-интендант», та, над которой плакала отнюдь не сентиментальная Ахматова, гениальна... А «Зола»? А «Бьётся бабочка в горле кумгана...»? Кстати, вот яркий пример того, как одна строка может позволить судить об уровне дарования поэта». Это последнее стихотворение – об «элегантном варшавском портном» - еврее, беженце от фашистов, оказавшемся в горах Киргизии, любит читать наизусть, восторгаясь интонацией: «...За горами туман, за туманом// - вы подумайте только! – Китай!» Ему нравится небольшая поэма Евгения Рейна «Няня», где в финале появляется «Луи Армстронг, архангел чернокожий», со своей волшебной трубой, звуки которой разносятся над землёй - «американской, русской и еврейской»; и его же стихотворение «В последней, пустой электричке...»

Ещё в конце 60-х я присутствовал в ЦДЛ на юбилейном вечере одного весьма посредственного поэта, который числился в друзьях Межирова. Выступавший на вечере А.П.,к моему удивлению, прочёл большой корпус его стихов наизусть. Память его была феноменальной. Однако, думается, читал он современную поэзию не слишком внимательно. Обрадовался, например, когда я указал ему на одно замечательное лирическое стихотворение Евгения Винокурова, его давнего друга, - о котором он и представления не имел: «Обязательно расскажу об этом Жене, а то он последнее время что-то захандрил, считает, что не нужен никому и всеми забыт»... Ряд сильных и весьма популярных стихотворений Леонида Мартынова никогда не читал...

О Пастернаке: «Бориса Леонидовича погубил не «Доктор Живаго». Его погубил антисемитизм. Кстати, премию ему следовало дать не за роман, а за стихи».

Рассказывает, как в самый разгар антипастернаковской кампании бежал на Кавказ, дабы не присутствовать на позорном судилище. Вспоминает, как при нём Мартирос Сарьян распекал поэтессу Сильву Капутикян за участие в травле «внутреннего эмигранта».

Заходит речь о Станиславе Куняеве. «Он, - замечает А.П.,- «пошёл в народ» благодаря строке «Добро должно быть с кулаками», подхватил эту фразу, походя брошенную Светловым». И добавляет: «Чудовище!» Впрочем, это слово он употребляет частенько по отношению ко многим своим собратьям по перу и вообще к людям известным и публичным.

Чудес на свете повидав немало
И множество затронув важных тем,
Когда почти что дней моих не стало,
Я был ошеломлён однажды тем,
Как два добропорядочных злодея,
Известности всесветной короли,
О чём-то большем истово радея,
Ребёнка в жертву славе принесли.


О чём это? Может быть, я ошибаюсь, но полагаю, о том, как создавалась дутая репутация «гениальной» пятилетней «поэтессы» Ники Турбиной, ибо разговор об этом у нас, как говорится, имел место...

Очень его впечатляет проза Юза Алешковского. Особенно «Синенький скромный платочек» и «Кенгуру»...

Уже почти полгода он живёт в Доме творчества один. Жена в Москве, дочь в Англии, любимая внучка Анна в США. На столе потрепанное Пятикнижие, видавшая виды пишущая машинка, пустая бутылка из-под местной самопальной водки, початая банка овощных консервов явно не первой свежести, диктофон. Мы слушаем запись его интервью, данного корреспонденту радио «Свобода», для него важна реакция слушателей. Речь – об антисемитизме, о литературных и прочих охотнорядцах. Отец, по его словам, - из семьи потомственных французских ювелиров, евреев. Чем не повод, чтобы причислить их отпрыска к безродным космополитам? И причислили! И в этом качестве «размазывали по стенке». Недаром теперь он проходит мимо одного из своих бывших гонителей Александра Чаковского, не здороваясь, с каменным лицом. А спас его, как ни странно, Алексей Сурков: изъял из «дела» какие-то документы, вычеркнул из чёрного списка...

До обеда он работает, вроде бы выполняет некий правительственный заказ. В море не купается, на пляже не загорает. Иногда мы ходим с ним вдоль берега в Майори – слушать уличных музыкантов. Он ввинчивается в толпу, как штопор, слушает, сосредоточенно подобравшись:

Прыщавый гитарист навеселе,
Девчонка с бубном явно на игле,
Солист скулит, как пойманный зверёныш.
Что вы нашли в них, Александр Петрович,
Что различили в этой мутной мгле?
Таланта блёстку? Искорку тепла?
Фантазию? Иль тайное сиротство
Певца в толпе? Иль с гениями сходство,
Сознательно сгоревшими дотла?
Ах, если б так! Но всё-таки...Поют...
Да жаль, нельзя им, блудным детям солнца,
Счастливей стать от вашего червонца.
Они ведь всё равно его пропьют...


Зрелища, особенно сопряжённые с игровым азартом и риском , обыкновенным и творческим, бокс, гонки по вертикальной стене, полёты под куполом цирка, акробатика, бильярд, рулетка в казино – всё это органично входит в поэтическую систему Мастера. Уподобление поэта хоккеисту, вколачиваемому в бортик площадки, – характерная для него метафора. Игра понимается им в шиллеровском смысле, как «характеристика существа человеческого», а также как альтернатива демагогии, официализации всех форм общежития, диктатуре ханжества, как прорыв к свободе.

Читаем у Виктора Конецкого в «Солёных брызгах» характеристику одного из персонажей: «Игрок.Настоящий. Вечный Игрок. Я знаю ещё только одного такого Вечного Игрока – поэта Александра Межирова. Оба могут играть во что угодно, оба всегда по абсолютному счёту в выигрыше, оба превосходно владеют собой во время игры – и при проигрыше, и при выигрыше. Оба безжалостны к партнёру и всегда играют красиво...»

У кромки моря на песке расписывают «пулю» здоровенные парни, по виду – рэкетиры, с золотыми цепями на бычьих шеях. Один из них собирается уходить – срочные дела. Межиров смиренно наблюдает за игроками. «Дед, играешь? Деньги есть? Садись!» Знали бы, с кем связались...Через некоторое время А.П. с оттопыренными карманами движется по направлению к Дому творчества. За ним – двухметровый амбал: «Дед, научи! Я заплачу» - «Эх, милый! Да разве этому можно научить? Это – от Бога»...

А вот эти его строки – явно о себе: «Вскоре сделался он игроком настоящим, а это - // многократно усиленный образ поэта». Две страсти владеют им – Игра и Поэзия, что по сути одно и то же. Он творец мифа, главным героем которого сам и является: успешный игрок не нуждается в литературных гонорарах.

Однажды сообщает: «Исчез стимул к работе: Аня выходит замуж за миллионера. Пора закрывать лавочку». Может быть, по своему обыкновению, блефует? А как же передача радиостанции «Свобода», которую я слышал недавно, что называется, своими ушами, - «Александр Межиров – отец русского бильярда»?

Когда, между прочим, Аня отправлялась в Америку, он попросил своего двоюродного брата Эрнста Неизвестного (ничего себе родство!), жившего в США, поддержать её там хотя бы на первых порах, помочь с устройством на работу. Так вот это, конечно же, Чудовище практически ей ничем не помогло! Кстати, задача для филологов. Дано – брат и сестра. Фамилия брата (отца А.П.) – Межиров, сестры (матери Эрнста) – Дижур. Что сие может означать?

...Неизбежный вопрос о стихотворении «Коммунисты, вперёд!».
Ответ: «Мне вручили партбилет перед атакой. Из неё не вернулись более половины моих однополчан. Сдать партбилет, как это делают теперь многие, значило бы - предать память о них. Никакой я, конечно не коммунист, но «корочку» эту храню»...

Вот он, невысокий, целеустремлённый, решительный, движется к обеденному столику, немного наклонясь вперёд и раскачиваясь. Ест по солдатской привычке очень быстро. Вспоминает: «Сидя в синявинских болотах, мы голодали. Набрели однажды на склад, в котором хранились дамские ридикюли. Варили из них похлёбку. Все зубы шатались...»

«Марк,- говорит, - вечером прошу ко мне. Я бы Вас не утруждал, но самому пить нельзя – это пьянство». – «Да я вообще-то, Александр Петрович, не большой любитель».- «Ничего! Я буду вашим тренером». У него формула: 200+50 на брата. По 200 наливает сразу в гранёные стаканы твёрдой рукой. Выпить следует быстро, залпом. Водка местная, гнусная. Если бы знать наперёд, что придётся застольничать с классиком, можно было бы привезти из Украины и что-нибудь более привлекательное. Сперва закусывали бутербродами из буфета. Но однажды мэтр изрёк: «Не стоит – к ним. Это хаза!»

Держится неприступно, независимо, избегая не интересных ему и обременительных знакомств. Иногда ходит в гости к Михаилу Таничу, отдыхающему где-то поблизости. Со слов Танича сообщает, что рядом, в военном, кажется, санатории, пребывает Борис Николаевич Ельцин, успешно совмещающий пляжный волейбол с умеренными запоями.

Вдова одного прежде известного критика жалуется: «Почему-то Саша меня не замечает, не здоровается. А ведь бывал у нас дома, покойный муж о нём писал. При том - благожелательно». Спрашиваю А.П. – почему? Ответ: «Избегаю общения с профессиональными неудачниками. Вы разве не знаете, что неудачливость заразна?». Через неделю у вдовы в рижском супермаркете «уводят» сумочку со всей наличностью, документами и авиационными билетами (она - с девушкой-внучкой). «Этого следовало ожидать, - вздыхает Межиров.- Но это что...Когда-то данное семейство проживало в Харькове, и там у них крысы загрызли младенца»...

В своих предположениях и прогнозах он по большей части бывает прав. «А знаете, Марк, - говорит, - ведь лет этак через пять вы будете в Израиле». А я тогда и не помышлял об этом. И что же? Оказался в Израиле. Ровно через пять лет...

Когда привозили кино, билеты следовало покупать заранее, хотя название фильма не всегда было известно. Я обычно покупал три билета, для себя, жены и А.П. По его просьбе - места у прохода. По первым кадрам мэтр безошибочно угадывал уровень фильма и в большинстве случаев почти сразу после начала сеанса покидал кинозал. Очень любил «Апокалипсис» Копполы и «Человека дождя» Левинсона. В последнем его восхищали, в частности, кадры, на первый взгляд, для фильма вовсе не обязательные, – в сборочном цеху завода: «Логика здесь не работает, только - гениальная интуиция!»

Он любил Рижское взморье, мечтал приобрести здесь жильё. А тут как раз возникла возможность обменять московскую квартиру его престарелой тёщи на аналогичную - в Юрмале. Тем более, что местные власти, обычно не приветствовавшие подобные операции, из уважения к Мастеру обмен разрешили. Вот мы и мотались с ним – я и жена – в качестве советчиков-оценщиков в поисках подходящего варианта, и совсем уж, кажется, дело сладилось, да вдруг пришло сообщение о том, что тёща, увы, умерла и, стало быть, теперь квартира её – собственность Моссовета...

Две книги с его дарственными надписями и рукописными исправлениями мне особенно дороги – «Бормотуха» и «Проза в стихах», удостоенная Государственной премии СССР. Здесь в попытке «стереть со лба отметину двоякого изгойства» он пишет о русских и евреях:

Они всегда, как в зеркале, друг в друге
Отражены. И друг от друга прочь
Бегут. И возвращаются в испуге,
Которого не в силах превозмочь.
Единые и в святости, и в свинстве,
Не могут друг без друга там и тут
И в непреодолимом двуединстве
Друг друга прославляют и клянут.


Впрямую атакует «низы элиты» и толпу «охотнорядцев», которые под знаменем возрождения русской национальной и религиозной идеи исповедуют и проповедуют антисемитизм.

Там лейб-маляр, плутишка лупоглазый,
Бросал на холст валютные размазы,
В один сеанс писал хозяйке хазы
Почти что византийские глаза.


Понятно, что речь здесь не только и не столько об Илье Глазунове, но о явлении в целом. При этом поэт, отлично понимая, что «низы элиты» не останутся в долгу и расквитаются с ним сполна, обращаясь к Москве, городу в равной степени родному и ненавистному, чьи телефонные будки «пролетарской мочою разят», тем не менее заявляет:

Никогда никуда не отбуду,
Если даже, в грехах обвиня,
Ты ославишь меня, как Иуду,
И без крова оставишь меня.


Но на сей раз, подобно Бродскому, обещавшему умереть на Васильевском острове, он оказался плохим пророком: через три года эмигрировал в США.

Увы, американский период его творчества не оказался плодотворным. Примерно в 2002 году я позвонил ему в Портленд, где он тогда обитал. Александр Петрович заикался (следствие фронтовой контузии) больше, чем обычно, производил впечатление человека подавленного и беспомощного, наводил на мысль, что ещё накануне его физической кончины можно уже говорить о нём в прошедшем времени.

Александр Петрович Межиров
Не датировал стихи,
Тасовал-перетасовывал
Имена и времена.
Сколько в жизни понамешано,
Понимают игроки,
То есть те, чья суть кромешная –
Их беда, а не вина.

Александр Петрович Межиров
(с этой темы не свернём)
Понимал игры изменчивость
На коне и под конём,
Получал тычки и премии,
Не сгибался под огнём.
Говорить в прошедшем времени
Мне мучительно о нём.

Коль к судьбе твоей по-доброму
Отнеслись и книжный том
Стал души твоей подобием,
Так спасибо и на том.
А любовь и боль треклятую,
Не сравнимую ни с чем,
Календарной метить датою -
Не с руки.
Да и зачем?


Он был поэтом живым, мятущимся, «болевым», безжалостным по отношению к окружающим, но прежде всего – к себе. Его парадоксы – «О, какими были б мы счастливыми,// если б нас убили на войне!», «Почётная профессия – мошенник», «Стихотворцы обоймы военной// не писали стихов о войне...//Мы писали о жизни – о жизни! – не делимой на мир и войну» и пр. – реальнее самой реальности.

Он был безудержно смел и бескомпромиссен в прямых высказываниях – «Артиллерия бьёт по своим».

В стихотворении «Шахматист» он пишет о поэте Владимире Мощенко и в то же время, конечно же, о самом себе:

Ну а Мощенко видит поля
И с полей на поля переходы,
Абсолютно пригодные для
Одинокой и гордой свободы.


В стихах Межирова настроение не декларируется, но рождается из его фирменной интонации, ритма, «незаёмного звука», несомненной подлинности переживания:

У человека
В середине века
Болит висок и дёргается веко.
Но он промежду тем прожекты строит,
Всё замечает, обличает, кроет,
Рвёт на ходу подмётки, землю роет,
И только иногда в ночную тьму,
Все двери заперев, по-волчьи воет.
Но этот вой не слышен никому.


В том-то и дело, дорогой Александр Петрович, что всё-таки – слышен. После наших с Вами бесед Вы частенько напоминали: «Записывайте, Марк. Записывайте! Когда-нибудь пригодится!»
И я послушно записывал. Только - зачем?
И так всё помню.
Количество обращений к статье - 514
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Гость | 29.05.2018 17:10
Господин Вейцман! О перемене блюд и о рефлексиях мэтра и воина - вы кое-что сугубо приватное написали.
Человек в мире поэзии я достаточно известный и жесткий. И вам бы припас другую цитату из Лермонтова - но не буду.
Я действительно очень жалею, что, занимаясь не одно десятилетие теорией Человека, теорией коммуникаций и проблемами поэтического высказывания и поэтического языка, равно как и визуальной поэзией и литературной песней (а их у меня более 1500) - не изыскал времени для профессионального разговора с беспредельно уважаемым мною мэтром и воином. Этот человек стоял особняком, и наши позиции внутренней независимости - идентичны. То же было и у других поэтов примерно его поколения, но в большей степени - у старших современников - Заболоцкого, Тарковского, Антокольского и Шефнера. Первые два вместе с Осипом Мандельштамом и создали новый цивилизованный русский поэтический язык и современное поэтическое мышление. А все эти разговоры о великом серебряном веке - сугубо для обывателя. Анри Волохонский об этом хорошо написал в предисловии к сборнику Роальда Мандельштама. В Израиле после Волохонского, Бокштейна, Тарасова и иных - новая поэзия как-то стала обсуждаться, и по сути произошла смена вех в плане предпочтения языка, стиля, мышления, школ и авторитетов. В этом смысле стендапистский, прорицательски-прокламационный задор "поэзии зовущей" остался в метрополии и у постаревших "славиков" и итээровских эмигрантов.
Я очень вам благодарен за напоминание о великолепном, честнейшем Александре Петровиче Межирове. Ведь самое важное занятие для человека на склоне лет - это беседа с ушедшими. Потому люди и говорят о "лучшем мире" - ведь там сконцентрированы самые НЕЗАМЕНИМЫЕ собеседники. Вы только подумайте о значимости для читателя вашего мемуара: прочтя его - человек, никогда с Межировым не говоривший, вдруг понял, что с незаменимым собеседником он будет общаться до конца дней. А ведь раньше это в голову не приходило. - Ю.К.
ГостьМарк Вейцман | 29.05.2018 13:00
Дорогой Боря! Единственная претензия к тебе: ты непривычно либерален. Ибо текст твоего (и моего) анонимного оппонента есть не что иное, как:
СЛУЧАЙНЫЕ СЛОВА В НЕЧАЯННОМ ПОРЯДКЕ,
СУХАЯ ТРЫН-ТРАВА НА ВЫМОРОЧНОЙ ГРЯДКЕ,
УБОГАЯ СКУДЕЛЬ И ХОЛОДНОСТЬ ТОРОСА -
НАГЛЯДНАЯ МОДЕЛЬ ГРЯДУЩЕГО ХАОСА.

А вообще говоря, полемизировать с подобными господами, как сказал бы М.Ю.Лермонтов, - "что черпать воду решетом".
Гость | 29.05.2018 00:41
Милый Боря! Вы - поэт, а не ученый или человек культуры. Скорее человек статусного присвоения - и не более того. Это не вина и не беда. Это неудобство для таких эгоцентриков, как вы: хотите чего-то заявить - а вас гонят куда подальше. Все поэты действительно прелестны. Включая самых-самых презренных графоманов. Парадокс этот люди знают давно. Его нет ни в какой другой области культуры, поскольку лишь у поэтов доминантной является связь с тонким миром. Иногда человек, не считающий себя поэтом, но знающий о такой связи по собственному опыту познания и прорицания - пишет разного рода поэтические тексты, в которых возникают как будто под диктовку всякие феномены и пророчества. В Израиле до недавнего времени была мощная, разнородная поэзия. Больше, чем где бы то ни было в мире. Да и культурологов- исследователей поэзии здесь было немало. Сегодня посредниками между тонким миром и людьми являются представители других видов творческой коммуникации. Если раньше это были суперинтеллектуалы и отпетые греховодники и бандиты - то сегодня круг выбора трансляторов расширился. Возник новый - театрально-цирковой жанр, наиболее широко известный в шоу "Евровидения". Израиль и здесь прославился - и эту весть я считаю благой. Так что, Боря, провоцировать меня не следует: я считаю, что абсолютно все поэты - люди Божьи. Ты его выставишь в неприглядном свете, а он тебе завтра выдаст такое, что никому и не снилось. Причем в областях достаточно неожиданных. Нет плохих поэтов. Есть плохие читатели. Самый большой парадокс эгопсихологии человек открывает в детстве: голос мой звучит как-то неестественно, глубинно - так верно ли считать, что это я сам говорю, когда полное впечатление, что весь этот ритм и содержание исходит не от меня, а от кого-то. - Ю.К.
Борис Камянов | 26.05.2018 21:16
«Александр Петрович Межиров - прекрасный поэт, как и все поэты»
Ю. К.

Пи..ец прекрасен и абзац,
Как все пи..е́цы и абзацы.
Напыщенный ужасен Кац,
Как все напыщенные кацы.
Гость | 19.05.2018 00:32
Александр Петрович Межиров - прекрасный поэт, как и все поэты, и видный поэтический культуртрегер. В СССР издавалась уйма поэзии - "хорошей и разной". Межиров помогал советскому человеку разобраться в именах незаеложенных. И его собственная поэзия была отличима по стройности речи, интонационной невыспренности и описанию трагизма уходящего мгновения. В этом плане он классический певец и философ того, что евреи называют "аревутом"- щемящим парадоксом переходного состояния.
Жаль, что с этим большим знатоком поэзии мне не удалось познакомиться - я ведь тогда уже начинал творить и литературную песню, и поэтологию - науку о теории поэтического мышления и высказывания.
Меня несколько смущает публикация Марка Вейцмана сугубо советским, итээровско-
филфаковским "миддлклассовым" статусом присвоения поэтической культуры. И отрывом русской поэзии от смежных славянских поэзий и средств языковых и психолингвистических. Имперская русская традиция зациклилась на "почвенно-прогрессистском" дуализме, и то, о чем пишет автор, и трагизм неприкаянности Межирова - показало бесперспективность шовинистического эгоцентризма "колосса на глиняных ногах" с пришпиливаемыми нынче где попало "колорадскими цацками". Все это было развенчано еще в 60-70-е годы новыми авангардными поэтами, выработавшими за пределами СССР новый язык и новую систему литературных ценностей и предпочтений, собранных в многочисленных поэтических альманахах и антологиях Европы, Америки и Израиля. - Ю.К.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com